Акт III
27 июля 2017 г., 17:31
Рождённый для богатства, имеющий средства для удовлетворения всех желаний, не знает, что такое истинное счастье жизни, а тот, кто плыл по бурным водам океана на всего лишь хилой доске, сможет в одиночку изменить всё к лучшему. Александр Дюма — Граф Монте-Кристо
Шутка. Это, должно быть, чья-то большая извращённая шутка. Люди, носящие маски, скрывающие лица под дорогой дизайнерской мишурой, а правду о личной жизни — за материальным достатком, осмелились провести мероприятие, где единственным обязательным элементом была карнавальная маска. Маскарад? Серьёзно? Кого они пытались обмануть этими бессмысленными вечеринками и глупыми кутежами? Вся их суть жизни заключалась в вычурном существовании, основанном на обмане, и никакая физическая маска им была не нужна. И Луи тоже стоял среди этого роя людей на показном маскараде, надев свою эксклюзивную маску, которая ему совсем не нужна, потому что он и так скрывал себя от других. Да так тщательно, что иногда не узнавал себя в зеркале. Луи носил маску самосохранения, прятался от самого себя, демонов, терзавших его мысли, от призраков прошлого. Он скрывался за ней от боли. Но она всё равно была рядом с ним. Такая зловещая боль. Она могла исчезать или уменьшаться в разы, но всё равно постоянно пульсировала, пока растекалась по его телу. И Луи не нашёл способ остановить её, заставить раз и навсегда прекратить всё это. Он жил с ней в течение очень долгих дней, с того самого дня, когда его жизнь закончилась. Когда вся жизнь пошла по наклонной. В тот день он понял, что уже ничего не будет прежним. В тот день он узнал о смерти Гарри. Луи помнил всё: картинку за картинкой, слово за словом. Он думал об этом постоянно и очень долго, снова и снова переживая этот кошмар. — Луи, мне нужно поговорить с тобой, — первое, что сказал Зейн, когда вошёл в квартиру в тот роковой день. Луи закрыл за ним дверь и внимательно посмотрел на него. — Всё хорошо? — Хм… Я кое-что должен тебе рассказать… Но не знаю, как… — Зейн замолчал, отводя глаза. — Как сказать тебе. — Сказать что? — улыбнулся Луи, ни о чём не подозревая. Зейн почесал затылок и скривился. — Это… — О Гарри? — с нотками оптимизма спросил Луи. — Я собирался сегодня его навестить. — Да. — Они хотят его выпустить? — с небольшим сомнением, но так же с надеждой на будущее спросил он. — Они узнали, что он невиновен? — Луи… — снова начал Зейн и опустил голову. — Зейн. Что насчёт Гарри? — пульс Луи участился, когда он уловил мрачное настроение Зейна. Зейн покачал головой, его глаза наполнились слезами прежде, чем он отвёл их и посмотрел вниз, проведя рукой по волосам. — Зейн? — голос Луи был всё более встревоженным, когда он смотрел на разбитое выражение лица Зейна. Тот поднял голову, наклонив её в сторону, и снова посмотрел на Луи. — Он ушёл. Луи в искреннем непонимании нахмурил брови. — Что? О чём ты? Куда ушёл? Зейн почувствовал, как его веки закрываются, поэтому он сделал глубокий вдох. — Он умер, Луи, — негромко сказал он. — Гарри мёртв. В тот самый момент Луи наконец понял смысл фразы, которую люди говорят во времена великой скорби. Моё сердце остановилось. Простая фраза из трёх слов содержала в себе больше правды, чем Луи мог себе представить. В тот момент, когда проклятые слова выскользнули изо рта Зейна, Луи буквально ощутил, как что-то замерло в груди, как четыре важных составляющих его сердца перестали качать кровь. Ни предсердия, ни желудочки больше не хотели поддерживать жизнь в его теле. Луи почувствовал, как запутанные сети кровеносных сосудов стали холодными и сухими. В тот момент он тоже умер. — Нет… — заикаясь, тихо говорил Луи, не веря мрачным заявлениям Зейна. — Нет, нет, нет… То есть… Я только что видел его. Ну, два дня назад. — Прости, Лу, мне безумно жаль, — начал извиняться Зейн, подходя к нему ближе, чтобы утешить. — Пожалуйста, — Луи затряс головой, отказываясь принимать правду. Он сделал несколько шагов назад, убрав руки от головы, и тяжело задышал от душившей его паники. — Нет, нет, нет. — Луи, прости, но он… — Нет! — закричал Луи, выглядя совершенно разбитым, когда горячие слёзы окрашивали щёки. — Не смей ещё раз это говорить, Зейн! Не надо! — Лу, я знаю, что ты чувствуешь… И я… — Нет! Ты ни черта не знаешь, что я сейчас чувствую! — кричал Луи, отчаянно вытянув руки над головой. — Откуда тебе вообще знать? Это не тебе говорят, что человек, которого ты любишь больше всего на свете… Луи не мог закончить свою фразу, потому что он боялся произносить слова, словно если они будут сказаны вслух, то сразу станут реальностью. А это не могло быть правдой. Ничего из этого не могло ей быть. Луи не мог жить в мире, где Гарри больше не с ним, где он уже не дышит. Это не может быть реальностью, он отказывается это принимать. — О боже! — Не в силах держать себя, Луи медленно опустился на колени на пол. Он обхватил себя руками, больно впиваясь ногтями в спину, и зарыдал. Он чувствовал, как Зейн подбежал к нему, как притянул его дрожащее тело к груди, как крепко обнял, отчаянно пытаясь успокоить. Но Луи ничего не чувствовал. Кроме того скверного состояния, когда наконец осознал, что больше никогда не увидит свою любовь. Он больше никогда не увидит Гарри. — Гарри! — в агонии закричал Луи. — Нет, Гарри! Мой Гарри, мой! Зейн пытался его успокоить, приглушить крики, хоть немного облегчить его страдания, но всё было бесполезно. Луи бил Зейна в грудь, его тело бесконтрольно корчилось в руках парня, когда он снова и снова звал Гарри по имени. Луи плакал без остановки несколько часов подряд, не в состоянии справиться с эмоциями, которые разбили его на части. Похоже, Гарри действительно ушёл из его жизни. Он не мог в это поверить. Он отказывался. Ему нужно было знать наверняка. И всё это продолжалось до тех пор, пока Зейн не вернулся из полицейского участка с копией записи с камер видеонаблюдения тюрьмы. Тогда Луи и принял правду. Он долго умолял Зейна рассказать ему, как умер Гарри, какими были его последние минуты жизни. Вспоминая прошлое, Луи хотел бы никогда не видеть этой записи. Тогда он смотрел, как его молодого, красивого мальчика жестоко бросили на холодный цементированный пол общей площадки два крепко сложенных мужчины. Луи подумал, что это были его сокамерники. Луи узнал Гарри по его кудряшкам, скрывавшим лицо. Он выглядел таким маленьким, хрупким и беспомощным, когда свернулся калачиком на полу, пока те нещадно пинали его в бока, наносили тяжёлые удары по его беззащитному телу. Через несколько минут один из мужчин достал заточку, похожую на нож ручной работы, и ударил пару раз Гарри в живот, разрывая плоть. Глаза Гарри увеличились от боли, рот беззвучно открылся, когда человек прокручивал острое лезвие в его теле. Луи помнил, как мысленно благодарил за то, что видео было без звука, иначе бы он слышал истошные вопли Гарри, страдающего в луже собственной крови. Тогда Луи сразу же побежал в туалет, его тошнило до тех пор, пока не стало нечем. Он давился, кашлял и кряхтел, склонившись над фарфоровым унитазом, и всё его тело содрогалось от рыданий. Через пару дней, забрав скрытый в серебряной урне прах Гарри из морга, Луи едва не упал в обморок, свернувшись в калачик на полу, не в силах сдержать слёзы. Луи не хотел, чтобы хоть что-то напоминало ему о смерти Гарри, когда он проходил мимо камина или даже просто входил в их квартиру. Так что Луи решил развеять прах Гарри над его самыми любимыми местами. Он улетел домой в Англию и попрощался с Гарри, отдав последнюю дань его памяти. И только тогда, когда он полностью отпустил его, Луи понял, что все их совместные планы в миг разрушились. Они собирались пожениться, прожить долгие и счастливые годы в любви и согласии. А теперь… Всё это уничтожено. Луи не будет путешествовать по миру с Гарри, не назовёт его мужем, не испытает радость отцовства, увидев ребёнка Гарри или то, как он старается быть хорошим родителем, он не увидит, как седеют его волосы, не будет смеяться с ним и шутить в глубокой старости. У них был большой список, который без Гарри потерял всякий смысл. «Живи так, будто я всегда рядом с тобой». Гарри говорил это бесчисленное количество раз, и только после его смерти Луи понял истинный смысл этой фразы. Он вспоминал её снова и снова, и только это могло его успокоить. Никто не мог этого сделать, даже Зейн. Только эта простая фраза, произносимая в его голове голосом Гарри, могла облегчить его боль. Живи так, будто я всегда рядом с тобой. Живи так, будто я всегда рядом с тобой. Живи так, будто я рядом с тобой. Всегда. И Луи поднялся с пола, позвонил домой… и попытался жить. Жить ради Гарри. Он просто знал, что, если бы Гарри был жив, он бы хотел именно этого. Чтобы Луи не оплакивал его до конца своих дней, а попытался двигаться вперёд. Зейн всегда был рядом с Луи, взяв его под своё крыло. Он отчаянно пытался заставить его улыбаться и смеяться. Он делал всё, что только мог, стараясь помочь ему вернуться к своей прежней жизни. И однажды, когда они как всегда лежали в объятиях друг друга, Зейн посмотрел ему прямо в глаза и поцеловал. Медленно, сладко и искренне, и Луи целовал в ответ. Он наслаждался ощущением чужих губ на его, прикосновениями и безумно хотел… Один поцелуй превратился в множество таких же поцелуев, которые привели к бесчисленным нежным прикосновениям и страстным бессонным ночам. И прежде, чем рухнула последняя воздвигнутая стена между Луи и миром, Зейн предложил ему выйти за него. И, конечно, Луи согласился. Зейн всегда был и оставался единственным человеком, который мог облегчить боль в его сердце, только он создавал крошечную иллюзию радости. У них были хорошие, счастливые времена, и Луи немножко позволил себе забыть, игнорировать тот факт, что Гарри мёртв, и он его больше никогда не увидит. Почти. Он никогда не смог бы забыть или хотя бы избавиться от тревожных мыслей, которые раз за разом напоминали ему о том, кого он потерял. И он полностью отдался ощущениям, подаренным ему Зейном, и прикосновениям его рук, открыл всего себя и забылся в этой пьянящей любви, исходящей от Зейна, потому что он нуждался в нём. Не сразу, но он стал для Луи смыслом всей жизни. И, если честно, Луи был на этом глупом маскараде только ради него. Просто поддержать мужа, когда по-настоящему он мечтал оказаться совсем в другом месте. Луи наблюдал на скопищем людей, которые порхали и плавали вокруг него так же, как и он, наблюдая за ним в ответ. Он всегда находил это смешным и нелепым. Луи осмотрел огромный зал, пока случайно не встретился взглядом с мужчиной в другом конце коридора. Он стоял в одиночестве, прислонившись к самой дальней стене, пил шампанское и в ритм музыке щёлкал пальцами. Луи готов был поклясться, что никогда раньше не видел его на таком мероприятии, но был уверен, что мужчина наблюдал за ним, замечая каждое мельчайшее движение или шаг. И Луи не слишком переживал по этому поводу, потому что сам следил за человеком. Даже несмотря на то, что он носил чёрную маску, закрывающую его глаза и брови, было в нём что-то одновременно знакомое, уютное и совершенно чужое. Луи чувствовал себя странно, потому что его тянуло к этому сильному и властному незнакомцу. Он хотел прикоснуться к нему, открыто наслаждаться этим. По телу побежали мурашки, оно сладко дрожало под взглядом загадочного мужчины. Этот человек напоминал ему о чём-то. Он был как чувство теплоты или, возможно, знакомые места, которые он посещал в молодости, в самое счастливое время его жизни. И даже, может быть… любимого человека. Гарри. Он знал, что разум просто играл с ним злую шутку. Луи понимал, что этот мужчина не мог быть Гарри. Он видел, как тот умирал. Он смотрел, как его жестоко убивали, нанося удары ножом в живот. И он развеял его прах на ветру. Луи вспомнил всю свою жизнь, каждую её маленькую деталь. Хотя, возможно, если только предположить, Гарри вполне мог так выглядеть, если бы не умер. Луи позволил себе увлечься этой крошечной идеей. Он представил, как бы рос Гарри, становясь крупнее и мускулистей, но оставаясь таким же стройным. Мягкие черты его лица стали бы мужественнее, линия челюсти бы заострилась, выделились скулы. Этот человек идеально подходил под представленный Луи образ Гарри, который был бы примерно такого же возраста и таким же поразительно красивым. Луи мог бы написать трагическую поэму об этом таинственном мужчине, об уверенной грации его движений, элегантности, которой он обладал, и, естественно, о его длинных волосах, плавными волнами спадающих на широкие угловатые плечи. Да, Луи определённо написал бы о нём несколько прекрасных элегий, если бы только мог. Все эти годы его ничего не вдохновляло настолько, чтобы он садился за бумагу. Но он пытался. Когда Зейн уезжал по своим делам, и он оставался один, то, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, садился в своём кабинете и смотрел на мигающий курсор на пустой странице, наполненной невыплаканными словами и невидимыми сонетами, и не мог написать ни строчки. Он даже пытался оставить современные технологии, купил печатную машинку и попытался запечатлеть свои мысли на бумаге. И несмотря на то, что щёлканье и треск клавиш были интересны, всё, что он написал, оказалось откровенной дрянью. Лучшей его работой был только полностью исписанный лист одним и тем же словом… Чёрт. Он так ничего и не написал за все эти годы, ни разу не нажал на кнопку. Он утонул в творческом кризисе. Слова, которые некогда рекой лились из-под его пальцев, теперь были ему недоступны, надёжно запертые в его воспалённом сознании. Он проклят и навечно обречён выводить всего два слова. Одно единственное имя. — Любимый, хочу тебя кое с кем познакомить. Луи мгновенно вырвался из транса задумчивости и несколько раз поморгал, когда перед его глазами показался муж. — Всё хорошо? Зейн понимающе улыбнулся, ласково погладив по щеке, и плавно перевёл руку с его плеча на нижнюю часть спины. — Снова витаешь в облаках? Луи улыбнулся в ответ, поворачивая голову и искоса глядя на то место в углу, где совсем недавно стоял мужчина. Но, к его разочарованию, там уже никого не было. Возможно, не было никакого человека, и это был всего лишь призрак, посланный подразнить его. Луи смотрел на Зейна, и изгиб его губ теперь едва напоминал улыбку, а уголки рта грустно опустились. — Всего на минуту. Луи слепо следовал за Зейном, который вёл его в толпу элегантно одетых людей в масках. Он всегда делал это, пытаясь втянуть Луи в его жизнь, бизнес. Зейн брал его с собой на каждое мероприятие, на которое собирались руководители компании и инвесторы, партнёры и их жёны. Для Луи не было никакой разницы. Всегда эти сильные мужчины в костюмах, с голодными глазами и эгоизмом, спрятанным под фальшивыми улыбками. Эскапады богатых и знаменитых. Луи никогда не было здесь весело — его тошнило. Но он всё равно приходил, видел их наигранные эмоции, заламывал холодные пальцы и обсуждал мало знакомую ему политику, запрокинув голову, громко смеялся над ужасно несмешными шутками, слушал последние горячие сплетни и пил, критикуя модные костюмы гостей. Имея благородную фамилию и высокий статус, передаваемый из поколения в поколение без видимых на то причин, эти люди не знали ничего. Они понятия не имели, что такое искусство, жертвенность или внутренний мир. Они были фальшивыми, поверхностными, а оттого смешными. И Луи тоже незаметно для себя смешивался с ними. Наверное, потому что он и есть один из них. Он не узнавал себя в зеркале, больше не мог понять, что за человек смотрел на него в ответ. Его жизнь превратилась в череду вечеринок, официальных мероприятий и общественных собраний. Он очень уставал и скучал, но делал всё только ради Зейна. Луи обещал Гарри, что будет жить, и не знал другого способа, как это сделать.***
Луи никогда не боялся кошмаров, монстров под кроватью или пугающих существ в темноте. Если бы они появились, он поприветствовал бы их с распростёртыми объятиями, потому что то, чего он боялся, настоящее. Это хуже, чем самый страшный кошмар. Это навязчивая реальность. В течение всего дня Луи был способен легко отвлечь свой ум, уделяя внимание несерьёзным вещам, играм, но по ночам… По ночам он слушал в голове голоса, видел воспоминания, которые спрятаны в тёмных закоулках его сознания, которые в это время суток становились громче, напоминая ему о прошлой жизни. После полуночи, когда голоса не давали покоя, он выходил на просторный балкон их с Зейном спальни. Он приходил сюда каждый раз, когда не мог заснуть, пытаясь прояснить разум, избавить его от тьмы. Он курил, смотрел на звёзды или беззвучно плакал, не беспокоясь о том, что Зейн мог в любой момент проснуться. Иногда ему жизненно необходимо было побыть одному, потому что после всего, что случилось, его одолевали ужасные мысли. Он часто задумывался о том, хватит ли ему сил присоединиться к Гарри на том свете? Луи облокотился на перила, встретив лёгкий ночной ветерок. Он наклонился ниже через неустойчивый барьер, и ему стало интересно, что будет, если он опустится ещё немного ниже и выпадет вниз. Его тело бы быстро преодолело расстояние от балкона на верхних этажах этого прекрасного особняка до самой земли. Он величественно упал бы на холодные мраморные лестницы, ведущие прямо в розовый сад. Он бы упал, и всё закончилось. Вот так просто. И наконец непрекращающаяся головная боль перестала бы пульсировать, и он, возможно, обрёл бы покой. Люди бы скучали по нему? Они бы тосковали или были бы просто испуганы? Луи подумал, что Зейну будет его не хватать. Да, рядом не будет присутствовать его муж, любовник, единственное утешение в мире. Малик будет скучать по его лицу, улыбке и, возможно, смеху. Луи же будет не хватать Зейна, каждой его частички, его тела и души. Но, даже зная всё это, Луи продолжил мечтать. — Привет, — промурлыкал ему над ухом Зейн, тем самым вытянув из размышлений. Мужчина подкрался сзади и обнял его, нежно уткнувшись лицом в плечо, а голой грудью прижавшись к спине. Луи зажал сигарету губами, затянулся и выдохнул дым. Он затушил окурок, бросил его через перила и стал наблюдать за его падением, представляя, что вместо него летел он сам. — Привет, любимый, — тихо шепнул в ночной тишине Луи, прижимаясь к Зейну. — Мне тебя не хватало, — произнёс Зейн, губами исследуя кожу на его шее. — Возвращайся в постель. — Не могу уснуть, — пробормотал Луи, закрывая глаза и наслаждаясь той успокаивающей аурой, исходящей от мужа. — Тогда будем бодрствовать вместе, — Зейн развернул Луи в своих руках и встретился с ним умоляющим взглядом. Зейн никогда не видел никого и ничего более красивого, озарённого мягким светом луны. Манящий лазурно-серебристый цвет его глаз подчёркивал острые черты лица, делая его особенным. Луи опустил ладони на щёки Зейна и прильнул к его губам в отчаянном, медленном поцелуе, с тоской скользя языком по чужому. Оторвавшись лишь на мгновение и соприкоснувшись с ним лбами, Луи произнёс: — Хорошо. И вновь повторилось то, что они делали каждый день. Луи хоронил свои чувства на тёплой коже мужчины, принимал заботливые прикосновения и открывал себя, добровольно предлагая Зейну. Томлинсон позволял себе обманываться этими любовными ощущениями, чувствовать то, что никогда не испытывал. Луи освобождался с каждым мягким, нежным и ласковым прикосновением, с каждым щекотливым поцелуем. У него брали в рот, ласкали языком, и это позволяло Луи не чувствовать постоянную борьбу в голове, которая пожирала его живьём изнутри. Зейн, хоть и временно, но освобождал его из ловушки собственного разума, обезвреживал мины, которые могли детонировать в любой момент. Зейн заставлял его чувствовать себя живым.***
— Знаешь, Антигуа прекрасен в это время года. — О да, я знаю, — согласился Зейн, кивнув Бену. — Я предлагал Луи отправиться в путешествие в нашу виллу в Сент-Джеймс, но он всё время увиливает от ответа, — теперь он улыбнулся Луи. — О нет, милый, ни в коем случае, — кокетливо не согласился Луи, в ответ улыбаясь мужу. Внутри он кипел от надоевшего разговора, но ситуация вынуждала поддерживать его. — Моя кожа уже не способна принимать солнце, как раньше. Я не хочу превратиться в старую сморщенную виноградину раньше, чем мне исполнится тридцать пять. Моё самолюбие мне этого не позволит. В ответ на эту шутку собеседники разом засмеялись. Луи видел в их глазах неприкрытую ложь. Вокруг него — сборище притворщиков, чьи эмоции — лишь фальшь, и, к сожалению, он и сам к ним относился. — Всегда восхищался чувством юмора вашего мужа, — прокомментировал пожилой мужчина, чьё имя Луи вряд ли когда-нибудь вспомнит. — Разве это не замечательно? — засиял Зейн, ласково поцеловав Луи в щёку. Луи вновь нежно улыбнулся, стоя рядом с Зейном и позируя всем на этом очередном официальном мероприятии. Но он не хотел быть здесь. Луи всё это ненавистно. И всегда так было. Даже когда он был моложе и жил с родителями, он ненавидел это. Всеми фибрами своей души. Это было помпезно, вульгарно и бессмысленно. Но он делал это, конечно же, только ради Зейна. Всё всегда только для него. Когда разговор вежливо сошёл на нет, Бен и Зейн начали перешёптываться друг с другом. Луи понял это как шанс сбежать под предлогом найти выпивку. Это не заняло много времени, потому что он сразу же наткнулся на официанта, разносившего на позолоченном подносе шипящее шампанское. Он не спеша глотал игристый напиток, прогуливаясь назад к тому месту, где оставил мужа несколько минут назад. Он уже почти подошёл к Бену и ничего не подозревающему Зейну, как остановился как вкопанный, застигнутый врасплох, едва не роняя фужер на мраморный пол прямо к его дизайнерским туфлям. Его разум одурманен коварным колдовством, Луи уверен, что то, что он увидел, не могло быть на самом деле. Это человек-загадка, мужчина, которого он встретил несколько недель назад на балу-маскараде. Луи чувствовал, как знакомый магнетизм вновь тянул его к нему, но прежде, чем Луи смог сделать хотя бы шаг, он исчез, и Луи забыл о нём. До сегодняшнего момента. — Эй! — искренне улыбнулся Зейн, заметив Томлинсона краем глаза. — Это мой муж Луи, — с гордостью познакомил их он. Луи встряхнулся и бездумно последовал в сторону троих мужчин. Он знал, что его лицо — палитра эмоций, что ему следовало бы успокоиться и натянуть нейтральную маску, но он не мог. — Лу, это… Простите, если я вдруг неправильно произнесу, — в спешке извинился мужчина, глядя на собеседника. — Это Александр де Ла Паллетьер. — Можете звать меня Алекс, — человек-загадка, чьё имя Луи теперь узнал, засмеялся и протянул тёплую ладонь прежде, чем улыбнулся. Луи замёрз в плену поразительных изумрудных глаз, смотрящих на него через стильную оправу с тёмным ободком. Издалека сходство этого человека с Гарри было призрачным, но вот вблизи заметно бросалось в глаза. Несмотря на заострённые черты лица, которые больше не скрывала маска, но бережно заслоняли сложные очки, несмотря на уложенную густую растительность на лице, скрывающую глубокие ямочки, или крупные волнистые волосы, Алекс обладал поразительным сходством с Гарри, заставляя Луи замереть перед ним. — Луи? — подтолкнул Зейн, потому что мужчина до сих пор не пожал руку. — Простите, — поспешно извинился Луи, в замешательстве качнув головой, пытаясь прийти в себя. — Я вспомнил, что забыл… То есть… Я имею в виду… — Луи замолчал, теряясь в словах. Он чувствовал, что Зейн смотрел на него и молча умолял не позорить его перед ценным клиентом, но Луи был слишком перегружен. — Простите, не обращайте внимания… Просто мне очень приятно познакомиться с вами… Алекс. Широкая улыбка озарила лицо кудрявого мужчины, он казался удовлетворённым и довольным собой, когда крепко сжимал руку Луи, а после подносил его ладонь к губам, оставляя лёгкий, как пёрышко, поцелуй. — Даже представить себе не можете, какая это честь для меня. — Алекс — один из новых инвесторов Блэкстоун, — с удовольствием объяснил Зейн. — Мы счастливы работать для вас, на вас и ради вас. — Чертовски счастливы, — добавил Бен, положив руку на широкое плечо мужчины. — Лучшего партнёра мы и представить себе не могли. — Ох, вы мне льстите, — засмеялся Алекс легко и непринуждённо, застенчиво поправляя очки на переносице. — Но опять же, это удовольствие исключительно моё, — невероятно сладкие слова капали с его ослепительно-яркой улыбки. Луи должен признать, что его правильная, умная и интригующая речь — не больше, чем продукт частного образования и родительских денег. Если сравнивать Алекса и Гарри, то первый, безусловно, выше. Его мускулистое тело безупречно, костюм сидит на нём, как влитой. Осанка ровная, с высоко поднятой головой, с всегда понимающей ухмылкой на губах, когда он говорил с не присущей для других уверенностью. — Я могу украсть вашего мужа? — то, что услышал Луи, вернуло его обратно в реальность, застав врасплох странным вопросом. Он только моргнул, глупо смотря на мужчину перед ним. — Прости? — потребовал Зейн разъяснений. — Танец! — добавил Алекс, многозначно глядя на Луи, а уголки его губ вздёрнулись в ухмылке. Зейн широко улыбнулся и понимающе похлопал Алекса по спине. — Конечно, конечно. Алекс мягко потянул Луи за руку и увёл его с собой в центр зала. Луи смотрел на Зейна с крайним удивлением, когда тот забирал у него из давших слабину рук бокал шампанского. По-прежнему вопросительно глядя на Зейна, он последовал за мужчиной. Кто потерял рассудок, он или Малик? Неужели больше никто в этом чёртовом зале не видел в этом мужчине Гарри? Хотя бы немного? Или это всё игры его воспалённого разума, злые шутки? Он окончательно сошёл с ума или уже таковым являлся? Неужели его тело настолько отчаялось, что способно принять за Гарри любого проходящего мимо человека? Наверное. Луи правда не знал. Возможно, обстоятельства заставили его глаза выдавать за правду откровенную ложь. Пользуясь тем, что можно держаться за Алекса, Луи выбрался в центр большого зала через толпу. Мужчина повернулся к нему лицом, вежливо опустил голову в поклоне и осторожно приобнял его в верхней части талии. Алекс не был похож на Гарри, который мог только спотыкаться о собственные ноги, хотя это всё равно было очаровательно. Этот человек был грациозен, никогда не запинался и не колебался. В его шагах чувствовалась привлекательная, почти гипнотическая уверенность. Однако, несмотря на все идеальные движения, на первой позиции его ноги были согнуты в коленях, носки неуклюже направлены в разные стороны, но он тут же исправил самого себя. Гарри всегда казался косолапым голубем. Луи скучал по незначительным мелочам, присущим только Стайлсу, которые терялись в этом шуме. Алекс приобнял Луи и притянул его ближе к себе, и они вовремя начали вальсировать. Пока они покачивались в такт грустной чарующей мелодии, всё, что Луи мог делать, — это в изумлении смотреть на Алекса, изучать черты и выражения его лица. Мужчина был великолепен, это неоспоримо. Мягкие завитки изящно обрамляли лицо, плавно спадали на плечи. Аккуратная бородка росла вдоль подбородка и на щеках, подчёркивая острую линию челюсти и высокие скулы. Луи желал прикоснуться к ней, почувствовать ладонью, щекой или даже собственными губами то, насколько мягкая у него щетина. У Гарри никогда не было волос на лице. Но он был мальчишкой, Алекс — уже взрослый мужчина лет тридцати, и, если бы Гарри был жив, ему было бы примерно столько же. Да, спорить было глупо, Алекс действительно поражал своей красотой, но больше всего Луи нервировало то, что он не мог избавиться от ощущения, словно знает его. Всегда знал. И что человек перед ним — Гарри. Алекс, похоже, заметил, как бесстыдно Луи смотрел на него, поэтому нахмурился, посмотрев поверх линз. — Всё в порядке? — Что? — спросил Луи, возвращаясь обратно в реальность. И вот вновь ещё одна маленькая деталь, которая напомнила ему о его давней потерянной любви. Гарри постоянно хмурился, соединяя брови вместе, будь он смущён, расстроен или задумчив. У него всегда появлялась эта странная складка на лбу. — Хм, да… Просто, ты… мне кое-кого напоминаешь. — Правда? — удивлённо поднял Алекс одну бровь и закружил Луи в танце, сомкнув пальцы в кольцо вокруг его запястья и прокрутив вокруг один раз. Луи озадаченно кивнул, слепо следуя за мужчиной, который полностью контролировал вальс. — Да… Кое-кого, кто давным давно… Был очень, очень мне близок… — Хм, — хмыкнул Алекс, наклоняя голову в сторону. — И что с ним случилось? — Он умер, — ответил Луи, затаив дыхание, и в этот самым момент он выглядел потерянным, разбитым. — Очень жаль, примите мои искренние соболезнования, — сочувствующе продолжил Алекс. — Я… — Луи с любопытством изучал лицо Алекса. Он не знал, что с этим делать. Гарри умер двенадцать лет назад, мужчина перед ним хоть и отличается от Стайлса по некоторым признакам, но всё равно похож. Совсем чуть-чуть. — Я не этот человек, — ответил Алекс, словно прочитав внутренний монолог лихорадочного ума. Луи уже собрался ему ответить, открыл рот, как почувствовал лёгкое прикосновение чужой руки к пояснице. — Можно вас остановить? — спросил Зейн, шагая в такт с Луи, но неотрывно глядя на Алекса. — Конечно, — улыбнулся мужчина, и натянутая эмоция была слишком приторной. Он отпустил Луи, вежливо поклонился и сделал шаг назад. — Он весь твой. Зейн увёл его прочь, дальше от бального зала, почти в угол, осторожно кивнул, расположив одну руку чуть выше талии, а другой сжав ладонь. Пока они танцевали, Луи постоянно неудобно крутил головой, напрягая шею, наблюдая за мистером де Ла Паллетьер из-за плеча Малика. Луи следил за ним всю ночь, не было ни секунды, когда Алекс исчезал с его поля зрения. Даже когда Томлинсон общался с другими инвесторами и акционерами, встречал гостей и прочих важных лиц, переходил от разговора к разговору, а рука Зейна покоилась чуть ниже поясницы, его глаза неотрывно следили за ним. Мужчина, кажется, смирился с бесстыдным вниманием к своей персоне, время от времени сам поглядывал на Луи, встречаясь с ним взглядом с другого конца зала. Он словно смотрел на Луи и сквозь него. Он никогда не задерживал на нём взгляд дольше, чем на пару секунд. Луи, как бы ему ни хотелось, не мог выяснить, что творилось в голове у мужчины. Выражение его лица было нечитаемым, пустым, лишённым всяких эмоций. Да, он смеялся и улыбался будто бы искренне, разговаривал вежливо и сдержанно, каждому уделял внимание, но это было подделкой. Луи прекрасно знал о всех этих масках, вынужденном хихиканье и натянутой улыбке. Он знал обо всех этих уловках, бесконечных играх, потому что делал точно так же, скрывая истинного себя под всем этим фарсом. С другого конца зала Луи следил за тем, как Алекс чуть склонил голову вниз, затем вправо, и волосы упали ему на лицо. Он запустил пальцы в пряди и лёгким плавным движением руки поправил их, вернув на место. Луи, шокированный и немного напуганный, прикрыв от удивления рот, едва ли не задохнулся в недоумении. Эта маленькая, незначительная вещь принадлежала только Гарри. Томлинсон всегда говорил ему, чтобы он не встряхивал головой так сильно, потому что его причёска и так была идеальной, но ему нравилось дразнить Гарри и говорить, что тот скоро облысеет, если не прекратит так делать. И Гарри его, конечно же, никогда не слушал, всегда встряхивал своей гривой, потому что никак не мог избавиться от этой нервной привычки. И, видимо, сейчас тоже не смог. У Луи больше не осталось сомнений в том, что Александр де Ла Паллетьер — это Гарри. Но как? Он ведь лично видел, как Стайлс был жестоко зарезан у себя в камере. Каждый раз, когда он закрывал глаза, видел эти уродливые багровые пятна, безжизненные конечности и холодную бледную кожу. Луи уже ничего не знал, не было ни единой мысли. Но он готов был поклясться в том, что этот высокий, изящный и яркий мужчина, в идеале освоивший обманчивое искусство облачения в маски различных эмоций, — Гарри. Его Гарри. И Луи так отчаянно хотел с ним поговорить. Он нуждался в этом больше, чем в кислороде, чтобы насытить свои иссохшие лёгкие. Он должен поговорить с Гарри. Или с Александром. Или кем он там себя сейчас считал. Луи наблюдал за тем, как Алекс медленно шёл по большому залу, скорее всего, прощаясь с гостями и выплачивая членские взносы. Томлинсон краем уха услышал, как они обсуждали сезон становления на воду яхт и прочую ерунду. — Прости, любимый, — шепнул Зейну Луи, и последнее слово мурашками поползло вниз по позвоночнику. — Я скоро вернусь, просто… Я… Хочу подышать свежим воздухом. — Всё в порядке, Лу? — беспокойно спросил Зейн, с любопытством глядя на Луи и ободряюще поглаживая его по бедру. — Хочешь, чтобы я пошёл с тобой? — Нет, нет, я в порядке. Всё хорошо, Зейн, — уверил Луи, качнув головой, постаравшись быть убедительным, хотя перед глазами всё плыло. — Честно. Зейн наклонил голову, немного нахмурился, но отпустил руку. — Хорошо, детка. Найди меня, когда захочешь вернуться домой. Луи положительно хмыкнул, рассеянно поцеловав мужа в щёку, и поспешил оставить его в стороне. Луи преодолел толпу завсегдатаев, проскользнул мимо элегантно одетых гостей, с ног до головы увешанных драгоценными камнями, и свернул в коридор, заметив, как минуту назад Алекс вышел туда. Мужчина прибавил шагу, обходя всех этих людей, стараясь не потерять из виду этого высокого длинноволосого мужчину. Он уже практически приблизился к выходу, как Луи бросился за ним бегом, не желая вот так просто упускать. — Гарри! — крикнул Луи на весь коридор. Размеренные шаги Алекса замедлились, но сам он не обернулся, вот только Луи заметил, как тяжело он вздохнул, коснувшись ручки. — Это ты, — слабо выдохнул Луи. — Ты — Гарри! Алекс не отводил взгляда от входной двери, чуть наклонив голову вбок. — Какой Гарри? — Ты… — Луи потерял способность дышать от того, как внимательно и пронзительно вдруг Алекс посмотрел на него. — Ты — мой Гарри! — Кто? — Алекс скривил лицо в смущении, с любопытством поглядывая на Луи поверх своих очков. — Сожалею, но, думаю, вы ошиблись. — Нет! Я не мог! Нет! — Луи тряс головой, пытаясь обнять Алекса. — Зейн сказал, что ты умер. — Правда? — горько пробормотал себе под нос Алекс, как вдруг жёстко оттолкнул Луи от себя. — Нет! Я не тот Гарри, о котором вы говорите. Не трогайте меня. — Гарри… — оскорблено задыхался Луи. Он чувствовал, как покалывало в глазах, а тяжесть в разбитом сердце стала сильнее клонить его вниз. — Я не он! — вновь настаивал Алекс, сделав шаг назад от мужчины. — Нет, остановись! Стой! — на эмоциях крикнул Луи, пытаясь сдержать слёзы, но с треском проиграл. Он скрывает мокрое лицо в ладонях, не в состоянии больше контролировать свои чувства. Почему всё это происходит именно с ним? Что он такого сделал, чтобы заслужить все эти мучения? — Если ты не Гарри, то кто тогда? Кто? Очередная галлюцинация? Или призрак, посланный свести меня с ума? Алекс тяжело вздохнул, опустив взгляд в пол, на мгновение залившись краской, а потом крепко прижал дрожавшее тело Луи к себе. — Этот человек… Гарри, ты сказал, что… Ты любил его? — Да, — ответил Луи с придыханием, наклоняя голову в сторону Алекса. Мужчина крепче обнял его. — Как долго? — Всю жизнь, — честно ответил он, не думая лгать. Он так близко стоял к Алексу, что чувствовал лёгкое мягкое дыхание, щекочущее его влажную щёку. — До тех пор, пока не забыл его? Пока он не исчез из твоей жизни? Пока его имя не стало значить для тебя не больше, чем пустой звук? — Алекс в обвинении сощурил холодные глаза. — Пока ты не женился на другом мужчине? Луи закачал головой, вытирая мокрые глаза, когда сердце болезненно стучало в груди. — Стой… Гарри, это не… Так нельзя! Глаза Алекса зловеще блеснули, заметив что-то за плечом Луи, он развернулся на каблуках и быстро зашагал прочь, оставляя Томлинсона позади. — Гарри! — зарыдал Луи и бросился за ним следом. — Я не Гарри! — обернулся Алекс и резко поднял руку в воздух. — Я не он. Не он! — Но, Гарри, умоляю… — бился в истерике мужчина, всё ещё надеясь на лучшее. — Оставь меня в покое. Не называй меня Гарри. Моё имя Алекс, — кричал он, застав Луи врасплох. — Но мне искренне жаль этого человека. Потому что его любил тот, кто так быстро забыл о нём и нашёл утешение после его смерти в другом человеке. Я рад, что я не Гарри. Ненавижу чёрствых, бессердечных предателей. Луи задохнулся, потрясённый смелыми словами мужчины, которые поразили его до глубины души. Его как будто ударили по лицу, так же больно, если не сильнее. — Да как ты посмел! Ты никогда не был и никогда не будешь Гарри. Он не был так ужасен и жесток! — сплюнул Луи, и его голос был шипящим и ядовитым, хотя горькие слёзы обиды, не прекращаясь, текли по его щекам. — Ты прав, мой Гарри умер десять лет назад. — Да, так и есть. Заметьте, вы сами это сказали, — согласился Алекс, вновь перейдя на официальный тон, и кивнул головой. — Гарри Стайлс мёртв. Слова Алекса попали в самое больное место, в уязвимую часть его растоптанного сердца или что там от него осталось. Он даже не нашёл сил ответить, вместо этого опустил голову и замолчал. — Передайте вашему мужу, что я жду его звонка. Спокойной ночи, — попрощался Гарри и вышел за массивную дверь, ни разу не обернувшись. Луи слушал лишь удаляющийся стук его безукоризненной дорогой обуви и позволял уходить. Луи смотрел ему вслед, корпусом развернувшись в сторону особняка. Он был уверен, ни минуту не сомневался, что Алекс — это Гарри. Их сходство не случайность, а воля судьбы. Но, видимо, она решила его помучить и жестоко пошутить над ним. Он чувствовал себя глупо, немного смущённым своими душевными порывами, потому что он, по сути, домогался гостя, которого встретил несколько часов назад. Но хотя бы один человек мог бы его пожалеть и спасти от всех этих призраков прошлого? Как только Луи вернулся, его как будто поразила молния, настолько догадка была внезапной и удивительной. Последние слова Алекса эхом раздавались в голове. Было в них что-то странное, неправильное. Луи несколько раз прокручивал в голове одну и ту же фразу. Гарри Стайлс умер. Гарри Стайлс умер. Гарри Стайлс умер. — Но я не говорил ему полного имени.***
Можно чувствовать и воспринимать мир двумя способами: телом и душой. Даже если первое способно иногда забывать, то душа помнит вечно. Александр Дюма — Граф Монте-Кристо
