All I Wish Not To Remember

Если хотите поймать виновного, сначала узнайте, кому это преступление может быть выгодно. Александр Дюма — Граф Монте-Кристо

      Никогда за всю свою жизнь Луи не был так безрассуден. Мутные от слёз глаза скрывались за солнцезащитными очками, руки сильно тряслись, крепко сжимая руль, ноги что есть мочи давили на педали газа, увеличивая скорость феррари больше допустимого.       Ему нужно вернуться домой. И не просто переступить порог, а ещё поговорить с мужем. Луи нужно поговорить с Зейном.       Он совершенно не знал, чего ожидать, потому что так долго блуждал в темноте. Знал ли Зейн, что Гарри никогда не умирал? Что Алекс на самом деле Гарри? Догадывался, как тот страдал? Был ли ко всему этому причастен? А что, если он, возможно, мог… Сам пытать Гарри?       Одной мысли об этом было достаточно, чтобы Луи свернул с дороги, остановился у обочины, выпрыгнул из машины и прочистил желудок.       Томлинсон пару раз вздохнул, отгоняя мысли о Гарри. Он вытер слюну с губ и вернулся в спорткар. Луи горел от безумия, не сбавлял скорости, пока не добрался до охраняемых ворот особняка.       Угрюмые и навязчивые мысли не оставляли его, когда он вышел на улицу, не закрыв за собой двери. Ни один из охранников так и не шелохнулся, просто проводил хозяина взглядом. Луи преодолел широкие ступени изящной лестницы их слишком большого здания, которого все эти годы он называл домом.       — Зейн! — крикнул Луи, открывая каждую дверь, сердито вытирая мокрые от слёз глаза, которые он всё ещё прятал под очками, и его звонкий голос эхом раздался в многочисленных комнатах. — Зейн! Где ты, мать твою…       — Хм… Мистер Малик? Луи? — негромко позвал его дворецкий, чувствуя лёгкое беспокойство, исходящее от него.       Луи резко развернулся, стянул золотую оправу Прада и бросил её к ногам с такой силой, что линзы треснули.       Глаза дворецкого расширились, он откашлялся.       — Ох, простите меня, сэр, но… Я видел Зейна в саду за утренним чаем.       И, хотя грубость совершенно не свойственна Луи, тот не потрудился поблагодарить сотрудника за информацию. Вместо этого он пролетел по залам и комнатам, сметая всё на своём пути, отказываясь сбавить скорость и перейти на шаг, пока не оказался на веранде. Он вышел на улицу, огляделся, ища знакомый силуэт.       — Зейн! — уже хрипло крикнул Луи, подавляя новую волну тяжёлых рыданий. Он чувствовал, что терял себя, был неуверен в собственных силах. Луи потянул пальцы к растрёпанным волосам, не заботясь о том, как ужасно он сейчас выглядел.       — Я в саду, любимый, — голос Зейна сладкий, ласкающий, как тёплые и лёгкие порывы ветра. — Иди сюда, выпьем чаю. Кстати, твой любимый. Сегодня отличное утро, и погода тоже радует.       Луи последовал за приторным голосом Зейна, одновременно ища его и пытаясь остановить слёзы. Он заметил Зейна на своём обычном месте в большом цветочном саду, мирно сидящим за стеклянным столиком, со скрещёнными ногами, а на круглом подносе перед ним располагались полные чашечки.       Он был окружён свежими распустившимися розами. Кроваво-красными розами. Их яркие алые и малиновые лепестки отражались в блестящих глазах Луи, соответствовали ярости, кипящей под его кожей, и рваным ранам, изуродовавшим всё тело Гарри. Они были знамением вреда, кровопролития и предательства.       Услышав шаги Луи, Зейн оторвал взгляд от книги, встревожившись видом своего обезумевшего супруга. Зейн без колебаний отложил её и встал на ноги.       — О, малыш, что случилось? Кто тебя обидел?       Зейн попытался обнять его и притянуть к себе, но Луи вырвался, покачал головой, вновь вытирая слёзы, прежде чем посмотреть на выложенные булыжниками тропинки.       Он не хотел, чтобы его трогали, удерживали или успокаивали. Луи не хотел мягких слов или беспокойных взглядов, ему нужны были ответы. Сейчас.       — Лу? — тихо спросил Зейн, звуча тревожно. — Пожалуйста, поговори со мной. Чем ты так расстроен?       — Гарри жив.       — Что? — спросил Зейн, словно неправильно расслышал слова мужа.       — Гарри. Живой, — сквозь зубы процедил Луи, чётко произнося каждое слово, сердито глядя Зейну в глаза.       Мужчина замотал головой, он был действительно удивлён и полон неверия.       — Ты сказал мне, что он, чёрт возьми, мёртв! — кричал Луи, бросая в него слова-обвинения.       Зейн продолжал мотать головой из стороны в сторону.       — Потому что он мёртв! Или… Я думал, что он мёртв. Я действительно верил в это.       — Нет, Зейн! Нет! Чёрт, — яростно кричал Луи. — Он живой. Ты видел, как я страдаю, как развеиваю его пепел по ветру, не сплю ночами уже десять лет. А в итоге Гарри жив!       — Я думал, что он умер! — честно признавался Зейн, и его голос дрожал. — Я… Я не…       Луи тяжело дышал, дёргая себя за волосы.       — И… Я просто… дерьмо!       — Луи, я не… Я имею в виду, что… — Зейн задыхался, его лицо покрылось пунцовыми стыдливыми пятнами, когда он в шоке покачал головой.       Луи сделал паузу, подозрительно и прищурено глядя на Зейна.       — Почему ты звучишь так виновато?       — Я… Лу, — заикался мужчина, широко раскрывая встревоженные глаза. — Я никогда… Хм.       — Зейн. Что ты сделал, что в твоём голосе столько вины? — вновь медленно повторил Томлинсон, и его сердце болезненно стукнуло и на мгновение остановилось, продолжив неровную работу.       — Малыш, ты должен знать, что я никогда не причиню тебе зла, и что я…       — Отвечай на вопрос! — взвизгнул Луи, напрягая голосовые связки. — Почему ты увиливаешь от ответа?       Малик замер, неподвижно и безмолвно стоя перед Луи.       Мужчина глубоко вздохнул и перестал дышать, на минуту закрывая глаза, пытаясь себя успокоить.       — Ладно, раз ты не хочешь со мной разговаривать, тогда я сам буду задавать тебе вопросы. И ты должен будешь на них честно ответить. На все! — объяснял он, и его порядком успокоившийся голос всё ещё был натянутым и нервным.       Широко распахнутые глаза Зейна встретились с Луи, и он медленно кивнул в знак согласия.       — И только посмей солгать мне, — высоким угрожающим голосом предупредил Томлинсон. — Не забывай, что мы женаты десять лет. Я знаю, когда ты врёшь и когда в чём-то виноват. Даже не пытайся.       Зейн снова кивнул, не говоря ни слова.       — Ты знал, что Гарри жив? — сначала спросил Луи, внимательно наблюдая за каждым движением Зейна.       — Нет, — спокойно ответил он.       Луи прищурился, выражение его лица было тяжёлым и серьёзным.       — Ты знал, где он был всё это время?       — Нет.       Луи сделал паузу, прежде чем продолжил дальше.       — А то, что Гарри жестоко избивали и пытали все эти годы?       — Что?! Нет! Чёрт, я не делал этого, — покачал он головой, возвращаясь к себе. — Клянусь, я ничего не делал. У меня бы рука не поднялась мучить его. Я, как и ты, все эти года считал его мёртвым.       — Да неужели? Честное слово? — Луи снова потребовал объяснений.       — Да. Я больше ничего не знал. Только то, что мне сказали.       — Кто сказал?       — Полиция. Они сообщили мне, что его зарезали сокамерники, а потом он скончался, — защищался Зейн. — Позже я получил записи с камер видеонаблюдения, которые ты тоже смотрел.       — Итак, ты говоришь, что не имеешь никакого отношения к тому, что его неоправданно обвинили?       Зейн тяжело задышал и опустил голову. Он провёл рукой по тёмным волосам.       — Ну, я… Хм…       — Боже, Зейн! Это не такой уж и сложный вопрос. Ты либо имеешь к этому какое-то отношение, либо нет, — снова повысил голос Луи, разочарование быстро росло. — Ответь мне уже!       — Я просто… Луи, пожалуйста, — умолял Малик, жалобно глядя на него.       — Зейн, — суровым и холодным голосом произнёс Луи, его глаза свирепо сверкали. — Сейчас же ответь мне, или, клянусь Богом, я…       — Да, — резко замер Малик, — да, ладно. Я помог подставить его. Но я не… то есть я просто…       Луи открыл рот, сделал шаг назад, но споткнулся, почувствовав, как слова Зейна поразили его в самое сердце, как пушечное ядро. Он неуверенно покачал головой. Он даже не знал, что думать или чувствовать. Он испытывал предательство, угрызения совести, вину.       Внезапно последнее воспоминание, связанное с Гарри и всеми этими событиями, всплыло в его мыслях. Гарри кричал о том, что Зейну нельзя верить, нельзя на него надеяться и что всё не так, как есть на самом деле. Но Луи подавил все эти картинки, потому что слишком тяжело думать о них после того, когда знаешь, через что прошёл Гарри.       — Ты… — начал Томлинсон, всё ещё трясясь в недоумении и прижимая руку к груди.       — Луи, подожди, пожалуйста! Это не то, что ты думаешь, — Зейн попытался подойти к нему ближе, успокоить его, обнять и утешить.       — Не то, что я думаю? — закричал Луи, ударив Малика по протянутой руке. — Не трогай меня. Не смей прикасаться ко мне! — ненавистно выплюнул он. — Ты забрал у меня Гарри и…       — Я сделал это ради тебя, — страдальчески произнёс мужчина.       — Что? — переспросил Луи, от ярости выпучив глаза, потому что его разум был взорван. — А я просил тебя об этом? Просил разрушать жизнь человека, которого люблю больше жизни? Зачем ты это сделал, Зейн?       — Потому что я люблю тебя! — на эмоциях вырвалось у Малика. — И всегда любил.       Луи находился на грани истерики, его голова раскалывалась так сильно, что это невозможно было терпеть. Он плотно прижал свои руки к вискам и закрыл глаза.       — Боже мой.       — Я люблю тебя ещё с тех самых пор, как мы познакомились. Ты всегда был центром моего мира. И я просто… — Зейн покачал головой, его взгляд туманно блуждал по лицу мужа. — Я готов был сделать для тебя всё что угодно. Но тебе было всё равно на меня. Я так завидовал Гарри, потому что у него был ты. И вы сошлись так просто, почти без усилий. Он был всем, кого ты видел.       Зейн вскинул руки в воздух и самонадеянно засмеялся сквозь слёзы.       — А ведь Гарри… У него ничего не было. Он был сиротой без родителей, имени и денег. Но несмотря на то, что он был так беден, у него было единственное сокровище, которое я никак не мог получить, — Зейн открыто смотрел на Луи. — Твоё сердце.       — У меня же всё было в достатке. Моя семья до безобразия богата, я ни в чём не нуждался. Мы никогда не экономили. У меня было всё, но так только казалось, — Зейн уныло усмехнулся. — На самом деле, всё, о чём я когда-либо мечтал, — это ты. Ещё до того, как вы с Гарри начали встречаться, он был всем, на что ты обращал внимание. Независимо от того, что мы делали или куда ходили, ты всегда был с Гарри, — тень былых воспоминаний проскользнула по его лицу, поджигая старые чувства. — Я ненавидел его. Я так его ненавидел. Нет, я правда любил Гарри, он был мне как брат, но это выводило меня из себя. Я знал, что это не его вина, что я веду себя отвратительно, но мне просто хотелось, чтобы ты хоть немного замечал и меня. Я подумал, что, может быть, я заставлю тебя обратить на меня внимание, возможно, если Гарри исчезнет… Ты полюбишь меня. Боже, Луи! — Зейн посмотрел на яркое, ясное, голубое небо, в то время как слёзы текли по его щекам. — Мы были с ним так похожи. Были едва ли не братьями. Но ты этого не замечал! Не испытывал ко мне вообще ничего. Ты должен был полюбить меня первым. Ты не должен был быть его. А моим, с самого начала!       Луи тяжело дышал, кончики пальцев всё ещё аккуратно массировали виски. — Ты сделал это… Потому что… — он в недоумении покачал головой. — Потому что любил меня?       — Да, — спокойно ответил он и сделал шаг к Томлинсону. — Я так сильно любил тебя, всё ещё люблю и всегда буду любить.       Луи не мог вынести ему приговор, мысли путались и не имели друг к другу никакого отношения. Он мучительно потирал виски и ходил по двору сада, дыша нечасто и хрипло.       — Как?       — Что как?       — Как это случилось? — Луи остановился и недоверчиво посмотрел на Зейна. — Что ты сделал?       — Хорошо… Я… Я был свидетелем по делу Гарри и признал его вину. Точнее, просто согласился с ней, — начал Зейн, шумно выдыхая воздух. — Саймон надавил на меня. Он воровал деньги у ничего не подозревающих клиентов, прятал их в офшорных банках в случайных странах Европы, подвергая риску Блэкстоун, прямо под носом моего ничего не подозревающего отца. В то лето, когда мы с Гарри проходили стажировку, я случайно узнал обо всех этих махинациях. А ещё то, что некоторые клиенты начали подозревать, что с их счетами что-то неладное. Они сообщили о компании властям, и те немедленно начали расследование. Чтобы прикрыть свою задницу, Саймон использовал то, что знал против меня, и заставил найти способ скрыть все беспорядки, иначе повесит всю вину на меня, — мрачно продолжал Зейн. — Я был чертовски напуган. Я был ребёнком, всего девятнадцать лет. И таким глупым. Я не знал, что мне делать, и Саймон это понимал. Он знал, что я наивен, что мечтал произвести на своего отца впечатление. Сначала я хотел всё ему рассказать, думал, что так заслужу его доверие, — грустно заявил мужчина, глядя вниз на камни. — Но потом я понял, что никто мне не поверит, потому что он доверял Саймону больше, чем родному сыну. Его больше убеждали факты и цифры. У меня не было реальных доказательств, что это Коуэлл, а он продолжал рассказывать мне, что только так отец начнёт уважать меня. Что, если я этого не сделаю, он будет меня ненавидеть и отречётся от меня. И я был молодым и глупым, верил всему, что он говорил. Мной манипулировали, а я глотал всё дерьмо, что мне давали. Ты знаешь, как мне было это важно. Я всегда хотел произвести на папу впечатление, получить его одобрение, сделать его счастливым и… И, может быть, на этот раз он бы мне поверил. А Саймон осквернял мой слабый и отчаянный ум и кормил ложью. Я был слишком слеп и неопытен, чтобы в чём-то сомневаться. Я не мог допустить того, чтобы мой отец смотрел на меня с разочарованием, скептически оценивал возможности своего сына, наследника. Поэтому… Я всё повесил на Гарри, — честно признался Зейн, ломая пальцы. — Я помогал Саймону во всём. Я поставил фильтры на все компьютеры, которые были причастны к хищению и соединялись с банками, и тем самым оправдал любое мошенничество против Блэкстоун. Я не знал всех сделок компании, но понимал, что на карту поставлено слишком многое. Саймон держал меня в темноте, а я был слишком глуп, чтобы давать ему отпор, — продолжал раскаиваться он. — Я дал ему козла отпущения, а затем тихо удалился. Но… Я всё равно собирался вытащить его из тюрьмы. Знаешь, хотел оправдать его и всё такое. Но потом… Я конченый эгоист! Теперь у меня был ты, когда Гарри сидел в тюрьме. Были только ты и я, и мне это нравилось, — честно признался Зейн. Так что я не спешил помогать ему, думал, что несколько лет не повредят. Я снова и снова оправдывал себя в своей голове, говорил себе, что поступаю правильно. Наверное, я надеялся, что ты посмотришь на меня. И ты действительно это сделал, а потом… Полюбил. А когда я получил известие из тюрьмы, что он умер, я… Луи, клянусь, я был потрясён не меньше. Я никогда не хотел вредить Гарри или причинять ему боль. Богом клянусь, я не знал. Я правда думал, что его убили. Меня мучили угрызения совести, я винил себя, потому что, если бы не моя глупость, ничего бы этого не произошло. Но ты был рядом, один, разбит и убит горем, что я… Знаю, это неправильно, но мне как будто дали шанс быть с тобой. И, Луи, — голос Зейна сломался, слёзы окрасили его лицо мягкими волнами. — Чёрт, ты сделал меня таким счастливым. Я любил каждый день, проведённый с тобой. Малыш, я так сильно люблю тебя. И никогда не перестану любить. Пожалуйста, поверь мне. Я жить не смогу, если ты оттолкнёшь меня. Я никогда тебе не лгал. Всё правда. Всегда.       Некоторое мгновение Луи стоял неподвижно, пытался обработать всё, что только что услышал, понять всё это дерьмо, которое только что узнал.       — Но всё не только ради меня…       — Да, ладно, — Зейн медленно кивнул головой. — Сначала я хотел угодить Саймону, чтобы доказать отцу, что я могу, чтобы получить его одобрение, завоевать уважение. Он бы доверял мне и, дерьмо!.. Я имею в виду, посмотри… Сейчас глава Саймон, мой отец мёртв, поэтому, когда он уйдёт, всё достанется мне. Всё. А всё моё — твоё. Это всё для тебя, Луи. Всё, что я делаю, только из большой любви к тебе.       — Для меня? — Луи снова повысил голос, его руки дёргались, когда он кричал. — А если мне это не нужно? Вообще ничего от тебя не нужно!       — Малыш, не говори так, — Зейн сделал небольшой шаг вперёд к Луи. — Ты же не имеешь это в виду…       — Я просто… — Луи уже не знал, чему верить, всё это было слишком большим потрясением. Всё, что ему когда-либо говорили или он знал, было ложью, сплошным обидным обманом. Череда бесконечных неправд, и он в центре всего этого. Любовь всей его жизни так жестоко забрали у него, но он всё равно нашёл в себе силы дышать и двигаться дальше. Луи отдал всего себя, построил отношения с Зейном, создал с ним крепкий брак.       А теперь он узнал, что их семейная жизнь всё это время сидела на троне лжи, а фундамент корнями уходил глубоко в скользкую почву обмана. Как теперь после этого жить? Как можно спокойно доверять после всего, что он увидел и услышал?       — Чёрт возьми! — выдохнул Луи, опустившись на белый плетёный стул, когда ноги больше не могли держать его. Он смотрел на рубиновые розы, расцветающие перед ним. При таком освещении и угле обзора они выглядели так, словно их орошали кровью. Утренняя роса, стекающая с мягких нежных лепестков идеальными каплями, поглощала глубокий вишнёвый оттенок бутонов.       Проклятая любовь.       Зейн продолжил приближаться к Луи, беспокойно смотря на его сидящую поникшую фигуру.       — Луи, поговори со мной, пожалуйста, люби…       Гарри жив. Зейн лгал ему больше десяти лет о том, что сделал. Луи был женат на обманщике. А Гарри все эти года был жив, когда он оплакивал его.       — Двенадцать. Лет, — горько сплюнул Луи на землю, уже начиная сомневаться и в её существовании. — Ты лгал мне долгих двенадцать лет, — он поднял тяжёлую голову, наполненные слезами глаза встретились с Зейном. — Было ли хоть что-то из всего этого правдой?       Сейчас он чувствовал себя так же, когда узнал, что Гарри мёртв. Жизненно важные органы сжимались, останавливались, из-за чего трудно было стоять, работать, дышать. Конечности немели, становились бесполезными. Он не понимал, где реальность, а где вымысел. Луи не мог этого понять, тело физически было не способно пережить такой стресс.       — Луи, детка, пожалуйста. Я обещаю… Я… Я люблю тебя. Всем сердцем люблю, — умолял Зейн, протягивая руки в попытке притянуть Луи к себе и подарить ему тёплые извиняющиеся объятия. — Мне так жаль, честно.       — Не надо этого, — Луи закрыл глаза, не чувствуя почву под ногами. Он предупреждающе поднял руку, заставляя Зейна замолчать. — Я не хочу, чтобы меня кто-то трогал. Особенно ты.       Томлинсон внезапно почувствовал сильную тошноту, воспоминания о шрамах Гарри вспышками всплывали в его памяти. Можно сказать, что Зейн изуродовал его, даже если физически не имел к этому никакого отношения. Луи едва контролировал своё дрожащее тело.       Он почувствовал, что Зейн вновь пытался с ним поговорить, но не слышал ни единого его слова, только белый шум. Он поднял глаза, увидел, как двигались его губы, а глаза мучительно смотрели на него, вымаливая прощение. Но Луи не мог ничего сказать и не хотел. Он ему не верил.       — Пожалуйста, малыш, — прошептал мужчина, стыдливо опуская голову. — Я не могу потерять тебя.       Покачав головой, Луи отвёл от него взгляд, когда увидел, как тот спрятал заплаканное лицо в ладонях, слабо опустился на колени, дрожа всем телом.       Ему нужно знать, через что прошёл Гарри, как он страдал из-за него. Конечно, в глубине души Луи знал, что это не его вина, нельзя всё взвалить на него одного, потому что роль сыграли ещё и другие факторы. Но всё же.       Луи был сам замешан в этот конфликт, находился в самом центре этого несчастного любовного треугольника. И по этой самой причине Зейн больше не пытался доказать невиновность Гарри. Именно поэтому он выбрал его в качестве козла отпущения. Ему казалось, что Гарри бы никогда не прошёл через всё это дерьмо, если бы не Луи.       — Простите за беспокойство, мистер Зейн, но… — слабо извинился дворецкий, медленно приближаясь к обезумевшей паре.       Зейн никак не ответил на вежливое обращение к себе, всё ещё глядя на своего мужа и ожидая от него ответа.       — Простите, сэр, — вновь попытался дворецкий, который хотел как можно скорее передать сообщение хозяину и покинуть напряжённое место.       — Да! Что тебе надо? — сердито крикнул Зейн, крепко сжимая кулаки по бокам. — Не видишь, что я занят?       Дворецкий был ошеломлён, глаза его нервно дёргались.       — Простите, сэр. Просто меня просили передать. Есть важный вопрос, который не могут решить без вас. Вас ждут в Блэкстоуне. Срочно.       — Это может подождать. Я занят, — крикнул он, подняв руки. — Оставь нас одних.       Мужчина начал отступать назад, но замер, снова попытавшись высказаться.       — Но, мистер Зейн…       Луи устало опустил руки вдоль тела, отчаянно хватая ртом воздух, которого не хватало его истощённым лёгким. Он просто не мог дышать. Ему нужно было отсюда убраться. Он не мог со всем этим справиться. Он всегда ненавидел разговоры о работе, а сейчас и подавно.       Зейн игнорировал жалкие попытки дворецкого поговорить с ним, обращая всё своё внимание на сгорбленную трясущуюся фигуру супруга и тихо разговаривая с ним.       — Луи, ты в порядке? Пожалуйста, поговори со мной.       — Это… Это касается Бена Уинстона, — робко продолжил дворецкий.       Зейн резко развернулся.       — Да мне плевать на него!       — Но… — мужчина пытался игнорировать резкий тон хозяина, мельком взглянув на Луи, а потом опустил взгляд на свои отполированные ботинки. — Он мёртв.       Луи тут же вскочил с места, не желая больше слышать ни слова. С него достаточно. И так всего слишком много за последние несколько часов.       — Что? — чуть ли не задохнулся Зейн, затаив дыхание в замешательстве, прежде чем заметить, как Луи начал уходить из сада. — Чёрт, Луи, подожди. Стой, пожалуйста! — бросился он за ним, чередуя ругательства и мольбы Луи остановиться.       Но Луи не думал этого делать, просто не хотел и мечтал, чтобы Зейн прекратил выкрикивать его имя. Он не хотел быть здесь. Он тут задыхался.       — Чёрт! — услышал Луи, как крикнул Зейн ему в след, и его голос раздался в каждой комнате особняка. Но ни один расстроенный звук, вырывающийся из его мужа, не мешал Луи направляться к выходу.       Луи смотрел на парковку, но нигде не находил машины.       — Где автомобиль? — раздражённо спросил он, потянув волосы в разные стороны. Сердце в груди билось слишком сильно, что невозможно было сосчитать количество его ударов в минуту. Луи находился на грани ещё одного нервного срыва, потому что готов был подняться на крышу дома и сброситься вниз на мраморные лестницы.       — Он припаркован в гараже, — сообщил один из охранников, пытаясь быть полезным. — Хотите, я привезу его вам?       Но Луи его уже не слышал. Он сам бросился к гаражу в дальней части особняка и бежал так быстро, словно от этого зависела его жизнь. Наверное, так оно и было. У него не было времени обдумать это, просто ему нужно срочно покинуть это место. Уйти от собственных мыслей, от всего этого шума, лжи, от Зейна. С него достаточно.       Луи сердито набрал код, и широкие металлические двери открылись прямо перед ним, показав ряд нетронутых и уже подержанных роскошных автомобилей. Он схватил первый попавшийся брелок, нажал на кнопку, наблюдая, как чёрный ламборджини разблокировался и подал звуковой сигнал в ответ. Дверцы плавно поднялись вверх.       Луи тут же сел в салон, завёл двигатель, откидываясь на кожаное сидение. Он яростно нажал на педаль газа. Он не знал, куда ехал, просто двигался по дороге, ведущей как можно дальше от особняка.       Он вымещал всю свою ярость и злость в энергию колёс. Он ехал вдоль Тихоокеанского шоссе, мимо побережья Малибу, просто путешествовал по улицам Лос-Анджелеса, то разгоняясь, то вновь замедляясь, пока в конце-концов не сдался и не свернул на безлюдную маленькую улочку, и затонированные стёкла автомобиля скрыли его от внешнего мира. Там он и остановился.       Луи опустил голову на матовый чёрный руль, обессилено выдыхая. Только сейчас он позволил себе чувствовать. Как же долго он запрещал себе делать это. Он подавлял их глубоко внутри себя, и всё плыло перед глазами. Сегодня утром на него обрушилось слишком много всего, и он не представлял, как всё ещё смог это пережить, не лишившись рассудка.       Луи кричал, думая о лжи, которую долгое время считал правдивой реальностью, вспоминая каждый день, когда он через силы заставлял себя дышать и жить дальше.       Луи визжал, вновь переживая нескончаемые и кошмарные дни траура, завывал из-за того, что вся его прошлая жизнь была напрасной, ничего не стоящей, ненастоящей.       Он плакал, потому что жизнь Гарри была безвозвратно разрушена.       Гарри.       Боже, Гарри! Настоящая жертва всех этих ненавистных шарад. Имеет ли он право теперь думать о нём? Может ли Луи называть его по имени? Нет. Луи чувствовал, что не достоин даже того, чтобы смотреть ему в глаза, потому что видел в его взгляде собственные вину и стыд.       Но именно сейчас Луи хотел его видеть, поговорить с ним. Луи — один сплошной сгусток спутанных эмоций, и он никогда не найдёт покоя, если не узнает, что случилось с Гарри за эти последние двенадцать лет.       Томлинсон завёл машину и вновь пустился по улицам города, пока не добрался до огромного дома Гарри. Разрываясь изнутри, Луи сидел внутри машины и не знал, стоит ли ему входить или нет.       Гарри, вероятно, ненавидел его. Наверное, больше всего на свете он хотел не встречать его на улице. Но это не могло было быть правдой, потому что сегодня утром Гарри действительно поцеловал его, страстно, с неприкрытым желанием лаская губы.       Он мог хоть на что-то надеятся? Совсем чуть-чуть?       И всё же Гарри мог поддаться секундному порыву былых времён; это могло быть эмоциональное напряжение, момент слабости, когда он ненавидел Луи всеми фибрами души. Потому что из-за него ему пришлось страдать двенадцать лет. У Гарри тысячи причин ненавидеть Луи. Он даже сам себя терпеть не мог.       Но, если Гарри видеть его не может, тогда Луи должен перед ним извиниться? Объяснить ему или… Чёрт!       Что он обязан делать? Может, лучше убежать?       Нет, это слишком глупо. Так нельзя поступать.       Или можно?       Нет?       Да?       — Дерьмо! Чёрт возьми! — кричал Луи от разочарования, ударяя себя по лицу. — Соберись уже, идиот, — он коснулся лбом руля, пытаясь понять себя. — Но я не могу. Это тяжело. Но надо!       Десять минут спустя, после нескончаемых истерик, вымещаемых на панели автомобиля, Луи медленно поднимался по широкой лестнице к входной двери. Посмотрев на красное дерево ещё несколько минут, Луи нашёл в себе силы позвонить в серебряный дверной замок.       Ещё какое-то мгновение прошло в молчании, и Луи собирался ещё раз позвонить, а ещё убежать отсюда, не оглядываясь. Гарри не должен знать, что он приходил, так будет лучше.       Что же, возможно, Стайлса просто не было дома. Ему есть, куда идти, и Луи не обвинял его в этом, не после того, как услышал о его прошлом. В глубине души он знал, что не слышал и половины того, что тогда произошло. И от этого его бросало в ледяной пот.       — Решил на этот раз не вторгаться без спроса?       Луи от удивления подпрыгнул. Из-за своих панических мыслей он не заметил, как открылась дверь. Он даже не понял, что Гарри одет в чёрную толстовку с капюшоном, а его волосы собраны в неопрятный пучок на затылке. Это ещё раз доказывало, что в голове у Луи сейчас творился бардак. Гарри, должно быть, думал, что он такой жалкий с заплаканным покрасневшим лицом, с налитыми кровью опухшими глазами и растрёпанными волосами, торчащими в разные стороны. Внутри же Луи чувствовал себя намного хуже, чем выглядел снаружи.       — Я… — начал Луи, но не смог связать и двух слов. Он был потрясён, а эмоции зашкаливали. — Хм… Зейн рассказал мне, что он… Он… И я… — он сделал шаг назад, отводя глаза, откашливая ком в горле, когда слова Малика вновь прокручивались в его голове. — Чёрт. Я просто… Я понятия не имею, что здесь делаю, и не знаю, что думать. Я вообще не понимаю, что нужно говорить. Мне так неловко и стыдно… Я просто… Мне жаль. Я имею в виду… Я… — речь Луи тут же прекратилась, потому что он не знал, что собирался этим добиться.       Гарри молча смотрел на свои босые ноги, слегка перекатываясь с пятки на носок, как медленно поднял голову, встретившись с убитым взглядом мужчины. Они молча смотрели друг на друга, и Луи чувствовал себя парализованным под пристальным взглядом Гарри, как будто он глядел ему в самую душу.       Стайлс решительно выдохнул, отошёл от дверного проёма и сделал шаг назад. Он оставил дверь открытой, молча разрешая Луи войти.       Тот на мгновение остановился, прежде чем последовал за ним, оглядываясь вокруг. В прошлый раз он не обратил внимания на безукоризненно обставленное большое пространство, полностью поглощённый решимостью раскрыть истинную личность Алекса. Но теперь же он видел всё в полной мере.       В отличие от его собственного особняка, дом Гарри был выполнен в соответствии с последними современными тенденциями. Светлые комнаты были обставлены изящной мебелью с острыми краями, всё вокруг было сделано из тёмного дерева, стали и стекла.       Луи задавался вопросом: сам ли Гарри занимался дизайном или нет. Ему хотелось спросить об этом. Не будет ли странно? Но вся эта ситуация в принципе казалась не менее подозрительной, если быть честным. Его муж из мести очернил лучшего друга, который в действительности должен был быть супругом Луи, и никто больше, а теперь, после двенадцати лет лжи и обмана, предполагаемой смерти и чудесного воскрешения, Луи стоит посреди его кухни.       На самом деле, это не странно, это ужасно.       — Ты… Хочешь чего-нибудь? — спросил Гарри, повернувшись к Луи.       — Что? — ему казалось, что он неправильно понял вопрос.       — Воды, например… — Гарри засуетился вокруг и открыл массивный холодильник из нержавеющей стали, глядя на его содержимое. — Или… У меня есть пиво. И водка. Хотя её совсем чуть-чуть.       — Оу, — в понимании выдохнул Луи, меняясь в лице. — Хм… Хорошо, спасибо.       Гарри нахмурится, кусая губы и морща нос.       — Может, чаю?       — Ну… ладно, — пожал он плечами в согласии. — Чай — это хорошо.       Почему всё это казалось таким чужим и неловким? Как будто Гарри для него незнакомец. Хотя, возможно, так оно и есть. Он многого не знал о Гарри, как и он о нём. Они чужие. Это ужасно, потому что раньше Луи знал Гарри лучше, чем самого себя. В то время он понимал его без слов.       Луи сел на один из высоких хромированных барных стульев, наблюдая, как Гарри суетился на кухне. Похоже, у него уже была подогрета вода, потому что он сразу же налил в чашку кипяток.       — Хм… Я не сказал ему… То есть, — начал Луи, путаясь в словах, вновь не зная, что хотел сказать. — Я не рассказал Зейну, что ты Алекс… То есть… Он может и сам это понять…       Гарри молчал, полностью сосредоточившись на своей главной задаче — приготовить Луи чай, и так, чтоб ему понравилось. Без сахара, с определённым количеством молока. Не слишком много, чтобы перебить вкус чая, но и не мало, иначе в нём нет никакого смысла. Идеальное соотношение чая и молока.       Луи чувствовал себя тронутым до глубины души, потому что спустя столько лет Гарри не забыл его вкусовых предпочтений. Это такая мелочь, но всё же для Луи она значила слишком много.       Гарри поставил перед ним горячую кружку, вторую взял с собой и опустился рядом на соседний стул.       Они сидели в полной тишине, беззвучно потягивая напиток. Луи посматривал на Гарри краем глаза, стараясь не выглядеть очевидным или неловким, и был уверен, что он и так заметил его любопытные взгляды. Но ничего не мог с собой поделать. Гарри жил, дышал и сидел в нескольких сантиметрах от него.       Луи хотел кричать от того, как он скучал по всем этим мелочам. По его ямочкам и улыбке, тёплым объятиям, глубокому утешительному голосу — по всему нему.       Луи задавался вопросом, что, возможно, Гарри тоже упустил некоторые моменты в нём. Или что Гарри хоть иногда думал о нём. Если, конечно, он одинок.       Чёрт! Конечно, он одинок, потому что даже в камере с ним никого не было. Один Бог знал, что Гарри делал всё это время. Луи представить себе не мог, какой ущерб был нанесён его психике.       — Ты убил Бена? — внезапно спросил Луи, испытывая сильное желание и страшную потребность заполнить тишину, возникшую между ними. Мысленно он уже тысячу раз себя проклял. Почему из всех вопросов, которые он мог задать, он выбрал именно этот? Когда он научится держать свой язык за зубами?       Никогда.       Это была плохая идея. Ещё не поздно уйти, крикнуть «полундра!» и покинуть корабль. Честно говоря, что Луи тут делал? Чего ожидал? Технически, он не имел права тут находиться, и он всё ещё женат.       — Да, — честно ответил Гарри, и глазом не моргнув.       Луи смотрел на открытое, спокойное лицо Гарри, в котором не было ни следа раскаяния.       — А это… Даже не знаю. Заставило тебя почувствовать внутри хоть что-то?       Гарри молчал, отставил чашку и полностью повернулся к Луи.       — Лу, большую часть своей жизни я провёл в качестве заложника, беспомощного заключённого. Людям, державшим меня в плену, было глубоко плевать на человеческие жизни. Я видел и слышал вещи, которые отчаянно не хочу вспоминать, — говорил Гарри, и его голос звучал до ужаса безразличным и подавленным. — Итак, отвечаю на твой вопрос. Я ничего не почувствовал.       У Луи дёргался глаз, когда он внимательно смотрел на него. Что с ним случилось? Как мальчик, который буквально излучал яркий солнечный свет и которого он когда-то знал, превратился в такого далёкого и холодного мужчину?       — Расскажи мне, — Луи не сразу понял, что спросил об этом вслух.       — Что рассказать? — нахмурился Гарри.       — Как всё было. Я хочу знать, что они с тобой сделали, — сказал мужчина, и на этот раз его голос был более решительным. — Мне нужно знать.       Гарри покачал головой, в его глазах отражалась грусть, окутав все его черты, словно он пытался защитить Луи от всего, что пережил.       — Нет.       — Почему?       — Это тебя расстроит… А я… — Гарри опустил голову себе на колени. — А мне не нравится, когда ты расстраиваешься и плачешь.       — Пожалуйста, Хазз, — Луи осторожно протянул к нему руку, легонько потирая кожу большим пальцем. — Я просто… Мне правда нужно знать. Я должен знать.       Гарри несколько раз глубоко вздохнул, его терзали противоречия, но руки он не одёрнул. Он тревожно покусывал нижнюю губу, сутуло опустив плечи.       — После того, как меня закололи, мир вокруг как будто погас… — начал Гарри, смотря на колени, боясь встретиться с Луи взглядом. Между бровей пролегла глубокая морщинка.       — Похоже, Саймон воровал деньги не у тех людей. Они сымитировали мою смерть, чтобы вытащить из тюрьмы. Даже, если всё было фальшивым, мне казалось, что я умер от всех этих ударов. Я приходил в себя и тут же отключался, простые короткие вспышки сознания, где я в вонючем фургоне, а повсюду кровь, и я помню крики, но точно не скажу, мои или чужие. Наверное, мои.       Гарри вздохнул и продолжил:       — Не знаю, сколько дней я был без памяти, потому что проснулся я в холодной каменной камере с грязными полами и тухлой водой, стекающей с заплесневелой крыши. Мне казалось, что я горел изнутри, голова не прекращала кружиться, и всё вокруг меня вертелось, не переставая. Помню, как посмотрел вниз и увидел, что частые металлические скобы соединяют рваные раны на животе, и, если я хоть немного шелохнусь, они соскочат, и я вновь начну истекать кровью.       Луи крепко сжал руку Гарри, пытаясь сдержать слёзы. Он мог представить себе испуганного восемнадцатилетнего Гарри, слабого и сбитого столку, не знавшего, где он и почему тут находится. Этот образ моментально оставил свой отпечаток на его сердце. Луи посмотрел вниз и увидел, как оставил на его коже полумесяцы от ногтей, так крепко он держал.       — Я могу прекратить, — тихо прошептал Стайлс, подняв взгляд и встретившись с Луи. — Не вини себя, ты ничего не сделал.       — Продолжай, — слабо хмыкнул Луи, закатывая глаза, что было бесполезно, потому что слёзы беспорядочно текли по его щекам.       Гарри какое-то время смотрел на Луи, выражение его лица было полно отчаяния, когда он крепко сжимал его пальцы.       — Итак, хм. По какой-то причине, понятия не имею, по какой, меня признали виновным и осудили. Они думали, что у меня есть деньги, которые я украл у инвесторов, вложивших их в Блэкстоун. И что я прячу их в офшорный счетах, — Гарри медленно выдохнул. — Но я был невиновен и ничего не знал. И понятия не имел, о чём они. Я не знал ни о деньгах, ни обо всех этих махинациях. Но, конечно же, они мне не поверили. Когда дело доходит до крупных сумм, они ни перед чем не остановятся. Поэтому они пытались выбить из меня признание, ответы, которых у меня не было.       Гарри остановился, снова глядя на Луи.       — Я кое-что опущу…       — Нет, нет, — покачал Луи головой. — Я должен знать всё.       — Зачем? — шёпотом спросил Гарри, наклоняясь вперёд.       — Гарри, я должен, — ответил мужчина, затаив дыхание, и слёзы текли по его разбитому лицу. Он должен знать. Ему нужно почувствовать всю тяжесть незаслуженной жизни Гарри.       Стайлс рассматривал Луи, чуть наклонив голову вниз, иногда разглядывая их переплетённые пальцы.       — Они использовали разные пытки, от которых, как ты заметил, остались все эти шрамы. Они опробовали все психологические и физические воздействия, полное изолирование от общества, и заключение было только началом всего этого. Они били, душили, прижигали и дробили кости. Или просто стягивали конечности. Ничего изощрённого. Хотя, думаю, самым ужасным было то, что они вводили под ногти иглы. На кончиках пальцев находятся наиболее чувствительные нервные окончания, поэтому каждое их действие сопровождалось серией болезненных вспышек, отдающих в сердце. Наш организм устроен так, что органы замедляют свою работу в экстремальных ситуациях, чтобы пережить невыносимые приступы боли, — объяснял он. — Они пользовались этим, подключили меня к какому-то аппарату, который раз на разом запускал моё сердце, когда оно останавливалось. И в такие моменты я на самом деле чувствовал, что умираю.       Свободной рукой Луи нежно подладил его по щеке, чувствуя сильное головокружение. Его тошнило, во рту чувствовалась горечь желчи.       — И так продолжалось каждый день. Не знаю, может, они считали, что я играю особую роль во всех этих делах Блэкстоун, но они также знали, что у меня нет никаких денег. В любом случае они меня не убивали, — мрачно вздохнул Гарри. — Помню, как я хотел покончить с собой, но они не дали мне этого, всё время держа на грани между жизнью и смертью. Со временем они стали пытать меня реже, приводили новых пленников. Не знаю, были ли эти люди как-то связаны с Саймоном или компанией, но их так же пытали. Многих просто убивали. Мучительно и медленно. К тому моменту я уже ничего не чувствовал, ни снаружи, ни внутри. Одним из заключённых был Лиам, агент, — мягко улыбнулся Гарри, вспоминая тот момент. — Он был таким смелым и бесстрашным, постоянно о чём-то говорил. У него были сотни рассказов. И у него был план, как выбраться оттуда. На это мы потратили целый год.       — Что с ним случилось? — робко спросил Луи, боясь узнать правду.       — Он умер, когда мы бежали, — грустно ответил Стайлс, и изумрудные глаза потемнели. — Он пожертвовал своей жизнью ради меня. И я никогда не понимал, как можно быть таким смелым и бескорыстным, но точно не забуду всё, что он для меня сделал, что рассказал. Я знал его всего год, но полюбил как настоящего друга. Я буду его помнить всегда, пока живу на этом свете.       Луи не знал этого человека, но всем сердцем ему соболезновал. И он был искренне рад, что хоть кто-то общался с Гарри, не давая ему сойти с ума. И, что ещё более важно, он помог ему пережить весь этот кошмар.       — После того, как я сбежал оттуда, я поклялся себе уничтожить всех людей, которые разрушили мою жизнь. Я присоединился к агенству, где работал Лиам, и стал лучше, чем был. Тем, кто смог органично вписаться в этот мир и одновременно уничтожить его, — Гарри на мгновение замер, нахмурив брови и наклонив голову. — И знаешь что? После всего этого я не знаю, кто я такой. Мне легче притворяться кем-то другим, чем быть собой.       Луи, не прекращая плакать, несколько минут сидел в полной тишине. Он чувствовал себя разбитым, не зная, что теперь делать. Он ничего не знал о своей жизни. И уж тем более, о жизни Гарри. Этого никогда не должно было произойти. Она не должна была быть такой злой и несправедливой.       — Это моя вина, — сиплым голосом тихо прошептал Луи. Он несколько раз покачал головой, прежде чем устало положить её на колени.       — Нет, любимый, всё не так, — Гарри встал со стула и подошёл к Луи, расположившись между его широко расставленных бёдер. Мужчина всё ещё так и сидел, сгорбившись, вздрагивая от рыданий.       — Это правда, — Луи снова покачал головой. — Если бы я… Если бы я никогда тебя не полюбил, ты был бы в порядке. Тебя бы никогда не… — голос Луи затих, и он яростно застонал.       Гарри мягко опустил ладони на его плечи, пытаясь успокоить его и утешить.       — Как ты можешь такое говорить?       — Потому что я постоянно об этом думаю! — резко крикнул Луи. Он выпрямился, поднял свои горящие, наполненные слезами глаза. — Потому что это всё, о чём я думаю, когда вижу тоску в твоём взгляде и все эти уродливые отметины, покрывающие тело. Я думаю о том, что ты бы никогда не пережил столько боли, если бы… Если бы мы никогда не были вместе! Тебя бы не вмешали в эти проклятые дела богачей! Это бы тебя не испортило!       Гарри осторожно приподнял лицо Луи, притянув его к себе.       — Возможно, я многого не понимаю и не знаю, кто я есть на самом деле, но ясно одно — я никогда не жалел о встрече с тобой. Я умру прежде, чем сделаю это. Только любовь к тебе держала меня на плаву. Мне всё равно, были ли мы неправы, будем ли мы вновь когда-нибудь вместе, мне плевать, какие у судьбы на нас планы, за нас она или против, но я любил тебя, и это всё, что у меня было, — выражение лица Гарри смягчалось, когда он искренне смотрел на Луи. — И всё ещё продолжаю любить.       — Гарри, — тяжело дышал Луи, пробегаясь пальцами по его щеке, чувствуя каждую впадинку.       За это время столько всего случилось и изменилось. Но за тёмными тенями глаз Томлинсон всё ещё видел проблески того молодого мальчишки, которого без памяти любил. Ему было достаточно секундного проблеска давно потерянной любви. Более чем достаточно.       Луи осторожно приблизился к Гарри и горячо прижался к его губам. Поцелуй углубился, и через скольжение языков и соединение уст они знали, что в данный момент есть друг у друга.       — Я скучал по тебе, — тихо прошептал Луи, выдыхая ему прямо в рот, мягко обнимая его лицо ладонями.       — Луи, я… — задыхался Стайлс, казавшийся ошеломлённым.       — Я знаю… — Томлинсон смял его губы прежде, чем Гарри сказал что-либо ещё, обнимая его, как самое ценное в своей жизни, что в любой момент могло выскользнуть из пальцев.       Стайлс толкнулся дальше между его бёдер, пальцами пробежался по коротким волосам на затылке. Головы поворачивались под разными углами, лёгкие вздохи слетали с губ. Луи приблизился к Гарри, крепко обняв его ногами за талию, переплетая за спиной лодыжки. Он держал его лицо в своих ладонях, стараясь прижаться как можно ближе, и мужчина легко подхватил его и понёс дальше из кухни.       Они едва дошли до спальни, спотыкаясь на каждом шагу. Луи стянул с него толстовку, дальше отбросил футболку. Он приложился губами к мягкой горячей ямке на шее, покрывая её россыпью нежных поцелуев, и на каждую ласку Гарри отвечал едва слышным стоном.       Гарри осторожно уложил Луи на широкую кровать, не разъединяя губ, и Томлинсон, обнимая его за сильные широкие плечи, потянул за собой. Мужчина остановился и склонился над ним, глядя на опухшие покрасневшие губы.       — Ты… Ты уверен, что мы должны?       — Да, — запыхавшимся голосом без колебаний ответил Луи, наклоняясь за новым поцелуем. Он ненасытно поглаживал его голую спину, теряясь в пьянящих ощущениях их близости. Он так долго ждал этого, мечтал об этом, хотел почувствовать вес и жар его тела.       Ничего вокруг не имело значения, кроме приятных ласк Гарри, предназначенных для него. Всё теряло смысл, кроме их синхронных и страстных движений тел, отдававшихся друг другу без остатка. Они жаждали насладиться друг другом сполна, как будто у них совсем не было времени или оно уже было потеряно. И всё же они никуда не спешили, наслаждаясь каждым движением и изучая плавные изгибы. Они исследовали каждую веснушку и родинку, уделяя внимание особо чувствительным эрогенным зонам, лаская каждый квадратный дюйм разгорячённой плоти.       И, хотя со временем внешне они сильно изменились, выросли, стали старше, они всё ещё идеально дополняли друг друга, словно две половинки одного целого, которые соединились в сладких страстных движениях.       Луи был так нежен с Гарри, словно он был сделан из стекла, и обращался с его телом с особым почтением, которого тот заслуживал. И Гарри боготворил Луи в ответ. Тоска и отчаяние, физическое желание и любовь, сдерживаемые больше десяти лет, наконец заботливо вылились из них в виде страстных всплесков, длиною в жизнь, хоть и было это всего одну ночь.       И в конце они без сил, но с полным удовлетворением душевных и физических желаний, лежали в объятиях друг друга. Луи помнил только то, что он лежал на груди Гарри, слушал размеренные удары его сердца и внутренне трепетал. Это был самый красивый звук, который он когда-либо слышал, звук живого возлюбленного. Луи внимательно прислушивался к каждому удару, фиксировал в памяти каждый звук и только потом позволил себе уснуть, успокаиваясь под стук своей любимой колыбельной.

***

      Когда Луи проснулся, его встревожила незнакомая комната, ошеломляющая своей обстановкой, но потом он вспомнил, где находится. Другая сторона кровати была пустой, но всё ещё тёплой от недавнего присутствия Гарри. Мужчина откинулся назад на мягкие шёлковые простыни и вспомнил в виде ярких вспышек горячие события прошлой ночи. Сама спальня была пропитана этими запахами, служила непоколебимым афродозиаком, вызывающим воспоминания.       Луи прикоснулся пальцами к его опухшим губам; он всё ещё чувствовал вкус Гарри на языке, а череда засосов украшала всё его тело. Вокруг витал сильный запах Стайлса, вновь пробуждая желание.       Он закрыл глаза, вспоминая всё, и Гарри как будто снова к нему прикасался, вновь любил. Он чувствовал, как ласкал его в ответ, пытаясь угодить, заставить почувствовать истинное наслаждение, трепетную заботу.       Он вспомнил, как ощущал себя, когда с губ Стайлса с благоговением слетало его имя, и сам он стонал «Гарри» в пылком желании и знал, что он здесь для того, чтобы услышать всё это, поприветствовать и принять.       Он покрылся мурашками, когда как будто снова почувствовал скольжение кончиков пальцев по своему телу, которые вырисовывали на его коже круги, когда Гарри тёрся о него носом, медленно и шумно выдыхая. Приятные тёплые вспышки прошлой ночи возвращались вместе со страстными поцелуями ярких, мягких, розовых губ. Луи чувственно простонал, вновь погружаясь в эйфорические воспоминания, беспрепятственный экстаз, бьющие ключом из глубины души.       Это было нереально, почти фантазия, фантасмагория.       Луи медленно открыл глаза и увидел, что Гарри, прислонившись к дверному проёму, неуверенно смотрел на него. Когда они встретились взглядами, он понял, что в нём что-то изменилось.       Гарри побрился.       Он убрал всю растительность на лице и теперь выглядел поразительно молодо. И странным образом напоминал подростка. Конечно, физически он крупнее и мускулистей, нет мягких детских округлостей, как раньше, но всё равно выглядел моложе, открытей и уязвимей, довольным собой. И даже счастливым.       Гарри тихо пересёк пространство комнаты, лёг на вторую половину кровати, которую некогда оставил пустой. Он не произнёс ни слова, просто глядел на Луи с благоговением и обожанием в глазах и пытался зафиксировать всё, что видел, каждую маленькую чёрточку Луи.       — Любуешься мной? — тихо спросил Луи в тишине, нежно прикасаясь к его гладкому лицу.       Гарри странно на него смотрел, его глаза блестели, словно он не мог поверить, что Томлинсон задал такой глупый вопрос. Словно он не мог поверить, что Луи реален. В свою очередь мужчина не понимал, смог бы он когда-нибудь свыкнуться с мыслью о реальном и живом Гарри, о том, что он находился на расстоянии вытянутой руки, а не был мечтой или плодом его воспалённого воображения.       — Любимый, я мог бы смотреть на тебя весь день и всю ночь, и всё равно бы этого было недостаточно, — тихо ответил он спустя какое-то время.       Луи ничего не сказал, вместо этого он притянул Гарри как можно ближе к себе, крепко обнимая его и прикасаясь ладонями к обнажённой груди. Они лежали так в полной тишине, просто довольствуясь присутствием друг друга. Им нужно было столько сказать, столько всего обсудить, но всё, что они могли делать, это быть вместе.       — Ты всё ещё пишешь? — мягко выдохнул Гарри ему в шею, нарушая тишину.       — М? — прогудел Луи, застигнутый врасплох случайным вопросом, задыхаясь от одного только тона голоса.       — Ты всё ещё пишешь? — так же мягко повторил Гарри, как и в первый раз. — Я пропустил твои произведения.       — Нет, — просто ответил Луи, накручивая на палец одну из кудрей. — Больше не пишу.       — Почему? — Гарри приобнял его за талию, удивляясь тому, насколько тоньше и легче тело Луи по сравнению с его широкой ладонью.       — Не знаю, просто… Всё не так.       Луи знал почему. Знал, от чего бросил писать. Когда Гарри ушёл, он словно сломался. Всё казалось бессмысленным и глупым. Он не знал, о чём писать и для чего. Всё потеряло смысл.       Когда Стайлс умер, какая-то важная часть внутри него умерла вместе с ним. Сначала так и казалось, но со временем он научился собирать обломки и связывать их вместе, но часть, которая любила, наслаждалась этим волшебным потоком лирики и мелодичным танцем вдохновения, часть, которая строила линии из строк и строф, связывала истории и понятия, умерла навсегда. Безвозвратно.       Гарри наклонил голову, всё ещё пряча лицо у него в шее.       — И всё же?       — У меня не было музы. Отсутствовало вдохновение, которое руководило стихотворными мыслями. Ничего не было, — признался Луи, и горькая ухмылка исказила его лицо. — Всё, что делало меня счастливым, доставляло радость, покой, было связано с тобой. И я не мог справиться с болью, зная, что могу написать что-то поразительно красивое и вдохновенное, а ты этого никогда не прочтёшь. Это было бы неправильно. Нехорошо жить без тебя. Я действительно пытался, — добавил он, всё ещё путая пальцы в волосах. — Я до сих пор слышу твой шёпот «живи так, будто я всегда рядом с тобой», словно сломанная лента, снова и снова в моей голове. Но как я мог жить, зная, что ты не всегда рядом со мной? И никогда больше не будешь.       Гарри медленно потёрся лицом о голую грудь Луи, крепко сжимая его в объятиях. Он вдохнул несколько раз его сладкий запах и нежно прикоснулся к его щекам.       Луи сжал его в ответ, прижимаясь к торсу. И, хотя он думал, что у него больше не осталось слёз, он всё равно заплакал. Он чувствовал, что никогда не перестанет этого делать. Жизнь нечестна.       — Пойдём со мной, — тихо прошептал Гарри. Это было так тихо, что Луи его практически не услышал.       — Что?       — Все эти нескончаемые шарады, гребаный беспорядок просто выходят за пределы тебя и меня, — произнёс Гарри. — Мы оказались в самом пекле ада. Бедные незаслуженные жертвы бестолковщин. Во всём виноваты злые, грязные люди, которые заслуживают смерти и того, чтобы страдать. И я так упорно шёл к тому, чтобы отомстить всем им за себя, за тех, кто был несправедливо ими обижен или подставлен, вмешан в дела коррумпированной компании и их грязных денег с нечестивыми людьми. Но я этого не сделаю, — он на мгновение остановился, замолчал. — Мне это больше не нужно.       — Гарри? — Луи смотрел на него, ставя под сомнение каждое слово.       — Пойдём со мной, Лу, — снова с большой убеждённостью призывал его Стайлс и сел, чтобы точно смотреть мужчине прямо в глаза. — Давай просто сбежим, ты и я. Далеко-далеко, никогда не оглядываясь назад. Мы покинем этот город, и многое оставим в прошлом. Мы заново узнаем друг друга. Мы начнём всё сначала.       Луи открыл рот, собираясь что-то сказать, но был слишком смущён.       — Я оставлю всё это позади, — честно признался Гарри, переплетая с ним пальцы. — Ради тебя. Я оставлю всё ради тебя. Все мои нерешённые дела с Блэкстоун, жажду мести, мою потребность в их страданиях, потому что они не имеют значения, если я не получу тебя в конце.       — Гарри, я… Я не знаю…       — Луи, я смогу позаботиться о тебе. У меня есть деньги, я знаю, что делать. Мы сможем уехать, куда угодно, быть кем угодно, — Гарри целовал нервно бьющие венки на его запястьях. — Мы можем исчезнуть. Мы наконец-то будем вместе.       Луи прижал свои ледяные пальцы к лицу Гарри, погладил по щеке, умоляюще взглянув ему в глаза.       — Гарри, но я…       — Что, любимый? Что не так?       — Я не могу уйти.       — Малыш, почему нет? — тихо спросил Гарри, распахнув глаза от удивления.       Луи открыл рот и закрыл, не желая отвечать честно, рушить этот прекрасный мирок между ними.       — Потому что… Я просто… Я не могу. Как же Зейн?       — Точно, Зейн.       Гарри резко вздохнул, отпустил руки Луи и отсел подальше, глядя на Луи, и его серьёзные глаза были наполнены предательством.       — Гарри, пожалуйста, не смотри на меня так. Умоляю, любимый. Мне так трудно, — произнёс Луи, звуча эгоистично и наивно, но он чувствовал себя таким расстрелянными и смущённым. Миры, которые он знал и знает сейчас, находились в центрах двух лет конкурирующих сфер.       — Тебе тяжело? Вот это ужас! Прости меня! — насмешливо выдохнул Гарри, сползая с кровати и вставая на ноги. — А что насчёт меня, Луи? Думаешь, мне было просто? Что-то, что я пережил, что вся моя жизнь были ничем иным, как радугой и улыбкой, счастливыми мыслями и радостными временами?       — Конечно нет, Гарри. Я никогда так не думал! Я знаю, что тебе было гораздо труднее, любимый! Те тяжести, которые ты пережил, написаны на твоём лице, выгравированы на твоём теле, — печально ответил Луи, теряясь, смотря на Гарри снизу вверх. — Но я просто…       — Я буквально воскрес из мёртвых со жгучим желанием отомстить, которое пропитало мою плоть, заставляло сердце биться, было высечено в моей душе, и я сказал тебе, что брошу всё это ради тебя…       — Ты просишь просто отказаться от моей жизни! — резко обрушил Луи. — Оставить всё, что у меня было в течение двенадцати лет. Бросить мужа, себя, всё и уйти с тобой!       — Да, Луи! Да! Я прошу тебя это сделать! Я вернулся за тобой. Потому что я люблю тебя. И всегда любил. И ты мне нужен. Ты единственная причина, по которой я ещё жив. Только благодаря тебе в моём уставшем теле всё ещё есть жизнь. Я проходил через все эти ужасы раз за разом, и ты был единственным, кто заставлял меня открывать тяжёлые веки, когда я больше никогда не хотел видеть, или вздохнуть, когда я мечтал задохнуться, или встать на ноги, когда я мечтал умереть. Это был ты! — кричал Гарри, и слёзы катились по его щекам. Его голос опустился до беззвучного шёпота, когда он посмотрел Луи в глаза и покачал головой. — Это ты. Всегда ты.       — Хазз, я… — Луи не знал, что говорить или делать дальше. Ему казалось, что он уже слышал это раньше: всё казалось таким знакомым. Не в том смысле, просто похожее ощущение. Может быть, потому, что другой мужчина также клялся ему в любви, но это уже был муж, а не любовник.       — Ты всё ещё любишь меня, Луи? — слабым голосом спросил Гарри, повесив голову.       — Да… — Луи медленно кивнул, глядя на поникшего Гарри. — Всю свою жизнь. И никогда не перестану. Никогда.       — Тогда, если ты меня любишь… То пойдёшь со мной… И ты… — голос Гарри дрогнул, стих, и он нахмурился и отрицательно покачал головой, отступая назад. — Если только ты…       — Если что? — переспросил Луи, всё ещё сидя.       Гарри несколько раз моргнул, кусочки головоломки, казалось, беззвучно складывались в его голове. Он резко развернулся и ушёл, не произнося ни слова, прячась в гардеробной.       — Гарри! — крикнул Луи, не смущаясь, наблюдая за тем, как Стайлс вышел из шкафа, ловко застёгивая пуговицы. Гарри тихо прошёлся по комнате, подбирая с пола одежду. — Гарри, разве что?       Мужчина просунул ноги в чёрные брюки, чуть суженные к низу, застегнул ремень, всё ещё глядя на пояс.       Луи бы продал душу, чтобы узнать, что сейчас происходило в голове Гарри, о чём он думал и что имел в виду. Луи соскользнул с кровати и медленно подошёл к нему.       — Я должен идти, — тихо пробормотал Стайлс, поспешно подтянув брюки, вновь продолжая метаться по комнате.       — Подожди, Гарри! — Луи наблюдал за его непредсказуемыми движениями. — Я люблю тебя, клянусь! Я так люблю тебя, Гарри! Люблю!       Мужчина продолжал его игнорировать и застёгивал пуговицы на тонкой рубашке.       — Поговори со мной, пожалуйста! — Луи ощутил новую волну, проходящую по всему его телу, потому что Гарри отчаянно не обращал на него внимания, находясь в каком-то своём глупом, но решительном трансе.       Гарри спрятал руки в карманах, грубо обувая блестящие лакированные туфли и энергично направляясь к двери.       Луи бросился вперёд, обняв его за широкие плечи, пытаясь остановить.       — Куда ты идёшь?       — Отпусти меня, Луи, — холодно, почти механически ответил Гарри. Он действительно находился в каком-то нервирующем трансе, сосредоточенный на одному ему известном плане.       — Нет! — Луи перегородил ему дорогу, ладонями упираясь в грудь и со всей силы толкая Гарри назад.       Стайлс остановился, встретился с ним взглядом, и Томлинсон почти поверил, что он услышал его. Быть может, этого было бы достаточно, чтобы остановить его. Но Гарри резко опустил глаза, лицо стало жёстким, и вновь направился к выходу из спальни.       — Я должен это закончить.       До Луи только сейчас дошло истинное понимание того, что именно для Гарри всё это значило, и куда он собирался. Он резко покачал головой, внезапно забыв, как дышать, как будто из его лёгких выбили весь кислород. Его глаза были влажными, он не хотел видеть весь этот ужас и не знал, когда начал плакать и смог бы вообще остановиться.       — Нет! Нет, чёрт возьми! — кричал Луи от боли, слёзы быстро текли по его щекам, но он держался за Гарри, как за спасательную соломинку, отчаянно пытаясь его остановить. Но он был сильнее и больше его и просто снёс Луи собой, волоча его к двери.       — Ты не можешь убить Зейна! Гарри, пожалуйста!       — Отпусти меня, Луи, — жёстко произнёс Гарри, и его голос был жутко серьёзным.       Луи отпустил Гарри только для того, чтобы броситься к двери, загородив собой проход, расставив дрожащие руки по краям проёма. Он не мог ему позволить это сделать, не мог дать ему уйти. Независимо от того, как Зейн навредил Луи, каким бы сердитым он ни был, как сильно ни испортил эту ситуацию, Луи не хотел видеть своего мужа мёртвым.       — Не делай этого! Не причиняй ему вреда! — крикнул Луи, когда Гарри приблизился к нему, и маска на его лице была бесстрастной и холодной. — Боже, Гарри! Послушай меня!       Стайлс остановился, прищурившись, не чувствуя ни тени страха.       — Отойди.       Луи не мог даже говорить, настолько потрясли его темнота в глазах Гарри и ядовитый тон голоса, а удовлетворённость и мягкость, даже счастье, которые переполняли его некоторое мгновение назад, исчезли. Всё, что мог делать Луи, — это трясти головой, когда его грудь тяжело поднималась и опускалась от паники, а глаза обжигали солёные слёзы.       — Чёрт тебя дери, отойди, или я сам тебя уберу, — пригрозил Гарри, сжимая кулаки. — Ты всё равно не остановишь меня.       Луи отрицательно покачал головой, отказываясь уйти с дверного проёма, держа руки и ноги широко расставленными.       — Не делай этого, Гарри, нет! Просто оставь его. Пожалуйста, оставь!       — Пропусти, — гневно рыкнул Стайлс, проявляя больше эмоций, чем несколько минут назад. Он просто взял и толкнул Луи.       — Оставь его. Забудь обо всём ради меня! — истерически усмехался Луи, легко ударяя себе в грудь. — Пожалуйста, отпусти его.       — Я не могу, Луи, — Гарри оттолкнул его и протиснулся дальше, поправляя съехавшую одежду на ходу. — Я не могу.       — Пожалуйста, — слабо прошептал он. Он медленно опустился на колени и беспомощно смотрел, как Стайлс решительно выходил за широкие двери из красного дерева, не проронив ни слова. — Ради меня…

Ненависть слепа, ярость уносит нас. И тот, кто сеет месть, рискует испытать горький осадок. Александр Дюма — Граф Монте-Кристо