All I Wish Not To Remember

Дурак я, потому что не разорвал своё сердце, когда решил отомстить. Александр Дюма — граф Монте-Кристо

      Гарри оставил Луи в своём доме, практически в собственной постели. Ему нужно было уйти от него прежде, чем скажет что-то такое, о чём будет жалеть. Раньше, чем неуправляемая ярость, бурлящая под кожей, вспыхнет и вырвется наружу. Все его мышцы дёргались, нуждаясь в разрядке.       Он ведь правда собирался всё бросить. Он хотел оставить прошлое и идти вперёд. Может быть, даже взять с собой Луи в эту новую жизнь.       Но теперь же вся эта смелость казалась абсурдной фантазией.       Гарри влетел в их дом, как смерч, и тут же нашёл Найла, склонившегося над бумагами и делающего некоторые заметки.       — Привет, солнышко, — весело поприветствовал его Хоран, глядя, как резко и грубо двигался вокруг него Гарри.       Стайлс едва услышал его приветствие, направляясь прямо к сейфу, спрятанному в задней части здания.       — Гарри? — с явным сомнением в голосе спросил Найл, оглядываясь в разные стороны, следя за каждым его резким движением. — Эй, приятель.       Гарри игнорировал призывы Найла, открыл металлическую дверцу и достал гладкий G22 с коробкой патронов. Он извлёк магазин и начал вставлять одну пулю за другой.       — Гарри, что ты делаешь? — с беспокойством переспросил Найл, наблюдая, как быстро Гарри наполнял своё оружие. — Что случилось?       — Это неважно, Ни, — грубо проворчал Гарри, торопливо наполняя пистолет золотыми пулями.       — Нет, важно! — не соглашался Найл, подходя ближе. — Я не слышал о тебе со вчерашнего дня, а сегодня ты врываешься сюда без предупреждения и хватаешься за оружие. Ты явно чем-то расстроен, солнышко. Куда ты собрался?       — Ты и сам знаешь, — резко и коротко ответил Стайлс, заполнив магазин пятнадцатью патронами.       — Это не соответствует плану, — покачал головой Найл, встав близко к Гарри, словно опасаясь, что он сделает что-то не так. — Я не могу позволить тебе совершить задуманное.       Гарри щёлкнул магазин обратно и повернулся к Найлу лицом, смотря на него холодным и мёртвым взглядом.       — Убирайся с моего пути, Найл.       Хоран медленно поднял руки, отказываясь делать и шаг назад, внимательно смотря на Гарри.       — Приятель, я же сказал тебе, что как только мы поймаем Саймона, то ты можешь делать с Зейном всё, что захочешь. Я пообещал тебе и сдержу своё слово.       — Уйди с дороги, Найл! — резко закричал Гарри, пытаясь обойти агента, но тот перегородил ему проход и дверь.       — Ты не думаешь трезво, — медленно и спокойно сказал Найл, словно в этот момент разговаривал с опасным животным. — Просто сделай несколько успокаивающих вдохов и выдохов. Давай вместе, солнышко, просто дыши вместе со мной…       — Я не успокоюсь до тех пор, пока не выбью из его чертового тела последний кислород, — бесстрастно сообщил Гарри. Его грудь тяжело поднималась и отпускалась, неуправляемый гнев господствовал над его воспалённым разумом.       Гарри нервировали многие вещи, он признавал, что неправильно воспринимал реальность, но он без тени сомнения знал, что глубокая ненависть, которую он держал на Зейна в своём сердце, не поддавалась контролю. Непостижимое отвращение проходило через всё его тело, и оно было гуще и вяже, чем его собственная кровь.       — Ты не можешь этого сделать, — утверждал Найл, всё ещё держа руки над головой. — Слишком многое поставлено на кон, мы все друг от друга зависим. Мы обязаны придерживаться плана.       — Уйди с дороги, Хоран, или, клянусь, я выстрелю тебе в ногу, — угрожающе произнёс Гарри, сняв пистолет с предохранителя и нацелив его на бедро Найла. — Мне плевать на ваш план и на всех, кто тут замешан. Он. Должен. Умереть!       — Гарри, пожалуйста, успокойся, — умолял Найл, говоря мягко и безобидно.       — Нет, чёрт, нет! Я не могу успокоиться! — кричал он, что есть силы, напрягая голосовые связки, резко размахивая оружием. — Прошло уже слишком много времени, и я закончу это сегодня.       — Я не знаю, что у тебя произошло, но я вижу, что ты настроен враждебно, и думаю, что тебе нужно на минутку остановиться и подумать, — успокаивал его Найл, постепенно замедляя свою речь. — Ты сильно пострадал от всего этого дерьма, и я понимаю мотивы твоих поступков, но… просто попробуй, Гарри. Попытайся успокоиться, приятель, совсем чуть-чуть.       — Найл, я не хочу причинять тебе боль, серьёзно. Но сделаю это, если потребуется. Поэтому убери свою задницу с прохода, или я нажму на курок, — совершенно спокойным тоном произнёс Гарри, всё ещё направляя дуло пистолета на агента. — И я второй раз не предупреждаю.       Хоран пристально смотрел на Гарри несколько секунд и, как только пистолет начал медленно опускаться, произнёс:       — Просто… Будь осторожен, ладно? — он тяжело вздохнул и, сдавшись, отступил в сторону.       — Никогда ещё не был так осторожен.

***

      Гарри приблизился к огромным воротам парадного входа поместья Зейна, надеясь как всегда спокойно проехать через них. Но человек в форме приказал ему остановиться, и Гарри опустил стекло автомобиля.       Стайлс тяжело застонал, с сердитым видом откидывая голову на кожаный подлокотник. К сожалению, попасть в поместье Зейна требовало больше усилий.       — Ох, мистер де Ла Паллетьер, — охранник приветливо улыбнулся и вежливо помахал ему.       — Привет, — Гарри кивнул ему через лобовое стекло, крепко сжимая руль, судорожно и мучительно скользя по кожаной обивке.       — Как у вас дела?       — Прекрасно, — категорично и жёстко ответил он. Почему он должен стоять тут и терять время на бессмысленной болтовне? Его всегда пропускали, только заметив блеск серебряного ламборджини мурсьелаго. Но это всего лишь машина, и она ничего Гарри не даёт.       Охранник наклонился к нему со слегка озадаченным лицом.       — Мне сообщили, что у мистера Малика сегодня не будет гостей.       — Да? — закатил глаза Гарри, напрягая челюсть. — У нас встреча. Так что не мог бы ты просто… — Гарри раздражённо завёл машину и медленно поехал вперёд, но тяжёлые ворота всё ещё оставались закрытыми.       — Мне велено никого не впускать.       — Серьёзно? — взорвался Гарри, решив, что ему нужно быть настойчивее, чтобы успешно проехать через ворота. — Я был тут миллион раз за последнюю неделю, в чём проблема? Ты действительно собираешься меня тут держать? Я же сказал тебе, что он меня ждёт!       Охранник выглядел потрясённым и ошеломлённый внезапным раздражением Гарри.       — Ну, просто… Мне велено всех проверять и…       — Это чертовски возмутительно! И я до глубины души оскорблён! — резко объявил Гарри, отрывая руки от руля автомобиля. — Как Зейн только нанял таких людей? Вы тут вообще работаете? Как только это проклятое поместье ещё из-за вас, идиотов, не сгорело, — бездумно говорил Гарри, играя небольшое шоу, потому что знал, что это сработает. — Я вынужден буду сообщить ему, что ты некомпетентен.       — О, нет, сэр, пожалуйста, не нужно. Я…       — У меня нет на тебя времени. Это вопиющее неуважение! Я занятой человек! — кричал Гарри, и его голос становился только громче. Он готов проторчать у этих ворот целый день, если в конечном итоге войдёт внутрь. — Я с большим удовольствием сообщу твоему работодателю, что он из-за тебя потерял своего самого главного клиента. Я сегодня утром слышал по новостям, что в службе занятости как раз открылись новые вакансии. Думаю, тебе стоит туда заглянуть.       Охранник стоял в шоке, безмолвно открывая рот и не зная, что ему ответить, но Гарри добил его раньше, чем он пришёл в себя.       — Знаешь, что? Я лучше позвоню Зейну и расскажу ему, почему я опаздываю, а он объяснит мне, какого чёрта я торчу тут, как заложник, у этих ворот, и почему он всё ещё держит тебя на работе! Пусть лишит тебя зарплаты, — подчеркнул Гарри. Он имел право быть грубым, особенно после того, как годами держал язык за зубами.       — Нет, хм, пожалуйста, мистер де Ла Паллетьер, я сожалею, — охранник споткнулся и нажал кнопку открытия ворот. — Проходите. Мне так жаль, сэр. Примите мои искренние извинения за задержку.       Гарри одарил охранника последним убийственным взглядом, поднял стекло автомобиля и проехал через ворота.       Манипуляции — удивительно действенная форма искусства. Гарри узнал, что, делая грубые вещи, можно заставить кого-то поступать себе в угоду, по существу, он мог делать всё, что захочет, и получать всё, что хотел. Это всё тактичный и расчётливый закон, доминирующая борьба за власть, в которой он умело побеждал.       Гарри поднялся по большой лестнице широкими целенаправленными шагами, чувствуя, как пистолет прижимался к пояснице. Он подошёл к проёму и громко постучал костяшками по двери.       — Здравствуйте, сэр, — поприветствовала его прислуга, открывая входную дверь. — Вы тут встречаетесь с мистером Маликом, я правильно понимаю? Он в левом крыле, в своём кабинете. Если хотите, я вас провожу.       — О нет, не стоит, — быстро ответил Гарри, натягивая улыбку. — Я помню, где это.       — Нет, сэр, пожалуйста, я настаиваю, — охотно проговорила она.       Гарри тяжело вздохнул, внутренне крича. Все эти проклятые слуги и сотрудники должны сгинуть, потому что они слишком навязчивые. Это слишком нервирует. Кому вообще нужно столько работников? Разве так они помогают следить за порядком? Гарри, когда ещё подростком жил с Зейном, считал это ненужным и просто раздражающим.       Гарри тихо наблюдал за горничной, прогуливаясь следом за ней по коридору, пока они не остановились у широкой лакированной дубовой двери.       — Мы пришли, сэр, — она показала на закрытую дверь кабинета, слегка наклонив голову в сторону Гарри.       — Спасибо, — ответил он с натянутой улыбкой, когда она повернулась, чтобы уйти. Стайлс почтительно постучал в дверь, несмотря на то, что ему больше не нужно быть вежливым, и стал ждать, пока ему не отозвался мягкий, ничего не подозревающий голос Зейна.       Гарри, повернув ручку, медленно открыл дверь и шагнул внутрь. Он плотно закрыл её за собой, но Зейн так и не поднял головы, что-то усердно писал в многочисленный бумагах, усеявших стол. Он, очевидно, привык к незваным гостям в своём доме.       — Ну здравствуй, брат.       Зейн резко дёрнул головой, хрустнув шеей. Возможно, он ожидал, что это будут слуги или, возможно, даже Луи. Малик на мгновение забыл, как дышать, мгновенно отбросил серебряную перьевую ручку, широко раскрыв глаза, когда в гладковыбритом лице без очков заметил непоколебимый блеск печально знакомых глаз Гарри.       — Чёрт… Это действительно ты, — тяжело задышал Зейн, изумлённо глядя на Стайлса. — Хм, Луи сказал мне, что… Ты жив, и я… Я сложил в голове некоторые кусочки… Что Алекс и… Дерьмо! — Зейн в шоке замолчал. Его тошнило от того, что он видел. — И ты побрился… Гарри…       — Сюрприз! — насмешливо улыбался Гарри, вытащив из пояса брюк чёрный пистолет, который он прятал под подполом пиджака. — Скучал по мне, Зи?       Зейн несколько секунд сидел ошеломлённым, его рот был приоткрыт, словно он не мог поверить в то, что всё это происходило на самом деле.       — Гарри, я… Подожди, как…       — Заткнись, Зейн, просто закрой рот! — резко крикнул Гарри, прицелившись ему в голову. — А теперь отправь весь свой дерьмовый персонал домой.       — Что? — переспросил Зейн, сбитый с толку происходящим.       — Отправь их домой. Сейчас! — вновь сорвался он, быстро приближаясь к массивному столу, всё ещё держа руку вытянутой.       Зейн неуверенно закивал и осторожно потянулся к телефону на углу. Он набрал один номер, держа трубку у уха.       — Скажи всем, что они свободны до завтрашнего дня, — коротко сказал Зейн. — Да, все до единого. Да, чёрт возьми! Просто сделай это прямо сейчас.       Малик повесил трубку, продолжая смотреть на Гарри, который всё ещё направлял на него пистолет, находясь всего в нескольких шагах.       — Мы можем просто поговорить?       Гарри нахмурился и пожал плечами, тут же шагнув в противоположную сторону кабинета.       — О чём?       — Гарри, я…       — Нет, нет! Засунь свои оправдания глубоко в задницу. Я не хочу их слышать, Зейн, — хрипло заорал Гарри, и его глаза хищно блеснули. — Я больше не верю в то дерьмо, что ты сейчас собираешься мне сказать.       — Просто позволь мне объяснить! — умолял Зейн, вставая на ноги и медленно поднимая руки.       — Обьяснить? Что ты хочешь обьяснить? Как ты лгал мне? Или скормил этим тварям? Может, как вонзил мне нож в спину? Если этого недостаточно, тогда попытайся обьяснить, почему ты украл у меня любовь всей моей жизни! — кричал Гарри. — Да, Зейн, да! Давай поговорим!       Зейн замолчал, не находя подходящих слов и поднимая руки в капитуляции.       — Знаешь, с самого начала я не мог понять, что происходит, — Гарри на мгновение поднял взгляд, словно вспомнил что-то. — Я потратил столько дней, просто сидя перед каменной стеной и смотря в пустоту. Я раз за разом прокручивал всё в голове и никак не мог соединить эти пазлы. Я не мог понять, как мой лучший друг так внезапно предал меня. Так быстро и неожиданно. Без каких-либо мотивов. Ведь кем я был? Никем, всё ещё продолжал учиться. У меня не было ничего: ни семьи, ни громкого имени. Чем я провинился? — Гарри одарил Зейна обвиняющим взглядом. — У меня был только мальчик, которого я взаимно любил. И ты тоже был от него без ума. И ты украл его у меня!       — Я, пожалуйста… Я…       — Зейн, ты, сукин сын! Разве я не велел тебе заткнуться? — возмущённо закричал Гарри, прерывая робкие мольбы Зейна, и крепче схватил дрожавший пистолет. — Ты хотел поговорить. Так вот я и говорю!       Зейн, не на шутку испугавшись, закрыл рот руками, подчиняясь всем командам Гарри.       Одной рукой Гарри убрал волосы, с горечью зачесав их назад, другой направлял оружие на мужчину, держа его на прицеле с другого конца комнаты.       — Боже, я думал об этом каждый день, это даже стало моим утешением. Понимаешь? — говорил Гарри, наклоняя голову и не отводя взгляда. — Помимо повторяющихся картинок-воспоминаний прекрасного лица Луи, это было единственной вещью, которая держала меня на плаву, когда меня избивали и пытали до смерти. Я думал, что однажды… В один прекрасный день… Я вернусь и посмотрю тебе в глаза, увижу шок, исказивший твоё лицо… И убью тебя.       Зейн со свистом дышал и покрывался пятнами.       — Ты сломал меня, отнял всё, что у меня было, всё! — Гарри сердито сплюнул, и этот звук эхом отразился от стен. — Ты разрушил мою жизнь, перевернул её с ног на голову! Ты отнял моё счастье, украл мою радость! Ты предал меня! И эти мысли никогда не давали мне покоя. Все эти десять лет! Все эти годы я страдал! Мне было душевно больно, потому что я был пойман в ловушку собственных ужасающих мыслей, которые давили на меня, потому что я знал, что невиновен, что не заслужил всего этого, и это не давало мне покоя, не позволяло ничего забыть, — Гарри на мгновение замер, тяжело вздохнув. — И иногда… Боже… Я даже сомневался в себе, может, я и не был так невинен? Может, я на самом деле сделал что-то неправильно? Я так мучился от боли, что сомневался в моей невиновности и собственной вменяемости. Ещё мне было физически больно, когда надо мной издевались и уродовали каждый дюйм моего тела. Я слишком часто доходил до точки, когда встречал смерть с распростёртыми объятиями и называл её по имени, и эти моменты были моим единственным спасением, надеждой на покой. И, прежде всего, мне было эмоционально больно. Я не знал, как жил единственный человек, которому я был не безразличен. Я не знал, где он был и что делал, не мог связаться с ним, потому что он точно думал, что я мёртв. И я был уверен, что он, скорее всего, запутался, и ему больно… Так больно. Самая худшая и глубокая печаль. А всё потому, что я не мог помочь человеку, которого так сильно люблю, не мог облегчить его страдания и траур, потому что находился далеко от него. Это убивало меня. И, когда я буквально восстал из мёртвых, выжив только благодаря пропитавшей всё моё естество боли и глубокой ненависти, я узнаю, что человек, который предал меня, женился на любви всей моей жизни… — Гарри стиснул зубы, тяжело закрывая глаза и погружаясь в воспоминания. — Это была самая мучительная смесь умственной, физической и эмоциональной болей.       — Гарри… — отчаянно выдохнул Зейн, прикрывая рот рукой. Его глаза были грустными и слезливыми, выражение лица искажалось болью под тяжестью слов Гарри.       — И всё усугубляло то, что ты мой самый лучший друг! — жалобно закричал Гарри, и горячие слёзы обжигали уголки глаз. — Ты же был мне братом, Зейн! Единственной семьёй, которая у меня была! Я любил тебя, как свою плоть и кровь! Я готов был ради тебя на всё! Абсолютно на всё! Я всем сердцем любил тебя.       Зейн постоянно качал головой, выглядел потерянным и опустошённым, смотря в выразительные глаза Гарри своими блестящими.       — А теперь… Теперь я ненавижу тебя, Зейн! Ненавижу за то, что ты сделал. Ненавижу за то, во что ты меня превратил! Я ненавижу тебя за то, что ты уничтожил меня! — Гарри снял свой G22 с предохранителя и вновь навёл оружие на него. — Я так сильно тебя ненавижу!       Гарри со скрипом стиснул зубы, в его глазах полыхал огонь чистой ненависти, но наполненный болью и эмоциональной истощённостью. По покрасневшим щекам текли слёзы, а пистолет в руках дрожал.       Он вспоминал их детство, когда они вдвоём смеялись и шутили, были неразлучны, как сиамские близнецы. Гарри думал, что они разделяли самые лучшие и драгоценные воспоминания. Но вместе с тем, как Гарри думал о прошлых радостных годах, о чистоте своей юности, он слышал жуткие, наполненные болью и безнадёгой крики, которые истошно отдавались в его сознании. Он вспышками видел, как тяжёлые воспоминания окрашивали счастливые памятные дни, связанные с Зейном, в кроваво-бордовый цвет.       Все чистые бесценные воспоминания окутывала тьма, словно яд просачиваясь в его больное воображение. Она тушила свет, гадила вокруг, оставляла после себя зловещую черноту. После неё всё было бесчувственным и пустым. Пятна вины дробили последние крупицы добродетели, обман разрывал намёки на надежду, предательство отделяло от счастливого мира, который угасал в бесполезном пепле.       Но в кромешной тьме Гарри слышал голоса. Они громко кого-то звали, кричали, восклицали, плакали и умоляли. Один звонче другого, и каждый о чём-то просил, перекрикивая другого на более высокой частоте. И только один мощный голос господствовал над этим хаосом.       Голос Луи.       Ради меня… Отпусти его ради меня…       Гарри нажал на курок, выпуская серию безжалостных и беспощадных выстрелов, истошно и гневно кричал, насколько позволяли голосовые связки, пытаясь переорать оглушительный шум выстрелов.       Ослеплённый своей всепоглощающей ненавистью, Гарри опустошал магазин, выпуская все пятнадцать пуль одну за одной, в то время как слёзы катились по пятнистым щекам, зубы скрипели, челюсть двигалась, а тело сводило судорогами. Гарри полностью истратил все патроны, а вместе с ним иссушил себя без остатка.       В кабинете царила тревожная, мёртвая тишина, которую разрушил только судорожный вдох Гарри, когда он почувствовал болезненные спазмы в лёгких. Он уронил пистолет на пол, позволив ему выскользнуть из слабых пальцев.       Он дико дышал, грудь слишком часто поднималась и опускалась, пытаясь восстановить контроль над паникующим телом. Горячие слёзы, не переставая, текли из опухших глаз. Вес тела был слишком тяжёлым, чтобы продолжать его держать, поэтому он рухнул на колени рядом с огнестрельным оружием.       Кудри спали ему на лицо, подпрыгивая вместе с вздрагивающим телом, и никто не знал, что человек мог так отчаянно рыдать. Он плакал и выпускал на волю все свои чувства, которые хранил глубоко внутри все эти годы.       Но Луи проделал в этих огородительных стенах брешь. Гарри сам впустил его, позволил себе быть уязвимым, открытым, восприимчивым к боли, беззащитным против любых атак. Он прятал эти чувства за семью замками глубоко в душе, но Луи всегда был его Ахиллесовой пятой.       — Гарри?       — Он любит тебя, — тихо, почти беззвучно заплакал Гарри, раскачиваясь на полу взад и вперёд, отчаянно пытаясь успокоить свой ум, тело и сердце. — Луи любит тебя.       Тишина затянулась, и Гарри наконец поднял голову, посмотрев на то, что несколько минут назад сделал собственными руками. Пулевые отверстия усеяли стену вокруг Зейна, разбив фоторамки и пронзив бесценные произведения искусства, некоторые дыры были расположены в опасной близости от его головы, но мужчина оставался целым и невредимым.       Зейн по-прежнему не шевелился, тяжело дышал, а адреналин бушевал в венах, когда он молча смотрел на Гарри с широко раскрытыми глазами, не смея сдвинуться ни на дюйм.       — Как-то… Несмотря на всё… Всё это, он… Он любит тебя, — всхлипывал Гарри, и его голос звучал униженно и побеждённо. — И я… — Гарри начал снова в недоумении качать головой, закидывая её назад, смотря в потолок, и солёные слёзы молчаливыми потоками текли по его щекам. — Я не могу… — Гарри было так больно, что он был не в состоянии закончить фразу, и его тело судорожно обмякло.       Луи никогда не говорил этого вслух, не произносил в лицо, но Гарри всё равно знал. Он знал это по секундному колебанию, лёгкой нерешительности и нежеланию в его голосе.       В тот момент, когда Луи упомянул Зейна, он понял, что Луи, его Луи, любил ещё кого-то, кроме него.       Луи не мог оставить Зейна, потому что где-то глубоко в душе он любил его. И понимание этого делало Гарри очень больно. Одно дело быть в браке с кем-то, другое — любить этого человека. И если первое Гарри ещё мог игнорировать, закрывать глаза на пустые обязательства, потому что всё было сделано от отчаяния и одиночества, но совсем другое дело, если это настоящая любовь. Если это не просто бессмысленный брачный договор, а акт преданности, верности и любви.       Гарри впился пальцами в покрасневшие сырые щёки, спрятал в ладонях глаза. Он громко шмыгал носом, вытирая под ним влагу, встречаясь с Зейном взглядом.       — После того, как ты обидел меня… Я ненавижу воздух, которым ты дышишь, и как бы мне ни хотелось, чтобы твоя текущая по венам гнусная кровь брызнула на стены… — Гарри понизил голос до мрачного шёпота и зажмурил глаза. — Я и волоска на твоей голове не трону.       — Что? — нарушил молчание Зейн, в изумлении открыв рот, и глубоко задышал.       — Луи любит тебя! — закричал Гарри и вдруг мрачно рассмеялся, находясь на грани безумия. Но не сошёл ли он вообще с ума? Он поднял брошенный к ногам пистолет и перебрасывал его с одной руки в другую. — Он любит тебя, чёрт возьми!       Гарри шумно и резко выдохнул, откинув голову, когда его ненормальный смех стих.       — И, если Луи любит тебя… Тогда я уже проиграл. Если он действительно любит тебя больше, чем меня… То кто я такой, чтобы стоять на вашем пути и причинять ему боль? — Гарри поднял голову и вновь встретился с Зейном взглядом. — Я бы предпочёл каждый день умирать и воскресать снова тысячу раз, но знать, что Луи счастливым ходит по этой земле вместе с тобой, чем сделать ему больно. Он не заслуживает этого. Я не могу забрать его у тебя из-за своей глупой мести.       Бездумно качая головой, Зейн мог только в полном недоумении смотреть на Гарри, открывать рот, но ничего не говорить, потому что никакие слова не приходили ему на ум.       — Боже, я бы хотел… Так хотел, но, к сожалению, не могу… — Гарри отвёл от Зейна слезливый взгляд и уставился в пол. — У меня есть возможность покончить с тобой, положить конец этой войне между нами. Я могу выстрелить тебе в голову, размазать мозги по стене и избавить нас от всего этого раз и навсегда, — Гарри прижал колени к груди, пытаясь сдержать себя. — Но, удовлетворяя свои эгоистичные порывы и подпитывая ненавистные желания моей мстительной плоти… Я бы сделал больно Луи. А я не могу с ним так поступить, я не могу обидеть его так, как ты обидел меня. Я никому не пожелаю такой участи, прежде всего, не человеку, которого люблю больше, чем самого себя и всё моё жалкое существование. Так что я буду нести этот крест… — дыхание Гарри немного успокоилось. — Я буду нести эту тяжёлую ношу с собой всегда, зная, что ты всё ещё живёшь только потому, что Луи рядом с тобой, и я мог бы убить тебя, отомстить за всё, что ты мне сделал.       Гарри медленно поднялся на ноги, всё ещё держа пустое оружие в руках.       — Да, я буду нести этот груз, который разрушает моё неполное тело и душит уставшие лёгкие, который пронзает моё уже разбитое сердце отравленным кинжалом, убивая меня. Я буду нести его, потому что я и так уже мёртв внутри. Я пустая и бесчувственная оболочка, мне всё равно. Я не знаю, кто я, но знаю, что мои плечи выдержат эту ношу и понесут её с собой через года. Потому что… Потому что я люблю Луи.       Обезоружено откинувшись на спинку кресла, Зейн трясущейся рукой провёл по волосам, а затуманенный взгляд неотрывно следил за Гарри.       — Самое сложное для меня… Это отпустить, — с болью шептал Гарри, тяжело дыша. — Простить тебя. И я так люблю Луи… Что это пересиливает меня, преодолевает искреннее отвращение, затаившееся глубоко в сердце. И только ради него я прощаю тебя.       Зейн оставался неподвижным, шокированно смотря на Гарри, всё ещё не веря в происходящее.       — Позаботься о нём, Зейн, — тихо и понуро шептал он, разворачиваясь на каблуках, уже собираясь уходить. — Люби его так же сильно, как и я, и даже больше. Дай ему всё, чего не смог дать я.       Зейн сидел за столом совершенно неподвижно, в шоке наблюдая за тем, как Гарри молча, без лишних слов, покидал его кабинет.       Почему-то тело Гарри ощущалось таким же пустым, как и магазин пистолета, но в то же время тяжёлым. Ноги едва держали его, плечи поникли. Гарри слепо спотыкался, задыхался, потому что знал, что никогда не будет свободен от угнетённой души, ему никогда не спастись от самого себя. Это будет преследовать его до конца его ужасной жизни.       Гарри чувствовал себя устало, опустошённо, отстранённо. Он просто хотел лечь, закрыть глаза и никогда не просыпаться. Ничего не помнить.       Ох, как бы он хотел всё это никогда не вспоминать.

***

      — Ты всё ещё здесь, — слабо выдохнул Гарри, входя в гостиную, тяжело закрывая дверь за спиной.       — Я… Я не смог заставить себя уйти, — тихо ответил Луи, свернувшись калачиком на длинном чёрном диване, укрывшись тёмным халатом Гарри. Он медленно сел и потупил взгляд, и ресницы веером легли на его щёки. — Это… Зейн… Он?..       — Нет.       Луи поднял взгляд, встретился с Гарри, и выражение его лица помутилось.       — Но ты же… Я думал, что… Почему? — он начал ходить по комнате, хмуря брови в недоумении.       Гарри разорвал с Луи зрительный контакт и посмотрел на свои сплетённые руки.       — Ты… Ты сделал это для меня? — тихо, не моргая, спросил Луи, и дыхание у него участилось. — Ты позволил ему жить, потому что… я попросил?       Гарри продолжал его игнорировать и тихонько скручивал пальцы, как быстро пересёк комнату и вернулся в коридор.       — Гарри? — Луи поднялся с дивана и последовал за ним, немного отставая. — Пожалуйста, поговори со мной.       Гарри остановился, выровнял дыхание, немного подождав, когда Луи подойдёт поближе к нему, но всё ещё смотрел прямо в коридор.       — Я не могу так жить. Не могу здесь больше оставаться.       — Что? — Луи остановился, чуть наклонив голову вбок.       — Это прощание, — прошептал Гарри через плечо и пошёл дальше по коридору прямиком в спальню.       — Прощание? — вопрос Луи эхом раздался от стен, и он вновь бросился за ним так быстро, что волосы откидывались назад при ходьбе. — Куда ты идёшь?       — Я уезжаю. Умываю руки, бросаю всё. С меня достаточно, я не могу смотреть на то, как ты… И он… Я просто… Мне надо уйти. Обещаю, что не буду пытаться расстроить ваш брак или как-то вас беспокоить.       — Беспокоить меня? Что? — Луи потянул Гарри за руку, пытаясь развернуть лицом к себе и обнять. — Гарри…       — Нет, Луи, нет! — Гарри оттолкнул Луи и пошёл дальше. — Не трогай меня. Остановись. Хватит.       — Гарри, пожалуйста! Ты не можешь просто так уйти. Ты не можешь оставить меня! — кричал Луи, убирая волосы с лица. — Только не снова… Я не могу потерять тебя ещё раз!       — Что ты от меня хочешь?! — крикнул Гарри в ответ, подняв руки вверх в безнадёжном отчаянии. — Я готов был сделать всё ради тебя. Я вернулся только ради тебя! А ты женат, Луи. На нём! На моём бывшем лучшем друге! На моём злейшем враге. Ты женат на Зейне! Но дело даже не в этом… Ты любишь его, — его голос понизился до предательского шёпота. — Ты действительно любишь его.       Луи не пытался отрицать сказанное Гарри, просто открывал и закрывал рот, качал головой, не находя нужных слов.       — Гарри, я…       — Не лги мне, Луи. Я не верю, — слабо попросил он. — Ты влюблён в Зейна, я знаю это и… И я не виню тебя. Никогда не винил, любимый. Ты просто не знал, что тебе делать; всего лишь слепая пешка во всей этой игре. Он вовремя оказался рядом, когда ты особенно сильно в ком-то нуждался, и заботился о тебе, любил тебя, а ты полюбил в ответ… Я уверен, что ваш брак… Хах, я честно не виню тебя, — Гарри вновь отвернулся от Луи и медленно поплёлся к спальне. — Я не могу. Просто не могу здесь оставаться.       — Нет, нет, нет, — категорически отказывался Луи, качая головой и смаргивая слёзы. — Ты не можешь от меня уйти.       Гарри начал в спешке ходить по комнате, бросая в сумку случайно попавшие под руку вещи.       — Я не могу видеть тебя с ним и не хочу знать, что ты любишь его… И я не останусь здесь, потому что то, что когда-то было, отнято у меня, теперь не будет никогда моим.       — Но Гарри… Я же люблю тебя, — заявил Луи, как будто это могло всё решить. — Так сильно люблю.       — Ты любишь меня, я знаю, детка, знаю, — кивал Гарри, на секунду остановившись и посмотрев в умоляющие глаза Луи. — Я никогда в этом не сомневался. Но тот Гарри, который был тебе небезразличен, давно мёртв. Я больше не тот мальчишка, Луи… И никогда им не буду. Мы с тобой уже не те. Мы слишком много всего увидели и пережили. Мы не глупые и нервные подростки, отчаянно влюблённые друг в друга, а взрослые тридцатилетние люди. И наши жизни уже давно разошлись по разным дорогам. Это грустно и прискорбно, потому что нет сомнений, что мы… Мы бы с тобой прожили прекрасную жизнь, будь вместе, — Гарри выронил сумку и начал медленно подходить к Луи. — Знаешь, я ведь иногда представлял себе нашу совместную жизнь…       Луи замер, глядя на совершенно разбитого и потерянного Гарри.       — Я хотел закончить колледж, получить степень в области бухгалтерского учёта, и ты бы всё время дразнил меня тем, что у меня дерьмовая работа, и как я бездумно и скучно трачу своё время, — начал Гарри, не отрывая от Луи взгляда. — Ты бы сказал, что мы стали рабами мира, прикованными к компьютерам и рабочим столам, что нам надо больше путешествовать по миру, чтобы посмотреть, как живут другие люди, узнать что-то новое. Как-то так, — Гарри ничего не мог с собой поделать, но он нежно улыбался, вновь представляя себе их идеальную жизнь. — Мы бы увидели другие страны, изменили бы своё мировоззрение. А после этого мы бы накопили приличную сумму, поженились и поселились бы в маленьком старом городишке. Знаешь, как ты всегда хотел, чтобы нашими соседями были обычные люди со средним достатком.       Слабый призрак улыбки проскользнул по печальному лицу Луи, когда он молча слушал Гарри.       — У меня была бы скучная работа в офисе, а ты был бы гениальным писателем, печатал бы книги и проводил свои встречи в нашем доме, приглашая на них соседей, — грустно продолжал Гарри. — И ты бы после ворчал на них, говорил, какие они некультурные, невоспитанные, но всё равно тайно любил бы каждую минуту этих встреч, — Гарри вяло улыбался и тихо смеялся. — У нас было бы трое детей, которые росли бы в любящей семье без давления. И они бы делали и жили так, как они хотели. Без всего этого наследства и грязного богатства, — вдумчиво объяснял он. — Мы бы не заставляли их изучать французский язык или играть на скрипке, не водили их на уроки этикета, не зачислили бы в частное учебное заведение. Они жили бы свободно и в понимании с собственной совестью. Да, возможно, мы бы считали гроши время от времени, испытывали тяжкое бремя воспитания детей, выплачивали ипотеку, — описывал Гарри. — Но мы бы всё равно нашли способ пройти через всё это. Мы были бы счастливы, потому что любили друг друга, — его глаза блестели от слёз. — И в конце-концов мы, ты и я, вместе состарились бы и жили в идиллии и беззаботности.       Луи судорожно всхлипывал, захлёбываясь от удушливых рыданий, на секунду задерживая дыхание, дрожащей рукой прикрывая рот и широко раскрывая глаза.       — И я желаю… — Гарри с трепетом вздохнул, утирая жгучие слёзы. — Я всем сердцем желаю нам с тобой такую жизнь. Эту простую, скучную, но нормальную и счастливую жизнь.       Плечи Луи сотрясались от рыданий, всё его тело сводило от судорог, когда он пытался спрятать заплаканное лицо.       — Но у нас нет никаких шансов. Это так несправедливо, потому что судьба решила по-другому, не дав нам шанса на совместную жизнь. Но теперь… — Гарри покачал головой, его голос был глубоким и разбитым, когда он смотрел, как навзрыд плакал Луи. — Теперь я не могу заставить тебя поехать со мной, так же как ты не имеешь права просить меня остаться.       — Нет, Гарри, всё не так… Я не знаю… Я просто…       — Я всегда буду любить тебя и никогда не забуду того, что между нами было, — Гарри говорил тихо, но эмоции всё равно брали над ним верх. — Ты единственный человек, которого я когда-либо любил и всегда буду любить. И я знаю, что в глубине твоей души ты чувствуешь ко мне то же самое, потому что только так и должно быть… Но у меня больше нет прав на тебя. Как бы мне ни хотелось повернуть время вспять и начать всё сначала, я просто знаю, что больше никогда не буду твоим. А ты не будешь моим, и я не сделаю тебя счастливым. И, как бы мне ни было больно, я отпускаю тебя.       — Пожалуйста… — умолял Луи, цепляясь за одежду Гарри, крепко обнимая его и притягивая к себе. — Не надо.       Гарри не пытался бороться с порывом чувств любимого, позволяя ему в последний раз быть с ним.       — Останься, — безнадёжно плакал Луи, утыкаясь лицом ему в грудь и отчаянно умоляя его. — Останься со мной, милый. Пожалуйста… Я не хочу, чтобы ты уходил… Останься…       — Прощай, моя любовь, — Гарри обхватил лицо Луи ладонями и наклонил к нему голову, чтобы нежно прижаться к его губам в последний раз. Их слёзы смешались в одну печаль, потерю, жертву.       — Живи так, как будто я всегда рядом с тобой, — прошептал Гарри Луи в щёку, оставляя затяжной прощальный поцелуй.       Луи тяжело рыдал у Гарри на груди, отказываясь отпускать, руки всё ещё крепко обнимали его за талию. Его слёзы пропитали рубашку насквозь, а Стайлс ронял их ему на макушку.       Гарри оставил мягкий поцелуй в самое темечко. С большим трудом он вырвался из объятий Луи, заставив того слабо рухнуть на пол. Томлинсон притянул колени к груди, раскачиваясь взад и вперёд, сжимаясь в комок и безутешно рыдая.       — Прощай, Лу, — жалобно пробормотал Гарри и отвернулся, подняв плохо упакованную сумку, а после вышел из комнаты, из дома, из жизни Луи, тихо прикрыв за собой дверь.       Всё это будет преследовать его вечно; тёмная израненная душа никогда не найдёт покоя, но он может только надеяться, что, возможно, пустота утешит его, время залечит раны, а он не будет потерян навсегда.       Даже через закрытую дверь Гарри слышал крики Луи громко и ясно, они звоном отдавали у него в голове, как и в пустынных комнатах дома. Он торопливо положил руку на металлическую ручку, закрывая глаза от этих навязчивых, мучительных звуков печали.       Вернувшись обратно в свою холодную каменную камеру, он вспомнил, как Лиам сказал ему, что бывает всего одна истинная и искренняя любовь, способная пережить любую вещь на свете, заменить эгоистичную потребность в самоотверженности и жертве. Гарри понимал, что это было чистой правдой, потому что он пожертвовал своим сердцем ради любви. Его любви к Луи.       И, когда его разум говорил ему вернуться, а сердце уйти, настоящая любовь нашла в себе силы отпустить.

От всех бед есть два лекарства: время и тишина. Когда вы сравниваете горести реальной жизни с мнимым удовольствием, то уже никогда не захотите снова жить, только вечно мечтать. Александр Дюма — Граф Монте-Кристо