Акт IV
3 августа 2017 г., 18:18
Вы, обладающие властью, имеете только средства, которые производят деньги; мы, ожидающие, имеем то, что называется преданностью. Александр Дюма — Граф Монте-Кристо
— О чём думаешь, солнышко? — спросил Найл, присев на край гладкого тёмного деревянного стола в огромной столовой нового дома Гарри рядом с ним. — Я же вижу, что что-то не так с тех пор, как ты вернулся с последней вечеринки. Гарри раздражённо вздохнул, пропустив кудрявые пряди волос через пальцы. — Я имею в виду… Давай будем честными, ты всегда задумчивый, часто капризничаешь, но сейчас это переходит все границы. Это слишком даже для тебя, — сказал Найл. — Что случилось, приятель? — Мне кажется, он знает, кто я. Или подозревает, — медленно ответил Гарри, его голос затих, когда он посмотрел на свои сложенные в замок руки, покоящиеся на бёдрах. — Луи? — Да, — просто ответил он и опустил голову на колени. — Ну… Разве ты не этого хотел? — озадаченно произнёс Найл. — Да… Нет… Просто, — безнадёжно вздохнул Гарри. — Я не знаю. Дело не в том, что он хотел, чтобы Луи страдал, просто в его сердце происходила война с собственным разумом. С одной стороны, он хотел во всём признаться Луи, вновь крепко сжать его в объятиях и вдохнуть такой родной и любимый запах. С другой же, Гарри вообще не хотел иметь ничего общего с Луи, мечтал забыть о нём, как о страшном сне, потому что он женился на его враге, и только Бог знает, почему он так поступил. Двуличный Гарри чувствовал, жаловался на свирепость и бесспорную силу, и ему было трудно думать о чём-то ещё. Он не мог допустить себе вновь довериться Луи, потому что боялся предательства и боли. Но, увидев, что Луи после стольких лет взаимодействовал с ним, Гарри отказался от первоначального плана, попытался вновь научиться доверять людям. Томлинсон всегда сильно на него влиял. Гарри всегда был рабом его чувств. Всего одно прикосновение, один томный взгляд, и Гарри пропал, безнадёжно проиграл. Он готов был потакать любым желаниям Луи. Спустя столько лет Луи стал ещё прекраснее. Абсолютное чудо во всех отношениях, с поразительным ласковым взглядом, немного свирепым, пронзительным, но таким же, как раньше. С годами его тело стало чуть крупнее, мускулистее, мужественнее. Разум Гарри хранил уже туманный образ великолепного тела, миниатюрного и изящного. — Хорошо… Как прошла встреча с Зейном сегодня утром? — спросил Найл, слегка изменив щекотливую тему, центром которой являлся Луи. — Как нельзя лучше, — прыснул Гарри, с досадой закатив глаза. — Думаешь, они тебе доверяют? — С каждым днём они верят мне всё больше и больше, и это отвратительно, — сплюнул Гарри, встретившись взглядом с Найлом. — Я едва сдерживаю себя от того, чтобы не проткнуть Зейну глазницы пальцами насквозь, когда смотрю на него. На каждой нашей встрече я чешусь от того, как сильно мне хочется вжать его в стол и задушить его же собственным галстуком. Хочу нафаршировать его этой чёртовой икрой, затолкать в самую глотку, пока он не задохнётся, а она не повываливается из ушей, ноздрей и дырок в глазах. А, лучше, взять одну из его нелепых дорогих перьевых ручек, воткнуть её в пульсирующую вену на шее, пока чернила не смешаются с его гнусной кровью, а сам он не умрёт от её потери. Найл молчал, чуть приоткрыв рот. — Но вместо этого… — Гарри закрыл глаза, пытаясь усмирить бушующие эмоции. — Вместо этого я кусаю свой язык каждый раз, когда хочу проклинать его имя, нацепляю яркую и весёлую улыбку перед своим врагом, а внутри всё скручивает от ненависти к нему. — Эм… Вижу, ты немного думал об этом, — медленно произнёс Найл, опустив встревоженный взгляд. — Каждый. Чёртов. День, — стиснул Гарри зубы. — Я вижу перед собой багровые пятна. Мне едва хватает самообладания, чтобы дальше играть роль счастливого дурачка, а не прекратить их жалкую жизнь. Мир, в котором я живу, залит кровью невинных, когда это должна быть кровь тех ублюдков, которые испортили мне жизнь. — Хорошо, солнышко, думаю, у тебя появился отличный шанс сделать хоть что-нибудь. — В смысле? — Агенство изменило планы, — объявил Найл, положив подбородок на руки, локтями уперевшись в стол. — И? — В принципе, нам надо загнать их директора в угол. Заставь их подумать, что некоторые клиенты узнали о всех их схемах и прочем, — уточнил Найл. — Например, что их нагло обманывают и обворовывают. — О чём ты? — с недоумением произнёс Гарри. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Мы должны убрать одного из них, — сурово и серьёзно ответил Найл. — Сегодня ночью. Гарри нахмурился, между бровей пролегла глубокая складка. — Кого и как? — Агенство поручило нам убить одного из руководителей Блэкстоун, — пояснил он. — Зейна? — с тёмной радостью в голосе спросил Гарри. — Нет. Он слишком важен, — напомнил Найл, покачав головой. — Убери Бена. — Почему его? — Это сразу окажет давление на Саймона, который может привлечь для дела новых людей, — объяснил он. — Когда люди чувствуют угрозу, они могут ошибаться, и, когда Саймон почувствует, что теряет старых клиентов, а люди от него отворачиваются, ему понадобятся новые работники, которые тут же выпустят в жертву когти. Новые работники, которым можно доверять, посвятить в тайны. У тебя для этого есть всё необходимое. — Точно, всегда под боком, очаровательный, приятный и остроумный Александр де Ла Паллетьер, — ухмыльнулся Гарри, откинув голову назад и мелодично произнеся своё имя, которое легко и непринуждённо соскользнуло с губ. — Спокойно, солнышко, спокойно. Сохрани всю эту мишуру для другого, — хитро захихикал Найл. — Агенство надеется, что Зейн увидит в тебе подходящую кандидатуру для замены Бена, что позволит нам безопасно подобраться к Саймону и получить список всех клиентов и книгу с махинациями. — Звучит довольно просто.***
Спрятавшись в тёмных тенях огромного офисного здания, Гарри замер и тихо наблюдал, как Бен просматривал и анализировал счета на своём макбуке. Стайлс следил за ним час, спокойно и незаметно, пока тот проворачивал незаконные сделки, документировал каждую из них. Мошенник. — Усердно работаете до глубокой ночи? — вышел Гарри из тени, показав себя перед Беном. — Иисус! — тяжело вздохнул Бен, прикрыв ноутбук, мгновенно схватившись за грудь. Он огляделся вокруг и увидел, как Гарри внимательно наблюдал за ним с другого конца стола. — Ох, это ты! Чёрт, Алекс, ну и напугал же ты меня. Не знал, что ты здесь. Гарри приближался, осторожно и неторопливо прошёлся позади Бена, обогнул его, в то время как Бен скрестил руки в замок перед собой и следил за его уверенной походкой. — Эм… Не знал, что мы должны были встретиться сегодня вечером, — сконфуженно ответил Бен, его голос нервно повышался, глаза неотрывно следили за каждым его медленным движением. Он попытался невинно улыбнуться, словно несколько минут назад не занимался ничем таким незаконным, но во всей его фигуре читалась нервозность. — Так мы и не должны были, — просто ответил Гарри, пожав плечами также спокойно и непринуждённо. — Ох, ладно, тогда… Хм… Ты что-то хотел? — спросил Бен, немного прийдя в себя. Гарри посмотрел на потолок и резко кивнул, отвечая на его вопрос: — Думаю, это ты должен мне сказать. — Что прости? Гарри, прислонившись к стене, встретился с Беном взглядом и посмотрел на него сквозь линзы очков. — Хочешь, расскажу что-то очень интересное? — Конечно… — неуверенно ответил он, вскинув бровью. — Видишь ли, мой дорогой и многоуважаемый Бен, мы с вами так сблизились последнее время, но я узнал кое-что любопытное. Ты знал, что наш любимый Блэкстоун, имеющий такое предрасполагающее к уважению имя, бессовестно лжёт и обманывает клиентов? Многие инвесторы вам доверяют, считают избранными, — объяснил Гарри, звуча одновременно озадаченно и с любопытством. — Я нахожу забавным тот факт, что люди с баснословными деньгами, которые могут делать с ними всё, что душе угодно, доверяют их вам. Они думают, что вы направите их активы в правильное русло, заставите работать, а вместо этого воруете и забираете себе. Глаза Бена расширились от шока, лицо перекосило. Он вскочил из-за стола. — Как… Как ты… — Как я узнал о ваших финансовых махинациях? — закончил за Бена Гарри, выпрямившись и медленно обойдя тёмный деревянный стол вокруг. — Точно, как же я узнал о теневых сделках, сотнях фальшивых счетах, о бухгалтерской книге с именами обманутых инвесторов, которая, естественно имеется в открытом доступе с некоторыми изменениями, когда настоящая скрыта в стенах этого здания? — насмехался Гарри, саркастически улыбаясь и всё ближе подходя к Бену, пальцами лаская гладкий ствол пистолета, спрятанного за поясом за спиной. Он небрежно высвободил оружие, перекинул его из одной ладони в другую, словно измерял на вес, и на лице пролегла довольная тень. — Хм… Интересно. Дыхание Бена участилось, когда он наблюдал за тем, как Стайлс качал в руках огнестрельное оружие, и медленно поднялся, запутавшись в собственных ногах, но был тут же прижат к стене позади него, оказавшись в ловушке. — Но ты же обычный… — Да, правильно. Обычный мыслитель, — самодовольно продолжил Гарри, легко прикручивая глушитель к дулу автоматического пистолета. — Обычный вежливый, богатый умник, готовый лично отдать вам на растерзания свои крупные суммы денег… — мрачно усмехнулся Гарри, и его глаза злобно сверкнули. — А знаешь, кто я ещё? Гарри потянул верхнюю скобу пистолета, щёлкая механизмом, приготавливая его к выстрелу, проверяя наличие пуль. — Кто? — удивлённо качнул головой Бен, глядя на чёрный блестящий пистолет, направленный прямо на него, и ещё плотнее прижался к стене. Его лоб покрылся испариной, руки задрожали. Гарри наклонил голову в сторону, мрачная улыбка медленно распространилась по его заострённым чертам лица, когда он поднял очки и закрепил их на волосах. — Меня зовут Александр де Ла Паллетьер, мои друзья называют меня Алексом. И только избранные знают, что моё настоящее имя… Гарри Стайлс. — Стайлс? — крякнул Бен в неверии и нахмурился. Его лицо постепенно сменилось от озадаченного, когда ему так просто во всём сознались, до удивлённого, когда он наконец всё осознал, и именно в тот самый момент Гарри подмигнул ему в качестве признания и поощрения и спустил крючок, сделав три точных выстрела в левую грудь, наблюдая, как пули беззвучно проникли в самое сердце. Гранатовая кровь выступила через плотную ткань бежевого пиджака Бена, и его тело без признаков жизни упало на пол. — Встретимся в аду.***
— Добро пожаловать домой, Гарри. — Твою ж мать! — подпрыгнул Гарри в испуге, когда Луи осторожно вышел из тёмного угла его комнаты. — Откуда вы узнали, где я живу? И как сюда попали? Луи подумал, что он действительно не ожидал его увидеть здесь в такое время, особенно поздно ночью, но Томлинсон ждал его с шести вечера, потому что им нужно поговорить. Он ждал этого несколько дней, набрался сил и решил уже хоть что-то сделать. Луи чувствовал себя устало, у него складывалось ощущение, что с их последней встречи прошло несколько сотен лет. Где он был? Почему вернулся лишь под утро? Просто переночевать? Что он скрывает? Почему он весь из себя человек-загадка? И, Боже! Без очков его пронзительный взгляд проникал в самый центр души Луи. Неряшливые волны волос, спадающие на лицо, не могли скрыть эти выразительные глаза. — Ты не один, у кого есть секреты, — легко ответил Луи, сделав шаг навстречу. — Всем известно, где живёт Александр де Ла Паллетьер, твоё имя звучит в каждой сплетне, слетающей с губ Степфордских жён. И ты, конечно же, должен об этом знать… Гарри. — Почему вы всё продолжаете меня так называть? — Алекс раздражённо потёр глаза и тяжело вздохнул. — Я не Гарри. Это не моё чёртово имя! — Тогда почему ты обманываешь меня? — Луи метнулся вперёд. — Почему раз за разом продолжаешь это делать, Гарри? — Если вы продолжите ассоциировать меня со своим мёртвым любовником, клянусь, я подам на вас в суд, и те запретят вам приближаться ко мне, — скрипнул зубами Алекс, отступив от Луи. — Боже, Гарри, пожалуйста, — мягко попросил Томлинсон, не желая кричать или расстраивать его ещё больше. — Просто поговори со мной, и я сделаю всё, что захочешь. — Чёрт тебя дери! Не Гарри я, не Гарри! — завыл Алекс от отчаяния. — Дерьмо! Луи продолжил настаивать. — Ты, я знаю, что ты. — Нет! Ничего вы не знаете! — сердито и горько крикнул Алекс. — А теперь выметайтесь из моего дома. — Не могу! — признался Луи, игнорируя истерические припадки. Луи так устал, что не мог просто так сдаться. Его разум не думал ни о чём другом, а тело не позволяло развернуться и уйти. — Мне казалось, что мы всё решили, — выдохнул Алекс после короткой паузы, и его голос понизился до сдержанного шёпота. — Мы же уже обсудили, что человек, которого вы знали, мёртв. Отпустите ситуацию. Я уже не знаю, как вам доказать, что я не Гарри, — Алекс отвернулся, собираясь уйти, вот только сердце готово было на разговор. — И чем скорее вы примите этот факт, тем лучше. — На мгновение я поверил тебе. Думал, что, может быть, это просто совпадение, и вы чисто случайно так поразительно похожи, — тихо начал Луи, наклонив голову. — Я всячески оправдывал тот факт, что у вас схожи манеры, хотя ты, очевидно, намного вежливее и уравновешеннее, но все эти маленькие вещи, которые присущи только тебе, выдают с головой. Ты морщишь нос, когда волна эмоций захлёстывает тебя, носки в танце всегда смотрят внутрь, а эта морщинка между бровями, когда ты хмуришься? — продолжал Луи, внимательно глядя на мужчину перед собой. — Ты, как и раньше, лёгким движением руки поправляешь свои волосы. Чуть наклоняешься вперёд, потом вправо и пальцами проводишь по волосам от корней до самых кончиков, встряхивая их до тех пор, пока они вновь не станут совершенными, хотя ты всё равно возвращаешь их в тот же вид. Алекс просто смотрел на Луи и не шевелился, не моргал и практически не дышал. — На чуть-чуть, на долю секунды я попытался игнорировать эти факты, казалось бы, совершенно незначительные причуды, которые я так любил, потому что думал, что их на самом деле нет, и я вижу только то, что хочу. Но потом… — Луи сделал паузу, удивлённо посмотрев на Алекса. — Ты назвал его имя. Мужчина покачал головой, наконец заговорив: — Ты сам мне его сказал. — Да, — согласился Луи и медленно кивнул. — Но я не произносил фамилии. А ты добавил Стайлс, когда я даже не заикался об этом. Алекс отвернулся от Луи, не желая больше разговаривать. — Гарри, пожалуйста! Подожди! Просто… — Что, Луи? Что ты хочешь от меня? Что я могу тебе дать? Что ты вообще можешь у меня взять? — Я просто… Я… — Луи задохнулся от шока. Он думал, что прав, почти на сто процентов был уверен в том, что мужчина перед ним — это мальчик, который умер много лет назад, но теперь он знал это наверняка. Он знал, что все подозрения, сводившие его с ума, оказались не напрасны. — Ты жив. — Да. — Но… Но как… Где ты был? Где ты был всё это время? — спрашивал Луи, голос которого звучал болезненно сипло. — Если ты не умер, почему ты не вернулся ко мне? Почему не? — А почему ты не подождал? — внезапно выкрикнул Гарри, выходя из себя, и его сердитый голос эхом отскакивал от стен. — Почему не дождался меня?! Меня вытащили из тюрьмы и бросили гнить в камере одиннадцать лет, а в прошлом году я бежал, и ты даже представить себе не можешь, через какой ад я прошёл! — Нет, нет, — тяжело ответил Луи, и это был даже не шёпот, только удушающее дыхание. Он покачал головой, так резко и рвано, не зная, что ему делать или говорить. — Пока ты… — продолжил Гарри, его голос напрягся, словно он пытался сдержать рвущиеся наружу эмоции. — Ты просто… Ты просто забыл обо мне! Как будто я ничего не значу для тебя! Так, пустое место! — Ты всегда был смыслом моей жизни, и я никогда не забывал тебя, Гарри. Никогда, — Луи медленно поднял левую руку и отклеил пластырь, показывая ему скрытую под ним простую ниточку, завязанную там много лет назад. — Я обещал, что оно никогда не покинет моего пальца, и сдержал своё слово. Гарри задохнулся, глядя на потрёпанную ниточку, обмотанную вокруг безымянного пальца, не в силах отвести от неё взгляд или осмелиться хоть что-то сказать. Он просто уныло замер. — Я бы и не смог забыть, — тихо произнёс Луи, медленно приближаясь к Гарри. — Я слышу твой голос по ночам, шепчущий мне на ухо. Лёгким покалыванием ощущаю твои прикосновения к моей холодной коже. Я слышу твой сладкий запах, лёгкой дымкой следующий за мной. Я вижу призрака твоей фигуры в каждом углу изо дня в день. Ты преследуешь меня даже во снах, и твоё присутствие скрашивает кошмары. И дня не проходило, чтобы я тебя не оплакивал, не думал о тебе, не скучал и не любил! — Луи… — тяжело вздохнул Гарри, звуча хрипло и отчаянно, и медленно закрыл глаза. Томлинсон приближался, и с каждым шагом крепость Гарри крошилась. Укреплённые стены и стальные маски, которые всё время его защищали, скрывали чувства и эмоции, рушились на части. Над ними повисла тишина, и они просто смотрели друг на друга, когда ещё столько вопросов не решено. — Хазза, — прошептал Луи, нарушая ледяную тишину. Он не знал, что ему сказать или спросить, так много всего накопилось. — Я… Ты… — попытался Томлинсон, но лишь глупо заикался, вставляя никому не нужные и бессмысленные местоимения, не имеющие ничего общего с вопросом. — Ты был… То есть, я имею в виду, я видел… — запинался он, в замешательстве качая головой. — Тебя зарезали и… — Да, закололи, как скотину. Но я не умер, — тихо ответил Гарри, опуская свой взгляд под пристальным вниманием Луи. Тот в замешательстве смотрел на Гарри. Он же был так уверен. Он точно видел, как с его губ слетел последний звук жизни, а дыхание больше не колыхало его ноздри. Гарри начал медленно расстёгивать ряд мелких пуговиц, расположенных по краю рубашки. Он вытянул её подол из низко сидящих брюк, спустил с плеч и полностью обнажился, беззвучно опустив одежду на пол. Его тело так сильно отличалось от того, что видел Луи в последний раз. Внизу живота была видна тёмная дорожка жёстких волос, прячущихся под плотной тканью. А ведь в его памяти сохранилась нежная, гладкая кожа, которую он так любил. Тело стало чуть крупнее, набрало вес и обрело рельеф. Он был бы физически совершенен и прекрасней, чем Адонис, если бы не рубцы и шрамы, исполосовавшие всё его тело. Они не гладкие и бледные, а зазубренные, неровные, шероховатые, словно им никогда не давали зажить должным образом. Луи потерял способность дышать, когда смотрел на всё это, потому что отказывался верить своим глазам, скользящим по измученному телу. Гарри был смущён и разбит от шокированного вздоха Луи и начал стыдливо прикрывать собственное тело руками. Стойкая нерушимая уверенность, котора была его вторым именем, мгновенно исчезла, и он стал похожим на маленького испуганного ребёнка. — Это… Всё в порядке, Гарри, не прячься от меня, — мягко успокаивал его Луи и начал приближаться, когда Гарри отвернулся от него, показывая широкую мускулистую спину. Но это не нормально, ничего не в порядке. Луи думал, что худшее он уже видел, но как сильно ошибся. Его тело похоже на бурную роспись рубцов и царапин, исполосовавших всю спину. Бледные и яркие, цветные и поблёкшие, длинные, короткие, ровные и корявые — и всё это создавало призрачные узоры на его коже. Луи вяло выдохнул, рот чуть приоткрылся, когда он смотрел на отвратительные волны на рельефных мышцах. Он старался быть сильным и не допустить того, чтобы Гарри расстроился ещё сильнее. Но как? Как он мог сохранять спокойствие при виде такой несправедливой и незаслуженной боли? — Не надо, — просто прошептал Гарри, понуро опустив голову, всё ещё не обращая внимания на Луи. — Это… ужасно, — задыхался Луи, и его голос сломался, когда он осторожно дотронулся до уродливых отметин, выевших некогда гладкую плоть Гарри. Горячие слёзы ручьём потекли по его щекам. Гарри вздрогнул от ощущения лёгкого и осторожного прикосновения Луи к его обнажённой коже, но не отошёл, позволяя ему дотрагиваться до ещё не заживших ран. Луи осторожно гладил кончиками пальцев шрамы, роняя тихие слёзы на щёки и мысленно представляя себе каждую жестокость, через которую пришлось пройти Гарри. Как он получил эти отметки? За что? Кто с ним так поступил? И почему именно его дорогой мальчик? — Милый… — зарыдал Луи, задыхаясь, и его голос стал тонким и надломанным. Он обнял Гарри за талию со спины, прижал его к себе и губами коснулся неровностей кожи, ощущая каждое движение мускулов. — Не надо, — тихо повторил Гарри, обнажённой спиной чувствуя слёзы Луи. — Не плачь обо мне, Лу. Но жалкие попытки Стайлса успокоить его ещё больше разбивали сердце Томлинсона на микроскопические осколки. Луи вздрогнул, когда Гарри дёрнулся, и крепче обнял его, не желая больше отпускать. Он не хотел, чтобы тот страдал. Не после того, через какую жестокость ему пришлось пройти. Если бы он только мог, то забрал бы у Гарри всю его физическую и душевную боль, все его муки и навлёк на себя. Он бы всё взял, до последней капли. И это бы даже не обсуждалось. Луи на секунду эгоистично подумал, что лучше бы Гарри умер, чем продолжал так жить. Не мог он видеть его таким искалеченным, сломленным, оскорблённым. — Это больно? — голос Луи сломался, влажные, хриплые, хныкающие звуки вырывались из его дрожавшего рта. Он вновь прижался губами к разодранной коже Гарри, почтенно целуя каждый рубец. Он только хотел вместе с поцелуем забрать боль, чтобы всё это исчезло. — Я не знаю, — тихо прошептал Гарри. — Не знаю, какие ощущения вызывает боль, она всегда со мной, вечный попутчик. Я ничего не чувствую. Гарри повернулся, всё ещё находясь в крепких объятиях Луи. Он нежно посмотрел на него, обхватил лицо ладонями и вытер слёзы подушечками больших пальцев. — О, пожалуйста, любовь моя, не плачь. Не могу видеть, как твоё красивое лицо искажается от слёз. Ненавижу это. Томлинсон изо всех сил пытался успокоиться, заглушить свои рыдания, которые заставляли его тело содрогаться, но не мог, потому что разом хлынули эмоции, копившиеся в нём двенадцать лет. Он плакал несколько недель, когда ему сказали, что Гарри умер. Он хотел прекратить, но не мог. Но, когда слёзы высохли, он был пустым, лишённым всяких эмоций, оболочка без души. И теперь же он знал не только, что Стайлс жив, но и через какой он прошёл ад, лишивший его элементарных человеческих прав, втоптавший его в грязь, лишивший чувства собственного достоинства, изуродовал тело. Это всё слишком много для его разбитого сердца. Луи не мог остановить слёзы, перестать кусать губы, дрожать руками, замедлить биение сердца или успокоить дикий ум. Не мог. — Пожалуйста, — тихо умолял Гарри, пристально глядя на Луи и нежно поглаживая щёки большими пальцами. — Не плачь обо мне. Что сделано, то сделано. Луи закрыл глаза и покачал головой, тяжело вздохнул и причмокнул, задохнувшись. Он скользил нервно трясущимися руками по шрамам, исполосовавшим всю грудь Гарри. Это доказательства. Видимые и осязаемые свидетельства последних двенадцати лет. Подтянутое тело Стайлса — карта страданий. Луи видел каждый рубец, ожог, порез, след от хлыста. Он видел всё и буквально слышал крики, которые источали шрамы. Они были оглушительными и стояли пронзительным невыносимым звоном в ушах. Гарри притянул Луи к своей обнажённой груди, положил руку ему на затылок и крепко обнял. Он успокаивающе гладил его по волосам, осторожно пропуская пряди между пальцами. И Луи мог только закрыть глаза, дышать Стайлсом и плакать, позволяя слезам катиться по лицу. Забытый запах кожи опьянял, но в то же время был таким чужим. Гарри, которого Луи знал много лет назад, любил всем своим естеством и который умер, пах мягкими лепестками невинного пота. Чистого, сладкого и незапятнанного жестокостью мира. Этот Гарри, сломанный чужими жестокими руками, пах болью, кровавыми слезами и разбитым сердцем. Он пах поражением, потерей, агонией и безнадёжным отчаянием. Луи отстранился и встретился с Гарри взглядом, ища хоть какие-то ответы на те тайны, что любимый прятал глубоко внутри. Ему просто… Просто нужно было знать. Он даже думать не хотел о том, что произошло с его красивым зеленоглазым мальчиком. Кто держал его в плену больше десяти лет? За что? Он ведь невиновен, никому ничего не сделал. Луи физически подкосило просто осознание того, что Гарри убили в тюрьме. К сожалению, такие вещи там не редкость, но кто бы мог знать, что его раз за разом возвращали к жизни, чтобы подвергать жестоким пыткам и страданиям. И этого он понять не мог. Луи умоляюще посмотрел на Гарри, его глаза были влажными и туманными. — Помоги мне понять, Гарри. Пожалуйста. Мне просто нужно знать. Стайлс некоторое время смотрел на него, пристально глядя в глаза, как внезапно наклонился и соединился с ним в отчаянном поцелуе, словно воруя его. Он был полон потребности, тоски и страсти потерянной любви. Луи чувствовал, что Гарри хотел поговорить с ним, но прятался за страстным и отчаянным поцелуем, пытаясь удержать все старые чувства и эмоции внутри. Но прежде, чем Луи смог хоть что-то понять, Гарри внезапно оторвался. — Прости… Мне очень жаль. Я не должен был… Я просто, — Гарри покачал головой, его щёки покраснели, но губы пылали от поцелуя. Он тут же выпустил Луи из объятий, сделав шаг назад. — Ты должен уйти. — Нет, Гарри, нет! — задыхаясь, умолял он, пытаясь сократить дистанцию, которую мужчина так отчаянно желал сохранить. — Пожалуйста, не закрывайся от меня. Не отталкивай меня. Я просто хочу знать, что с тобой случилось, любимый. Помоги мне понять, пожалуйста. Гарри молчал, глядя в пол, и всем своим видом напоминал сломленного ребёнка. Луи видел эту задумчивую складку на лбу и знал, что сейчас его мозг обдумывал ответы, хотя внешне мужчина оставался безмолвным. — Кто сделал это с тобой, Гарри? — вновь мягко попытался Луи, изо всех сил сдерживая подступающие слёзы. — Пожалуйста, просто скажи мне. Кто тебя обидел? Гарри невозмутимо медленно поднял голову, на его лице застыло смятение. На первом плане вспыхнула необычайно сильная боль, скрытая за хрусталиками глаз, и черты лица заострились, когда по лицу проскользнула тёмная тень прошлого. Маска, которую он носил, когда Луи его только встретил, вернулась, окутав его холодным камнем и неподвижным льдом. — Спроси у своего мужа.Моральные раны имеют удивительную особенность: они скрыты, но никогда не затягиваются, всегда болезненны, постоянно кровоточат при малейшем прикосновении и остаются свежими и открытыми в глубине сердце. Александр Дюма — Граф Монте-Кристо
