Залог

Широкоплечий охранник у входа сразу обратил на него внимание, стоило только Джонни подойти ко входу в клуб. Молодая горилла невольно отметила про себя, что ему еще долго придется расти и развиваться, чтобы походить на такую же взрослую особь. А ведь его отец даже больше и мускулистей, чем этот охранник.  — Имя, — грозно спросила горилла у входа, и Джонни встрепенулся, выхваченный из своих мыслей этим грубым голосом.  — Джонни, — осторожно проговорил он, пряча слегка дрожащие руки в карманы новой кожаной куртки. Горилла кивнула, словно ждала его, и открыла стеклянную дверь под возмущенный шум зверей, столпившихся в очереди за ограждением. Джонни кинул виноватый взгляд на разномастных граждан этого города и шмыгнул за двери. Почти сразу на плечо легка тяжелая лапа, заставившая юнца в ужасе оглянуться на обладателя этой лапы. Медведь, стоящий рядом с ним, глядел на него сверху вниз, словно Джонни был каким-то мелким зверем. Молодая горилла с опозданием поняла, что уже сильно жалеет о своем выборе. Большое животное, видимо, насытилось созерцанием страха на темном лице, и пошло вперед, за плечо увлекая Джонни за собой. Парень начал сконфуженно озираться по сторонам, когда прихвостень хозяина клуба повел его мимо толпы, танцующей под громкую музыку. Петь тут не было необходимости. Это совершенно не то место, где нужны живые певцы и музыкальный ансамбль. Джонни озадаченно посмотрел на молчаливого медведя, начиная впадать в легкую панику. Он не понимал, что в таком случае имел в виду его босс?  — Иди наверх, — пробасил его сопровождающий, остановившись у полукруглой лестницы, ведущий наверх. — И стучись, прежде чем войти.  — Спасибо, — привычно вежливо поблагодарил Джонни и под насмешливое хмыканье медведя начал подниматься. Это далось ему с некоторым трудом, поскольку события почти недельной давности продолжали отдаваться легкой болью пониже спины. Молодая горилла остановилась у внушительной двери и неуверенно подняла руку. В голове мигом возникла мысль, что есть еще шанс вернуться домой и продолжить жить, как прежде. Театр Мистера Муна — прекрасная вещь, от которой не стоит отворачиваться. Костяшки сжатого кулака так и не прикоснулись к дубовой поверхности, разукрашенной позолотой.  — Не испытывай мое терпение, входи, — раздался громкий голос почти над самым ухом, и Джонни чуть не подскочил на месте. Он начал дико озираться, пока не наткнулся взглядом на камеру слежения, устроенную под потолком напротив двери. Под ней так же был заметен маленький динамик. Парень поспешно развернулся к двери и открыл ее, робко заглянув внутрь. Комната больше напоминала зал, чем офис хозяина клуба. Вдоль огромного окна, выходившего на залив, стояли черные кожаные диваны, напротив которых размещались стеклянные столики. Взгляд Джонни заметил движение в углу напротив окна и метнулся туда, чтобы увидеть, как до дрожи знакомая фигура проводит длинными когтями по черной крышке рояля.  — Проходи, — пробасил медведь, даже не смотря на молодую гориллу, которая нервно сглотнула, пока проходила за дверь. Когда та закрылась, шум веселящейся толпы внизу моментально стих — хозяин клуба не поскупился на звукоизоляцию.  — Я пришел обсудить… — начал Джонни, но голос его предательски дрогнул, когда медведь полностью развернулся к нему и, не глядя, откинул крышку музыкального инструмента. Страх холодными щупальцами стиснул грудь гориллы, от чего тот, сам того не замечая, вжался спиной в тяжелую дверь.  — В этом месте я провожу частные беседы, — пробасил хозяин клуба, начиная подходить к Джонни и закрывая собой почти все поле зрения. — Раньше у меня был пианист, но по неудачному стечению обстоятельств его пришлось скормить рыбам. — Медведь оценивающе глянул на новую куртку парня и криво улыбнулся. — Я знаю, на что тебе нужны были такие большие бабки, — он коротко кивнул в сторону диванов. Джонни быстро глянул туда и заметил на одном из столиков газету, развернутую на уже давно прочитанной статье. Молодая горилла снова нервно сглатывает, но слюны не было. Так же как и надежды на побег.  — Спокойно, малец, я не собираюсь отправлять тебя вслед за Пабло, — низко смеется хозяин клуба, и Джонни не сразу понял, что тот говорит о бывшем пианисте. — Садись, — медведь отошел в сторону, открывая взору парня рояль. Молодая горилла глубоко вдохнула и отошла от двери, осторожно двинувшись в сторону рояля. Банкетка рядом с инструментом разительно отличалась от той, что была в театре мистера Муна. Она представляла собой миниатюрный мягкий диванчик под цвет рояля и подходила под рост Джонни идеально. Сидя на ней горилле не пришлось отодвигаться, чтобы ноги не упирались в низ рояля, или пододвигаться, чтобы достать носками до педалей. Создалось ощущение, что банкетка была подготовлена специально для него. Но не мог же медведь знать, что он согласиться работать на него после того, что он с ним сделал. Джонни покосился на мощную фигуру зверя, которая, не смотря на свою грузность, умудрилась встать с ним рядом совсем незаметно. Парень почувствовал, что ему стало дурно. Дрожащие пальцы легли на гладкие, белоснежные клавиши, и на удивление стало легче дышать.  — Я жду, — грозно сказал медведь, словно он приказал ему что-то, но Джонни не услышал. И парень начал играть. Вместе с музыкой пришло умиротворение. Рояль отзывался на его прикосновения легко и слаженно, и Джонни отметил, что он был совсем новый, не чета тому музыкальному инструменту, на котором учила его играть Мисс Ползли.  — Славно, — прошептали парню прямо в ухо, и тот от неожиданности стукнул по клавишам всеми пальцами. Раздался весьма противный громкий звук, который еще стоял в ушах, пока медведь проводил когтями по его спине. Страх вернулся та же быстро, как и прошел.  — Снимай, — пробасил хозяин клуба. Джонни поспешно скинул с себя куртку, опасаясь, что и ее могут разорвать на части.  — Прошу, мистер… — молодая горилла запнулась, когда поняла, что не знает имени медведя.  — Малколм, — просто сказал здоровяк, подцепив когтем край длинной красной футболки.  — Мистер Малколм, пожалуйста, не надо больше этого, — испуганно протараторил Джонни, автоматически отсаживаясь на самый край банкетки, словно это могло его спасти. Медведь злобно нахмурился.  — Показывай спину, — чуть ли не прорычал он, нависая над парнем, и тот судорожно снял с себя футболку. Джонни в страхе сжал края банкетки, когда к его травмированной спине прикоснулась когтистая лапа. Малколм внимательно осмотрел заживающие раны и отметил про себя, что медицинской обработке они не подвергались. Медведь разочарованно вздохнул — этот парень совершенно не умеет о себе заботиться. Или не хочет. В любом случае, раны стоило обработать. Молодая горилла в ужасе дернулась, когда снова почувствовал на своей спине чужой язык.  — Замри! — страшно прорычал хозяин клуба, и удовлетворенно засопел, когда его послушались. Джонни чувствовал, как ему начало не хватать воздуха. Ситуация казалась страшно знакомой. Словно кошмар, который преследовал его в первые дни после изнасилования. Его грудь судорожно вздымалась, а сердце учащенно билось, пока Малколм медленно и старательно проводил горячим влажным языком по ноющим от прикосновений ранам. Медведь с такой силой вылизывал черношерстную спину, что с каждым новым прикосновением его языка, парень наклонялся вперед. Большой зверь отчетливо ощущал, как под кожей, покрытой черной шерстью, напрягаются мышцы. Малколм закатил глаза и отстранился от молодой гориллы.  — Так дело не пойдет, Джонни, — пробасил он. — Моим коллегам и партнерам по бизнесу не понравится, если ты будешь вести себя так же напряженно. — Медведь коротко глянул на наручные часы и недовольно оскалился. А потом без труда подхватил охнувшего парня под живот и сбросил на кожаный диван.  — Ты должен петь расслабленно, — сказал Малколм, подцепив когтями пряжку синих джинс Джонни, который от новой волны страха впал в ступор. Он даже не успел отпихнуть от себя страшные лапы или в ужасе попросить остановиться, как медведь опустился на колени и сунулся к паху парня. Джонни задохнулся, когда его плоть вобрали в горячую пасть. Чтобы новый певец не дергался, Малколм обхватил когтями его бедра, начиная удивительно ласково поглаживать по черной шерсти. Он не обратил внимания, когда чужие пальцы в панике вцепились в его косматую голову. Он просто продолжил посасывать быстро твердеющий орган, уловив всхлипывающий стон гориллы. Парень просто не мог поверить в то, что с ним происходило. Каждый раз, когда теплые губы сжимались вокруг него, а горячий шершавый язык обхаживал со всех сторон, в груди, подобно маленьким взрывам, вспыхивал огонь. Стало очень жарко, кислорода катастрофически перестало хватать. Джонни судорожно хватал ртом воздух, не замечая, как зарывается пальцами в жесткую шерсть, притягивая к себе косматую голову все больше. Под шквалом неведанного наслаждения страх скоропостижно прошел, оставляя последние разумные мысли в голове таять под нарастающим жаром. Джонни с силой закусил нижнюю губу, стараясь подавить громкий стон, и судорожно выгнулся, когда яркая вспышка удовольствия ослепила, словно сверхновая. А потом медленно согнулся, бездумно обнимая медвежью голову. Малколм самодовольно хмыкнул и шумно сглотнул, слушая, как тяжело дышит молодая горилла над ним. Вынурнув из слабых объятий, медведь сунулся к самому лицу Джонни и обнажил клыки:  — Надевай штаны и иди в мой кабинет. Там найдешь приготовленный костюм. — Хозяин клуба встал, сразу нависнув над парнем, словно скала. — Если сегодня встреча пройдет успешно, ты будешь официально принят на работу. — Он снова бросил взгляд на наручные часы и отошел к зеркалу, висевшему у дверей. Джонни медленно натянул джинсы и встал. Не смотря на то, что он совершенно не понимал логику медведя, который поправлял свой костюм, страх перед ним он испытывал меньше. Малколм не собирался напасть и подмять его под себя, как это было в том переулке. Он вел себя так, будто почти неделю назад парень встретил совсем другого медведя. Молодая горилла осторожно прошла в кабинет в конце зала. Из-за легкого головокружения двигаться быстро Джонни не мог. На спинке высокого стула, стоящего напротив большого стола с монитором, висел черный костюм. Джонни решил, что постарается заслужить эту работу. Единственное, что его тревожило, так это то, что Малколм может снова изнасиловать его. Но он же вроде говорил, что не набрасывается на окружающих, если его не спровоцировать. От мыслей парня отвлек шум громкой музыки и голоса посетителей клуба, на пару минут проникшие в зал. А потом раздался довольный смех и приветствующие слова Малколма. Пора было выходить и играть свою роль.