All I Wish Not To Remember

      Деревянная дверь из красного дерева отворилась, и Луи почувствовал себя так, словно перенёсся на несколько дней назад, когда он точно так же стоял на этом самом месте и выглядел таким же потерянным и смущённым. С тех самых пор не многое изменилось, Луи вновь стоял всё таким же запутавшимся, как раньше, и вновь перед дверью Гарри.       Честно говоря, он не видел его с тех самых пор, как Зейн умер две недели назад, и он знал, что Стайлс уже давно ушёл. У него просто не было причин оставаться здесь. На самом деле их было слишком много, потому что в настоящее время Луи стоял прямо у его порога.       Луи ехал сюда в ожидании того, что у запертой двери он так и не дождётся ответа. Он надеялся, что вернётся к машине, уедет, погружённый в свои удручающие и разочарованные мысли, доедет до особняка, где у него не будет другого выбора, кроме как позвонить домой. Но даже предвидя такой печальный конец этого визита, Луи всё равно стоял под дверью, словно ещё больше наказывая себя. Он должен был вернуться домой с мыслью, что Гарри оставил его и показал ему, что на самом деле он одинок в этом мире.       Но, когда лакированная дверь всё же распахнулась, показав Гарри, Луи мог только смотреть на него в парализованном шоке. Гарри был здесь. Стоял и дышал прямо перед его глазами, и это, должно быть, был сон. Просто видеть его было для Луи как глоток спасительного воздуха. Нежный взгляд, беспокойная улыбка, удивлённо приоткрытые губы — всё это дарило чувство комфорта мучительному существованию Луи.       Боже, как он скучал по Гарри.       Он никогда не прекращал скучать по нему, независимо от того, сколько минут, дней или лет пройдёт, он всегда будет скучать. Он скучал, словно потерял частичку самого себя, и призрачная боль никогда не давала ему забыть об этом, словно это было необходимо ему для жизни.       — Луи, всё хорошо? — тихо спросил Гарри, наклонив голову в искреннем беспокойстве.       И это первое, что он сказал ему, не видя всё это время. После всего, что случилось с их последней встречи в этом доме, когда он смотрел в яростные глаза своей давно потерянной любви.       Прекрасно.       Честно говоря, Луи удивился такому вопросу. А был ли он в порядке? Может, всё было хорошо до того, как он приехал, или всё изменилось после?       — Знаешь, в последнее время все постоянно спрашивают меня об этом… — начал Луи. — Где бы я ни был, всё, что я получаю, — это сочувствующие лица, обращённые на меня, и они всегда с тревогой спрашивают, в порядке ли я, и мне приходится отвечать, что хорошо, — издевался он, и в его глазах читалось искреннее презрение к тому, насколько смешон был этот вопрос. — Я улыбаюсь им и киваю, и они не замечают действительности. Но с тобой. Я просто… Я не могу обманывать тебя. Нет смысла даже пытаться. Мне даже не нужно ничего говорить, потому что ты автоматически замечаешь маски, которые я надеваю.       — Проходи, — тут же сказал Гарри и, взяв Луи под руку, тихонько потянул его за собой. Он молча привёл его к мягкому дивану в гостиной и предложил сесть.       И Луи присел, не справляясь с нахлынувшими на него эмоциями. Он чувствовал себя изнурённым и уставшим. Весь день он пролежал в постели, но сон так и не наступил. Он, потрясённый кошмарной реальностью своей жизни, ворочался целую ночь. Он не мог успокоиться, не в этом мире. Он вообще не мог понять, что это такое.       Гарри тревожно кусал нижнюю губу, глядя на Луи с противоположного конца дивана. Его руки покоились на бёдрах, словно он не доверял себе, поэтому ему нужно было держаться за себя.       — Хм… Ты голоден? Я могу… Я могу приготовить для тебя что-нибудь. Или, если хочешь, можем выпить. Ты пьёшь достаточно воды?       — Я думал, что тебя нет, — прошептал Луи, не встречаясь с Гарри взглядом и игнорируя его обеспокоенные вопросы о его благополучии. — Думал, что ты ушёл, потому что… Иначе бы… — Луи поднял измученный взгляд, осматривая гостиную, словно пытался прийти в себя. — Иначе бы, если бы ты остался… Наверное, ты бы позвонил мне. Или ещё что-то…       Луи замолчал, неподвижно сидя на краю дивана, чувствуя, что его мысли снова сковали его. Его разум постоянно задавался вопросом, какого чёрта он вообще здесь делал. Что надеялся получить от этого разговора? Ничего. Ничего из того, о чём мечтал. Бедствия раз за разом продолжали ударять по его разрушенной жизни, и он уже не знал, как с этим справиться.       — Я думал, что ты захочешь побыть один… — тихо ответил Гарри, звуча так, словно был не вполне доволен своим ответом, но всё же позволил ему быть.       — Один… — словно эхом отозвался Луи, как будто это было единственным, что ему нужно было услышать. Он тяжело выдохнул через зубы, и этот звук разрушил неподвижную тишину в комнате.       — Лу? — голос Гарри был мягким и взволнованным, и мужчина немного пододвинулся к нему. — Ты в порядке?       — Нет. Далеко не в порядке, — рассмеялся Луи с мрачной улыбкой, дико откинув голову назад. — Нет, я слишком далёк от того, что можно называть нормой.       — Я знаю, что это тяжело… То есть, Зейн был твоим мужем, и вы любили друг друга…       — Зейн мёртв! — внезапно крикнул Луи, хрустнув шеей, когда резко поднял голову. Гарри понял, что Луи был последним, с кем разговаривал Зейн. Но Стайлс говорил это так, словно всё ещё держался в стороне, словно брак Луи и Зейна оставался действительным даже после смерти второго.       — Луи, прости… Мне так жаль… — Гарри протянул одну руку к нему и нежно погладил. — Ты… хм, хочешь поговорить об этом?       — Нет, Гарри, не хочу! — Луи дёрнулся от его прикосновения, не находя утешения в столь милом жесте. — Я не хочу иметь с этим дело. Я даже думать об этом не хочу! — кричал он и выдернул руку из тёплых ладоней Гарри, потому что его собственные дрожали. Луи сидел и чувствовал, словно падал, голова была такой лёгкой, кружилась до тошноты, и он ничего не мог с этим поделать.       Гарри молчал, больше не прикасался и не приближался. Но Луи чувствовал, как его взволнованный взгляд изучал его профиль. Он думал о том, как ему поступить, как помочь Луи. И Луи очень хотелось сказать Гарри, что тому делать, но не понимал даже самого себя. Он не сердился на Стайлса, нет, он никогда не мог на него по-настоящему разозлиться. Никто не виноват, и это было проблемой. Луи сердился, потому что не знал, на что именно, потому что не мог понять свои собственные эмоции.       Луи сжимал дрожащие руки на коленях, не в силах перестать нервничать под тяжестью взгляда Гарри.       — Теперь, когда я остался наедине со своими мыслями, свободно плывущими в моей голове… — медленно начал он, стараясь обьяснить всё как можно понятнее. Потому что Гарри был прав. Ему нужно поговорить об этом. — Знаешь, ха… Это похоже на то, словно я пытался спрятаться за Зейном, и наш брак… Чёрт, это сьедает меня изнутри, — голос Луи опустился до болезненного шёпота, и он медленно закрыл глаза. — Вещи, с которыми я никогда не сталкивался, которые хранил глубоко внутри себя, выходят… И я чувствую, что не могу дышать. Словно я нахожусь под водой, а это всего лишь мои собственные страхи и реалии беспощадно душат меня.       Луи приложил ладони к своему лицу, затем взъерошил себе волосы, словно пытался их выдрать, но всего лишь глубоко вздохнул.       — Я видел юридические документы, относящиеся к людям, которых обманул Блэкстоун. И, Боже, их так много, Гарри. Так много невинных людей. Я познакомился с некоторыми из них, смотрел им в лицо… И они оказались такими хорошими. Чёрт, я бы хотел, чтобы они были злыми и жестоким, но они были добрыми, милыми и невиновными. Их так нагло обманули. Это так несправедливо. И я не могу справиться с этой ситуацией. Не могу понять, как я был слеп все эти годы.       Луи обиженно выдохнул, какое-то время держа его за руки. Он смотрел на Гарри и видел, что выражение его лица было всё таким же мягким и тёплым, и всё, чего хотел Луи, — это согреться. Обернуться им, как защитным одеялом, и больше никогда не встречаться с внешним миром. Но он знал, что у него нет такой роскоши. Так что он продолжал находиться рядом с Гарри и наслаждаться этим спокойствием, пока мог.       — И в каждом из них я видел тебя. Потому что ты такой же добрый, отзывчивый и невиновный, — Луи, дрожа, выдохнул и отвёл взгляд от Гарри, потому что почувствовал, как слёзы навернулись на глаза, а он не хотел плакать. Пока нет. — Я думал о тебе снова и снова. Обо всех этих шрамах, которые остались на твоей коже. Обо всех внутренних ранах, которых я не вижу, но ты молча несёшь их в себе. Я думаю о том, как ты был молод, когда они разорвали тебя на части, как украли у тебя целую жизнь… И я так разозлился, — закипал он от чистого гнева, челюсти его напряглись, кулаки сжались. — Я так сержусь на всё это. И белая горячая ярость полностью поглощает меня, завладевая всеми мыслями и чувствами. И в такие моменты я… — он, стиснув зубы, покачал головой. — Я ненавижу Зейна. Я ненавижу своего мёртвого мужа больше, чем кого-либо на свете. То, что он как-то ответственен за всё это, заставляет меня чувствовать себя лучше. Но в то же время я его люблю и знаю, что это не его вина, но… Мой разум продолжает искать виновного, и каждый раз им оказывается он. Я пытался бороться с этим. Каждый день, потому что мой муж покоится в земле, а я просыпаюсь с мыслями о тебе. Ты моя первая и последняя мысль. И я чувствую себя из-за этого дерьмово, — Луи рассмеялся, хотя, скорее, это было похоже на то, как будто он кашлял. — Каждый раз, когда я думаю о тебе, я чувствую себя виноватым. Мне всегда интересно, всё ли с тобой в порядке. Как у тебя дела. Чувствуешь ли ты себя одиноким или грустным. Я даже думаю о таких глупостях, как холодные ли у тебя ноги, хотя, в принципе, это не так важно. Потому что ночами твои ноги всегда замерзали. И я думаю о том, когда ты в последний раз смеялся, потому что я не помню, когда слышал это. Я всё время спрашиваю себя о тебе, потому что ты имеешь для меня огромное значение. Потому что ты всё, о чём я могу думать, — признался он, вновь встретившись с Гарри взглядом. — Но я пришёл сюда только потому, что раз за разом задаю себе самый главный вопрос… А правда ли ты ушёл? Действительно оставил меня?       — Но я не мог сейчас уйти. Потому что я пообещал ему, что… — наконец заговорил Гарри, хотя вдруг отказался заканчивать мысль. Он часто заморгал и снова вздохнул, внимательно глядя на журнальный столик. — Я просто… Не имел права уходить.       Сдержанные слова Гарри делали ему больно, потому что он вновь возвращался в прошлое, в этот самый дом, в прихожую. В то самое место, где он несколько часов лежал, свернувшись калачиком, и пытался понять, почему Гарри оставил его навсегда. Сердце сжималось болезненными спазмами, тело посылало ознобы вдоль позвоночника, потому что он раз за разом прокручивал в голове этот момент. Луи встал на ноги и медленно подошёл к тому самому месту, как будто оно притягивало его к себе, гипнотизировало, подпитываясь его тяжёлыми эмоциями.       — Когда ты оставил меня здесь, — Луи смотрел себе под ноги, чувствуя, как вновь переживает те же самые эмоции. — Я подумал, что видел тебя в последний раз. Снова, — он рвано задышал, сражаясь с истерическим криком, готовым вот-вот вырваться наружу. — И от этого воспоминания становится больнее, чем от того, где я на записи увидел, как ты умираешь. Потому что теперь ты живой. И ты бросил меня. Потому что я тебе не нужен.       — Луи, пожалуйста… — нервно и немного трагически прошептал Гарри. Он подпрыгнул со своего места и преодолел пространство между ними. Он не прикасался к Луи, но находился достаточно близко, чтобы тот чувствовал его призрачное присутствие. — Ты нужен мне больше всего на свете.       — Тогда почему ты оставил меня? — спросил Луи, и слёзы навернулись у него на глазах. — Я умолял тебя не уходить. Я кричал, но ты… Ты закрыл дверь.       — Лу, я… — страдальчески начал Гарри, но замолчал. Луи видел, как тщательно он взвешивал свои слова, обдумывал их. Он видел, как Гарри, всегда старавшийся выглядеть сильным, едва сдерживал себя. — Я оставил тебя, потому что… Люблю. Люблю больше всего на свете. Бросать тебя было поистине трудным делом, с которым я когда-либо сталкивался. Я не хотел причинять тебе боль. Я просто… Не мог заставить тебя выбирать между нами двумя.       — И ты решил за меня? Подумал, что так будет лучше? — почти обиженно сплюнул Луи. Он не хотел звучать горько, словно его это задело, просто ситуация, с которой он столкнулся, озадачила его. Скрыла ото всех в самом одиноком и заброшенном месте. И всё, чего он хотел, — чтобы Гарри был рядом, а его сильные руки обнимали его до тех пор, пока он не почувствовал бы себя в безопасности в этом суровом мире. — А теперь, Гарри? Что ты делаешь? Почему продолжаешь отталкивать меня?       Гарри открыл рот и покачал головой. Его глаза казались выразительными озёрами зелёного цвета, и он вновь сражался с самим собой. Мозг восстал против сердца, против души, протестуя против всех законов логики. Он словно нарисовал черту между ними двумя. — Милый, я только хотел, чтобы тебе было лучше…       — Но ты лучший для меня, — внезапно выдохнул Луи. Однажды он всё равно должен был выбрать. Всё равно наступил бы момент, когда ему предстояло бы решить, чего он на самом деле хотел. После всего того ужаса, который произошёл с ним, после всего этого потерянного времени Луи нужно было вновь вернуть контроль над своей хрупкой жизнью. Он должен был сшить потерянные половинки, пока они вновь не разделились. — Хазз, только ты.       Гарри был ошеломлён признанием Луи, брови в непонимании были нахмурены вместе. Но в тёмных глубинах изумрудных глаз светились надежда и ожидание. И этого было достаточно для того, чтобы подтолкнуть Луи вперёд.       — Я правда пытался. Я хотел остаться с Зейном, быть ему верным мужем, потому что я любил его, женился на нём и обещал, поклялся хранить ему верность… — с уверенностью говорил Луи. — Но я не знаю, если бы я остался с ним, то скорее наказывал себя за любовь к нему или попытался отпустить тебя, или сразу вас двоих… Но я не могу отказаться от тебя.       — Но ты же любишь…       — Да, я люблю Зейна, — закончил за Гарри Луи. — Я любил своего мужа, но никогда так же сильно, как и тебя. Не мог. Как бы я ни старался, всё равно не мог. Даже, когда я думал, что ты мёртв, я не отпускал тебя. Был ли ты со мной или нет, твой призрак всегда меня преследовал. Я всегда буду твоим, Гарри, — честно смотрел на него Луи, изливая ему душу, умоляя его протянуть руки и взять сердце, которое он добровольно протягивал ему. — Я не могу просто отпустить тебя и жить дальше. Не мог и никогда не смогу.       На лице Гарри сменилось много эмоций, и Луи не мог понять, о чём тот на самом деле думал.       — Может… Ты всё же должен? Может, всё же стоит попытаться сделать это? — повторил Стайлс, вновь чувствуя слишком много. — Я… Я уже не тот, Лу. Я уже говорил тебе это. Я не тот мальчик, в которого ты когда-то влюбился и до сих пор испытываешь чувства. В конце концов, я больше не могу любить, — он повесил голову, спрятав руки в карманах джинс. — Луи, честное слово, тебе будет без меня лучше. Я плохой человек… И я не думаю, что смогу быть тем, кто тебе по-настоящему нужен.       — Боже, Гарри! Замолчи! — снова перебил его Луи, в отчаянии подняв руки. Он чувствовал себя так, словно разговаривал с кирпичной стеной. Стеной, через которую нельзя было ни пройти, ни перелезть, ни пролезть под ней. — Как ты не понимаешь? Мне нужен ты! Только ты. Не тот, кем ты был или кем хочешь казаться. А настоящий ты! Я всегда нуждался в тебе. И я пришёл сюда потому, что не могу больше держаться от тебя подальше. Потому что только рядом с тобой я чувствую, что вновь могу дышать, — серьёзно говорил он. — И не смей говорить мне, что ты не чувствуешь ко мне того же.       — Луи, любовь моя, конечно, я чувствую тоже самое, — признался Гарри, и был искренен в своих словах. — Ты всё для меня. Ты мой разум, моё сердце. Без тебя моя жизнь не имеет цели и лишена всякого смысла. Пока я жив, я всегда буду любить тебя.       Луи недоверчиво посмотрел на него, побеждённо пожав плечами.       — Тогда чего ты боишься?       Гарри держался спокойно, но всё же не мог дышать. Его выразительный взгляд вспыхнул, и он тут же отвёл его в сторону, смотря на деревянный пол. Гарри неуверенно боролся с собой, и те чувства, которые он прятал глубоко внутри, словно их не существовало, упрямо пробирались наружу.       — Всего, — наконец прошептал Гарри тихим, болезненным голосом, неохотно поднимая голову, вновь встречаясь с Луи взглядом. — Я боюсь всего этого. Особенно последствий. Я так часто думаю о том, что значит вновь быть с тобой. Каково это снова быть рядом. И я так хочу, чтобы мы были вместе, так сильно хочу тебя, но… Но я боюсь, что не заслуживаю тебя.       Луи покачал головой, наконец поняв, что имел в виду Стайлс.       — Гарри, нет…       — Мне тяжело отличать, где реальность, а где нет… — нерешительно признался он, сражаясь с самим собой. — Я слышал, что ты сказал, что позаботишься обо мне, но… Иногда мне кажется, что я теряюсь… — он вновь замолчал, когда голос дрогнул, и взгляд казался расфокусированным. — Мой разум жестоко напоминает мне, что я не достоин тебя, что тебе будет меня мало, а… А сердце желает быть с тобой. И бьётся только ряди тебя. Каждое слово любви, которое ты мне говоришь, только сильнее отталкивает меня… Но я всё ещё хочу… Нет, я не буду причинять тебе боль. Я не хочу разочаровывать тебя, Луи, — тяжело вздохнул Гарри, едва сдерживая агонию. — Потому что ты снова исчезнешь, а это убьёт меня… А я боюсь.       — И я боюсь, — спокойно признался Луи, и его голос сломался так же быстро, как и настроение. Им ещё столько всего нужно было решить, что ему необходимо было успокоить Гарри, но прямо сейчас Луи выбрал быть честным и таким же уязвимым. — Я тоже напуган, Гарри. Но больше всего меня пугает жизнь без тебя. И я…       Перед глазами всё плыло, готова кружилась, а руки дрожали. Он больше не знал, что говорить и что делать. Безумные слова затуманили его разум, глухие слёзы едва сдерживались. Он чувствовал, как земля уходила из-под ног. Он больше ничего не чувствовал, мысли смешались. Но без тени сомнения он знал только одно: он любил этого сломленного мужчину перед ним. Он так сильно любил Гарри, что ему даже было больно. Больно от того, как тот разорван, разбит, разрушен, потерян в глубине своего разума. Ему больно знать, что творится у него на сердце, но вместе им лучше. Но Гарри мог легко оттолкнуть его раз и навсегда. Из-за страха, разочарования или мысли, что так правильно. Гарри мог спокойно оставить Луи.       — Я… Я люблю тебя, — хрупко выдохнул Томлинсон. — Хазза, я так сильно тебя люблю. Больше, чем страх, прошлое и боль. Больше всего на свете. Я готов умереть ради тебя, — твёрдо заявил он, молясь, чтобы благодаря своей уязвимости он мог пройти сквозь защитные стены Гарри, разрушить все границы, которые выстроил он.       — Милый, я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я… — без устали повторял Луи, становясь безумным с каждым разом, ощущая всю величину и искренность своих слов. Он ощущал себя невероятно тяжёлым, словно весь мир сейчас покоился на его плечах. Все эмоции, которые были поставлены на карту, заставили его упасть перед Стайлсом на колени. — Я. Люблю. Тебя.       — О Боже, — Гарри тут же бросился к Луи, не в силах оставаться в стороне. Томлинсон сидел в его объятиях, и только сила этого мужчины держала его на поверхности. Они крепко обнимали друг друга, и Луи сел ему на колени, плотнее прижавшись к нему.       Он упивался тем фактом, что именно в этот самый момент и в этих руках он чувствовал себя безопаснее, чем несколько недель назад. Он никогда не чувствовал себя таким одиноким, как в последние пару дней, и его компанией были только тяжёлые удручающие мысли. Не к кому было обратиться, негде скрыться и некуда бежать. Он скучал по Гарри. Он действительно скучал по нему. И Луи знал, что Гарри тоже, а ему не нужны были слова, чтобы подтвердить это. Он просто чувствовал это в синхронном ритме их бьющихся сердец, в его вдохах и выдохах, в крепких объятиях.       И даже если в этот самый момент он чувствовал себя в безопасности, спокойно и умиротворённо, то всё равно не мог не беспокоиться о будущем. Он задавался вопросом, что произойдёт, когда объятия ослабнут. Он мог только надеяться, что Гарри больше его не оттолкнёт. Что не возьмёт иглу и не проткнёт этот хрупкий пузырь безопасности.       Быть вместе после всех этих лет будет непросто. Луи знал, что им придётся сразиться со многими внутренними демонами. Им придётся смотреть в глаза монстрам и постоянно находиться рядом с призраками прошлого. Но ему было всё равно. Как его это вообще могло волновать? Луи с лёгкостью справится со всем этим для Гарри. Он отдаст взамен свою жизнь. Стайлсу даже не придётся спрашивать.       Потому что была только одна вещь, в которой Луи был полностью уверен: он больше не выживет, если Гарри не будет рядом. Не сможет. Луи и не думал, что плакал, пока не заметил влажные пятна на рубашке Гарри. Он цеплялся за его плечи, когда тело содрогалось от рыданий, и всё обрело смысл, когда он наконец высвободил наружу все эмоции, которые так долго скрывал.       — Я не могу оставаться в этом особняке, Хазза… Не могу. Я схожу с ума. Я больше не хочу быть один. Не хочу жить без тебя, — мучительно произносил Луи, держась за Гарри так, словно он был самым дорогим и ценным человеком в мире. — Я просто… Ты нужен мне.       Гарри обхватил лицо Луи ладонями и заставил его посмотреть на себя. Он целовал его подбородок, скользил губами по линии челюсти вверх, к скулам, и Томлинсон чувствовал собственные слёзы на его шее, которые молчаливыми капельками стекали по коже.       — Не заставляй меня уходить, пожалуйста, — умолял Луи, отчаянно хватаясь за его рубашку, чувствуя ласковые мягкие губы, прижатые к своей коже. — Я люблю тебя. Ты нужен мне. Без тебя мой мир рухнет. Пожалуйста, милый…       — Никогда… Я никогда не хотел, чтобы ты уходил, — наконец прошептал Гарри, ответив на мучительную мольбу Луи, который говорил всё это таким отчаянным и слабым голосом. Его сильные руки потянули его в плен крепких объятий прежде, чем их губы соединились.       Гарри целовал Луи настойчиво, словно ему не хватало времени, словно часы могли разлучить их навсегда. Его губы были всё такими же искренними и сладкими. Это был целеустремлённый и глубокий, иступляющий поцелуй. Гарри охотно отдавал себя Луи, доверяя хрупкие фрагменты своей души тому, кого он всегда любил.       Было страшно так сильно хотеть кого-то, так сильно нуждаться в ком-то, что Луи мог умереть без него. Чужие благополучие, безопасность и счастье были для него важнее собственных. Любовь, подобная этой, была слишком пугающей, но в этой страшной и отчаянной потребности скрывался целый мир.       — Ты тоже нужен мне.