Черная Роза

Лос-Анджелес, Даунтаун       Очередное «пробуждение» было не из приятных: голова шла кругом, ребра ныли тупой тягучей болью. Я стоял на коленях на жестком дощатом полу, руки были связаны за спиной. Едва я пошевелился, сзади кто-то грубо схватил меня за плечо, не позволяя двигаться. Когда темные пятна перед глазами наконец-то рассеялись, я с удивлением осознал, что мы с Тони находимся на театральной сцене. Она тоже стояла на коленях, и за ее спиной маячил угрюмый конвоир нехилой комплекции. На ее футболке расплылось кровавое пятно. Я вспомнил, что нас обоих продырявили заостренными кольями, бросил взгляд вниз и увидел разорванную на груди рубашку и кровь, совсем как у Тони. Бред какой-то. Мы давно должны были умереть, если бы нам действительно всадили кол в сердце. Если это розыгрыш, то дерьмовый, и его пора прекращать.       Однако прекращать никто не собирался. Что бы здесь ни происходило, но в зале перед сценой уже собрались зрители, во все глаза смотревшие на нас с Тони. Они и сами представляли собой странное зрелище: здесь присутствовали элегантно, по-деловому одетые люди, напоминавшие политиков или бизнесменов; нарядная молодежь, благоухающая парфюмом и словно явившаяся на коктейльную вечеринку; угрюмые ребята бомжеватого вида, вонявшие свалкой, грязью и почему-то псиной; неадекватные фрики в вырвиглазных безумных костюмах; и черт еще знает кто. Не знаю, по какому принципу отбирали публику на это собрание, потому что между ними явно было мало общего.       Вся эта разношерстная аудитория переглядывалась и перешептывалась, кое-кто беззастенчиво зевал и поглядывал на часы, другие болтали о своем и смеялись. Некоторые в зале выглядели раздраженными и мрачными; многие смотрели на меня с жалостью. Одна из девушек-картинок в нарядно разодетой компашке негромко заметила:       – Жаль детку. Тони тупая опустившаяся сука, но мальчик хорош.       Хотел бы я знать, о чем она.       Внезапно все синхронно замолчали. За моей спиной раздались тяжелые, громкие шаги, буквально сотрясавшие сцену. Я нервно оглянулся и увидел… судя по внешности, правнука Энн Дэрроу и Кинг-Конга, получеловека-полугориллу. Существо отличалось нереально огромным ростом, звериной мордой, темно-серой кожей и светящимися алыми глазами. Тем не менее, великан вполне по-человечески ходил на двух ногах, носил темный длинный плащ, сапоги и гигантский меч в ножнах за спиной. Монструозный чувак пересек сцену и встал недалеко от Тони. Чудесно. Теперь здесь только Чужого не хватает или зеленых человечков.       Вместе с гориллоподобным мутантом на сцену вышел еще один парень, невысокий блондин в строгом деловом костюме. Все в нем – от укладки волос до идеальной осанки и походки – буквально кричало о принадлежности к высшему обществу. Он вполне мог бы сойти за молодого карьериста из крупной корпорации или даже потомственного аристократа. Блондин прошел к самому краю сцены и обратился к собравшимся приятным хорошо поставленным голосом:       – Добрый вечер, мои дорогие Сородичи. К сожалению, нас собрало здесь весьма неприятное событие. Мы здесь, поскольку законы, связывающие наше общество, – законы, являющиеся основой нашего существования, были нарушены.       Говорил он, конечно, очень красиво – ни дать ни взять, учился на актерских или ораторских курсах. Знать бы еще, к чему это все. Первое, что мне пришло на ум, – собрание тайной масонской организации или секты дьяволопоклонников. Бред, но что еще думать?..       – Как князь этого города, согласно закону Камарильи, я вправе даровать Сородичам привилегию обратить Дитя – или лишить ее. Многие приходили ко мне за дозволением, и я удовлетворил некоторые из этих просьб. Однако обвиняемым, что стоят сегодня перед вами, не было отказано: напротив, никакой просьбы высказано не было.       А ведь Тони явно была в курсе происходящего. Я вспомнил, как она упоминала и загадочную Камарилью, и князя, и… вампиров, кажется. Значит, блондин-денди как раз и есть «князь», лидер этого кружка юных сатанистов. Но… Но ведь не могут же они действительно быть вампирами? Версия с обдолбанными культистами и то выглядит реалистичнее.       – Они были схвачены после ритуала Обращения, – продолжал «князь». – Мне больно оглашать приговор, но, как многие из вас знают, наказание за подобный проступок, – блондин выдержал драматичную паузу, – смерть.       Смерть?.. Я не ослышался? Это что, шутка?       – Знайте, я не столько судья, сколько слуга закона, которому мы все подчиняемся, – еще драматичнее заявил блондин. – Пусть сегодняшнее наказание станет напоминанием о том, что следует придерживаться правил, которые связывают наше общество воедино, иначе мы подвергнем опасности всех нас.       Ау, Мистер Драма! Я вообще не из вашего общества! Я эту вашу Камарилью, кем бы она ни была, в глаза не видел! И понятия не имею, в чем меня обвиняют!.. Князь между тем наклонился к Тони и театральным трагическим полушепотом произнес:       – Прости меня.       Тони ответила ему взглядом, в котором странно сочетались обреченность и равнодушие, и вдруг улыбнулась:       – Прощаю. Встретимся в аду, Себастьян.       Блондин никак не прокомментировал подобное заявление. Он выпрямился и громко, уверенно завершил речь:       – Пусть наказание свершится.       Будто в кошмарном сне, я смотрел, как гориллоподобный мутант достает свой гигантский меч из ножен и заносит его над Тони. Все с той же грустной полуулыбкой девушка покорно склонилась перед палачом, подставляя шею, и монстр без колебаний опустил меч. За какое-то мгновение голова отделилась от тела, но вместо того, чтобы рухнуть на пол, труп вспыхнул пламенем и сгорел прямо в воздухе, оставив после себя лишь пепел. Я наблюдал за этой сценой, как завороженный, не отводя глаз. Это было ужасно, это было неестественно… И это было реальностью. Я перевел взгляд на звероподобного безразличного палача. Не знаю, в каком фильме ужасов я оказался, но, кажется, мне здесь уготована роль жертвы. Я следующий.       – А теперь о судьбе несчастного Дитя, – как ни в чем не бывало продолжил аристократичный блондинчик. Он оставался таким невозмутимым, как будто каждый день за завтраком наблюдал по двадцать казней. – Без Сира большинство Детей обречены бродить по земле, не зная своего места, своей ответственности и, что самое важное, законов, которым должны подчиняться. И поэтому я решил…       – Это все дерьмо! – раздался свирепый выкрик из зала.       Я взглянул на возмущенного парня. Им оказался рослый широкоплечий латиноамериканец в потертых джинсах и видавшей виды синей куртке, похожей на спецовку. Парень был так взбешен, что даже вскочил с места, и его с силой удерживали двое ребят рядом с ним. Возмущение словно волнами разошлось от латиноса: по всему залу прошелся ропот, некоторые зрители тоже вскочили со своих мест в партере. Со всех сторон раздавались недовольные голоса: «Родригез прав!» «Устроили здесь цирк!» «Показуха!»       Блондин недобро прищурился, глядя на поднявшуюся шумиху. Похоже, он размышлял, как дальше поступить. Но не прошло и нескольких секунд, как лидер продолжил, слегка повысив голос:       – Если мистер Родригез позволит мне закончить… Я решил позволить этим Сородичам жить. Им надо разъяснить наши законы и гарантировать равные права. И пусть никто не говорит, что я не прислушиваюсь к просьбам и нуждам нашего сообщества.       Значит, мне сохранят жизнь? Я тяжело выдохнул. Хоть я и не знал, за какие грехи меня собирались казнить, но понимал, что избежал смерти только чудом.       – Благодарю вас всех за то, что вы нашли время посетить это судебное разбирательство, – голос блондина вновь звучал спокойно и выразительно. Надо заметить, он очень быстро взял себя в руки. – Надеюсь, собрание было не напрасным. Доброго вечера.       Я неуверенно поднялся с колен. Народ потихоньку расходился, перешептываясь и поглядывая на меня, как на диковинку. Особенно пристально меня разглядывала странная парочка, на которую я обратил внимание только теперь, поскольку они сидели не в партере, а на балконе: лысый мужчина в очках и бархатном красном плаще, больше похожем на мантию волшебника, и маленькая худенькая женщина рядом с ним, вся в кольцах и амулетах, и тоже в бархатной мантии, только черной. Внезапно я встретился взглядом с женщиной, и этот взгляд был настолько неприятно-пронзительным, что я тут же отвернулся.       – Пойдем-ка, я объясню тебе кое-что, – обратился ко мне блондин, когда все остальные вышли из зала. Князь легким уверенным шагом направился за кулисы, я поплелся за ним. Следом шли двое конвоиров, которые держали нас с Тони на сцене.       – Твой Сир – трагедия, очень сожалею. Но, видишь ли, существует строгий свод правил, которых все мы должны придерживаться, чтобы выжить.       Опять двадцать пять! Да, я уже понял, что все плохо. Но, видимо, объяснять мне подробности никто не собирался.       – Когда кто-нибудь, кто угодно, нарушает эти правила, он подрывает отлаженный механизм нашего многовекового сообщества, – продолжал лидер сатанистов, пока мы шли по служебным помещениям, заваленным коробками и картонными декорациями. – Войди в мое положение.       Ага. Я бы вошел, если бы знал хоть какие-то нюансы. Однако задавать вопросы кровавому денди я не осмелился: этот парень был здесь боссом, причем боссом, который решал проблемы в духе Королевы Червей из «Алисы в Стране чудес». «Голову с плеч», и всех дел. Так что я молчал, чтобы лишний раз не нервировать блондина.       – Согласно Традиции, я должен был казнить и Сира, и Дитя. Я проявил немалую снисходительность, оставив тебе жизнь, и это делает меня ответственным за твои последующие поступки.       Ну просто слов нет. Я еще и должен быть благодарен, что меня не убили непонятно за что. Мы подошли к служебному выходу, князь остановился перед дверью и повернулся ко мне.       – Сейчас ты отправишься в Санта-Монику. Там ты встретишься с моим агентом по имени Меркурио и поможешь ему с одним делом. Он ознакомит тебя с деталями.       В смысле?! Какой Меркурио, какое дело?! Я тут вообще ни черта не соображаю, а меня уже куда-то отправляют.       – Но я даже не… – начал было я, но блондин не собирался меня слушать.       – Считай это своим испытанием, птенец. После того, как ты разберешься с делом, мы поговорим подробнее. До тех пор – прощай, и всего хорошего.       После этого милаха-князь небрежно бросил одному из конвоиров: «Майк, займись им», и оставил меня с ним, прихватив с собой второго охранника. Майк – высоченный парень со сломанным носом и шрамом на щеке – вздохнул с таким видом, словно его все достали, и открыл передо мной дверь служебного выхода.       – Давай, иди, чего встал? Подожди там меня, я звякну Меркурио и найду машину.       Я уже понял, что спорить с этими ребятами бесполезно, так что не стал ничего уточнять и покорно вышел в темноту.       Честно говоря, я даже не знал, что думать. Происходящее со мной можно было назвать не иначе как сюрреалистическим кошмаром. Вероятно, именно глубоким шоком объяснялось то, как спокойно я отреагировал на убийство Тони и все остальное – ну, знаете, бывает такое состояние, когда шок атрофирует эмоции и замедляет реакции. Как бы то ни было, я почему-то не чувствовал страха, только полнейшее недоумение. И еще то ли голод, то ли очень сильную жажду, настолько сильную, что гортань сводило зудом и начинала кружиться голова. Ужасно неприятное ощущение.       Стараясь не обращать внимание на неестественную жажду, я огляделся. Выйдя из театра, я оказался в темном грязном переулке, который освещался одним-единственным фонарем, да и тот мигал тусклым дергающимся светом. Пожалуй, сейчас мои обострившиеся чувства были скорее минусом, чем плюсом: я отчетливо видел всю грязь и чувствовал непередаваемую симфонию ароматов мочи, блевотины, спермы и разлагающихся дохлых крыс. Внезапно слева от меня раздался громкий смех, и хриплый прокуренный голос озвучил мои недавние мысли:       – Ну и представление, приятель! Тебя просто вышвырнули сюда, как младенца в дикий лес.       Из теней выступил бомжеватого вида мужик, с неопрятной бородой, в расстегнутой безрукавке, открывавшей волосатую грудь. Кажется, я видел его в зале недалеко от сцены. Бородач напоминал пирата или бандита с большой дороги.       – Да, та еще веселуха, – согласился я, настороженно глядя на него.       – Как тебя звать-то? – дружелюбно осведомился «пират».       – Мэтт.       – Ну и отлично, а я Джек. Слушай, малыш, тебе во многом придется разбираться. Как насчет того, чтобы я ввел тебя в курс дела?       – Было бы неплохо, – на самом деле я едва соображал, что говорю, потому что головокружение усилилось, глотка пересохла, а желудок сжимался от ноющей тупой боли. Я отчаянно пытался бороться с этими ощущениями, но получалось не очень. Мне что-то нужно… Есть? Пить? Нет, не то. Мне нужно что-то такое… Очень важное… Не знаю, что именно, но очень нужно…       – Да ты прямо шатаешься, – донесся до меня голос Джека. – Тебе бы глотнуть.       – Глотнуть чего? – выдавил я, с трудом контролируя пересохшие связки.       В ответ на мой вопрос бородач снова рассмеялся.       – Эй, да ты хоть понимаешь, кем ты стал? Понимаешь, кто мы такие?       Вот только не надо снова нести всякую эзотерическую чушь! Я, конечно, люблю фильмы ужасов, но ведь не могут же на самом деле существовать…       – Вампиры, – весело осклабился Джек, обнажая нереально длинные для человека клыки. – Вампиры, малыш.       – Но вампиры… Господи, их же не существует! – взмолился я к умирающему здравому смыслу.       Джек громко фыркнул.       – То есть магилла-горилла и самовозгорающиеся трупы тебя ни капли не смутили? А как насчет того, что ты не дышишь и твое сердце не бьется?       – Что за чушь! Это невозмо…       Я осекся. Если задуматься, я действительно не помню, чтобы я дышал или слышал стук сердца с того момента, как очнулся в квартире Тони. Да и сложно было бы моему сердцу биться, как положено, после того, как его пронзили колом. А Тони и вправду рассыпалась в прах, когда ей отрубили голову… Но вашу мать! Все равно это звучит бредово!       – И что, ты тоже вампир? – с недоверием спросил я, по-прежнему сражаясь с головокружением и тупой болью, расползающейся по жилам и мышцам.       – Бинго! Догадка века! – усмехнулся бородач. – И я, и ты, и все, кто был в театре. Слушай, мы еще успеем это обсудить, но сначала тебе надо перекусить, я серьезно.       – Ну уж нет, хватит с меня! – свирепо возразил я. – Это же просто…       Но слова застряли у меня в горле: внутренности внезапно свело острым спазмом боли, и мне пришлось опереться рукой на кирпичную стену, чтобы устоять на ногах.       – Хреново, да? – сочувственно спросил Джек. – Это называется «голод». Тебя ломает без крови.       – Крови?.. – повторил я эхом, пока окружающий мир плыл у меня перед глазами.       – Кровь – твой новый хлеб насущный, твой гребаный героин, хочешь ты того или нет. Так что сейчас будем лишать тебя девственности, малыш! – гоготнул Джек. – Тебе понравится. Никогда не бывает так сладко, как впервые.       – Мне что… Напасть на человека? – с ужасом спросил я.       – Ну, есть извращенцы, которые кормятся животными, даже крысами, но в приличном вампирском обществе такое не приветствуется, – весело фыркнул бородач. – Тебе повезло, тут рядом ошивается один смертный… Заблудился в переулках, бедняга.       – Я не хочу никого убивать! – возмутился я из последних сил.       – А кто говорит об убийствах? Обычно вампиры не убивают добычу. По крайней мере, адекватные вампиры… Мы выпиваем ровно столько, чтобы насытиться самим и при этом не угробить жертву, ясно?       Я бы и хотел послать этого бомжа-психа подальше, но спазмы боли и мучительная жажда не отступали, и я только сдавленно выдохнул:       – Ну и как мне это сделать?       – Все просто: иди туда прогулочным шагом, подкрадись к нему, обнажи свои клычки и ешь. Все получится так естественно, словно ты уже тысячу раз это делал. Ну, вперед! Давай.       Я нерешительно шагнул в ту сторону, куда показал Джек. Все это казалось мне полнейшим безумием… До тех пор, пока я не почувствовал запах.       Он исходил из мрачной темноты запутанных переулков, резко выделяясь на фоне гнили и испражнений. Свежий человеческий запах. Запах крови. Джеку не пришлось подсказывать мне дальше – я шел сам, подгоняемый голодом и инстинктом. А вот и мужчина, о котором он говорил. Несчастный забрел в тупиковую улочку, понял, что выхода здесь нет, выругался и со злости пнул мусорный бак. Он достал из кармана пачку сигарет и уже хотел закурить, но тут заметил меня.       – Ну наконец-то хоть одна живая душа! – обрадованно воскликнул мужчина. – Слушай, приятель…       Слушать его я не собирался. Зато я слышал, как стучит его сердце, перегоняя кровь по жилам. Теплую, ароматную, дразнящую кровь. Ее запах заполнил все мое существо, вытеснив все мысли и сомнения. Я чуял кровь и знал только одно: вот то, что мне нужно.       Забыв обо всем, я почти на автомате подошел к своей жертве. В глазах мужчины мелькнуло недоумение и страх, но сделать он ничего не успел. Я резко толкнул его, прижал к кирпичной стене, а затем впился ему в шею. Клыки легко вошли в теплую живую плоть, оставив две глубокие ранки. Я сразу же припал к ним, даже не особо соображая, что делаю. Наконец-то я ощутил кровь на своем языке, у себя во рту, и сдавленно застонал от наслаждения. Кровь. Теплая, соленая, желанная. Кровь растекалась по моему телу, снимала боль и зуд, наполняла силой мышцы и давала невероятное чувство эйфории, которого я не ощущал никогда в жизни. Мне становилось все лучше и лучше, а вот сердце человека билось все медленнее, и он начал обмякать у меня в руках. Краем сознания я понимал, что моя жертва может умереть, но экстаз от вкуса крови был таким сильным, что я не мог оторваться. Внезапно кто-то схватил меня за плечо и, несмотря на мою попытку сопротивления, оттащил от мужчины. Человек пошатнулся и сполз вниз по стене.       Я смотрел на него и с трудом приходил в себя. Как же хорошо… Как же это было хорошо! Невыносимый голод отступил без следа. Я ощущал себя наркоманом, получившим дозу: ломка прошла, тело и разум охватило непередаваемое блаженство. Я жадно облизал губы, на которых еще остались капли крови.       – Да… Да, черт побери, ты чувствуешь это, – хриплый голос Джека заставил меня вздрогнуть. Он понимающе ухмылялся. – Я вижу это в твоих глазах. Ты – заново рожденный хищник. Чувствуешь, как кровь бурлит в тебе, делает тебя сильнее? Вот в чем смысл, малыш, вот в чем смысл.       Я не знал, что сказать. Все мысли и чувства смешались, и единственное, что я знал наверняка, – я действительно пил человеческую кровь. И мне понравилось. Все разумные доводы были бессильны перед тем, что я испытывал.       – Значит, Тони действительно была вампиром… И сделала меня таким же, – заметил я, обращаясь скорее к самому себе.       – Да, она была твоим сиром, – подтвердил Джек. – Мы так называем того, кто обратил тебя, дал тебе Становление. Ты – ее дитя. Но видишь ли, вампирам нельзя обращать без разрешения начальства. За это ее и убили.       Начальство. Мать вашу, у вампиров есть начальство… Тут я кинул взгляд на мужчину в отключке и спохватился:       – Джек, а он не превратится в вампира?       – Забудь эту чушь из комиксов, малыш, – хрюкнул бородач. – Это работает по-другому, дело не в укусе.       Ну хоть это радует. И все же мой первоначальный восторг уже прошел, чувство наслаждения смешалось с отвращением и стыдом: я питался кровью, как какая-нибудь мерзотная тварь вроде чупакабры. Набросился на беднягу, как дикое голодное животное.       – Я ведь чуть не убил его, Джек, – виновато заметил я. – Если бы не ты…       – А, не бери в голову, – отмахнулся «пират». – Это был твой первый раз. В первый раз почти никто не может оторваться, но потом тебе будет легче себя контролировать.       – С ним все будет в порядке? Он очнется?       – Конечно, никуда не денется, – пожал плечами Джек. – Укус вампира действует как наркотик… Или наркоз. Донор впадает в транс, а когда очнется, ничего не помнит.       – Донор?       – Тот, из кого ты пьешь. Донор, сосуд, пакет с соком…       «Пакет с соком»? Отлично звучит, ничего не скажешь. Все равно что «ходячая колбаса» или «мешок с костями»…       – Пойдем-ка уже отсюда, пока он не пришел в себя, – заметил Джек.       Мне не хотелось бросать человека без сознания одного в мрачном переулке, но я не стал возражать и молча побрел за моим неунывающим клыкастым знакомым.       Мы вернулись в закуток рядом с театром, но меня здесь никто не ждал. Впрочем, оно и к лучшему: Джек хотя бы успел рассказать мне немного о вампирах. Некоторые вещи я и так знал из фильмов и комиксов: да, вампиры физиологически мертвы, мертвее некуда. Не дышат, не едят, не пьют, не стареют, а свое существование поддерживают кровью живых. И да, вампиры действительно намного сильнее обычных людей: у них более острые чувства, более крепкое тело, молниеносная реакция, быстрая регенерация и так далее, и тому подобное. Ну и само собой, при благополучном раскладе вампиры могут жить вечно – они ведь и так уже мертвы, так что от старости или болезней не помрут.       Конечно, вампира все-таки можно уничтожить – это будет называться Окончательной Смертью – но тут дело обстоит несколько иначе, чем в фильмах и книгах.       – Чеснок? Бесполезен, – сообщил Джек. – Крест? Засунь им его в задницу. Кол? Только парализует тебя, если попадет в сердце. Текущая вода? Никаких проблем. Я моюсь… Иногда, – неунывающий вампир рассмеялся.       Пули, как я понял, тоже почти не носят вреда. По-настоящему бояться стоит лишь оружия, которое может снести тебе голову: топоры, мечи, мощные дробовики или гранаты. Но самое главное, чего боятся не-мертвые, – огонь и солнечный свет. Вампир должен помнить о том, что солнце убьет его, и всегда успевать скрыться в своем убежище до рассвета.       – Что еще за «убежище»? – с подозрением уточнил я. – Только не говори, что я должен спать в гробу или склепе.       – Не, это уже устаревшая мода, – успокоил меня Джек. – Найди себе уютную квартирку, и всех делов. Главное, чтобы днем туда не попадал свет.       Если честно, мне все еще было сложно воспринимать себя как одного из них… Этих существ. Не так-то просто осознать, что ты стал кровососущей тварью из страшилок.       – Джек, – я искоса взглянул на «пирата». – И все-таки, как это возможно? Как могут трупы оживать и ходить, говорить, думать?       – А мне почем знать? – Он дернул плечом. – Скоро ты узнаешь много всяких сказок о том, как появились вампиры и кто мы такие… Но правда в том, что никто ничего не знает наверняка. Мы просто существуем, и все тут.       – Но они… То есть мы… Мы ведь создания дьявола, или что-то вроде того?       Джек усмехнулся.       – Не знаю, как насчет дьявола, но мы создания Тьмы, это верно. Ты ведь не думаешь, что существо, которое питается кровью и боится света, будет милой доброй феечкой? В каждом из нас живет Зверь… Это наше главное проклятие.       – Что еще за Зверь? – спросил я с подозрением.       – Зверь… – Джек тяжело вздохнул, как будто говорил о чем-то очень неприятном. – Зверь – это часть твоей сущности, которая хочет убивать, рвать и грызть. Та часть, которая упивается кровью и насилием. Если Зверь начнет управлять тобой – ты станешь тупой безумной кровожадной тварью и быстро погибнешь. Чтобы этого не случилось, есть два хороших правила. Первое: не убивай смертных без надобности. Чем больше ты убиваешь, тем сильнее становится Зверь. И второе: не голодай. Голодный вампир впадает в Безумие, и тогда Зверь творит, что захочет – нападает на всех подряд, убивает, громит, крушит… Лучше не доводить до такого, иначе тебя свои же и прибьют.       Это звучало как-то странно, жутко и не совсем понятно.       – Не надо делать такие глаза, – хмыкнул Джек. – Не все так плохо. Просто ешь вовремя и не убивай своих доноров, и все будет тип-топ.       Я подозревал, что вампир сказал мне далеко не все об этом «Звере», но пока что промолчал.       – И еще кое-что важное, птенец…       – Что значит «птенец»? – не удержался я от вопроса. Кажется, блондин в театре тоже обращался так ко мне.       – Новорожденный вампирчик, совсем зеленая детка, вроде тебя. Так вот, птенец, запомни: люди не должны знать, кто ты. По той же причине, по которой волк не хочет, чтобы овцы знали о его присутствии. Поэтому ты не будешь пугать бомжей или обгонять пятичасовой поезд из Сакраменто. И поэтому тебе ничего не было известно еще прошлым утром. Будь осторожен, когда кормишься, и не делай ничего сверхъестественного на глазах у людей. Камарилья называет эти прятки от смертных «Маскарадом». Я называю это «здравым смыслом», но суть одна.       Ага! Снова я слышу это загадочное имя, уже в который раз!       – Кто такая Камарилья? Все о ней то и дело вспоминают.       – Не «кто», а «что», – рассмеялся Джек. – Камарилья – это секта, вампирская организация. Те самые засранцы, которые убили твоего сира и чуть не убили тебя.       Я почувствовал, что сейчас у меня закипят мозги.       – Как все сложно-то, господи!.. Значит, Камарилья – вроде как вампирский профсоюз, а тот блонди-князь – ее главный босс?       Джек развеселился.       – Ну нет, настоящих боссов Камарильи ты никогда не увидишь. Эти ребята всегда остаются в тени. Князь – местный правитель, что-то типа мэра города. В Эл-Эй это Себастьян ЛаКруа, только и всего.       Я хотел подробнее расспросить Джека о князе и Камарилье, но в этот момент откуда-то со стороны проезжей улицы раздался громкий гудок.       – Кажется, это за тобой, – заметил вампир. – Надеялся просветить тебя подробнее, но… Черт, ты еще поймешь.       Джек неожиданно мрачно посмотрел на меня.       – Если выберешься из Санта-Моники, загляни в бар Last Round, это здесь, в Даунтауне. Вот тогда и введу тебя в курс местной политики. Это та хрень, что тебя погубит, – коротко и уже совсем не по-доброму рассмеялся вампир. – Удачи, малыш.       С этими словами Джек исчез в темноте переулков, оставив меня в полнейшем недоумении. Откуда он знает, что князь отправил меня в Санта-Монику? Что такого в «местной политике», что она должна меня «погубить»? Да и вообще, откуда он взялся, этот Джек? Я ведь так и не узнал, кто он такой и с какой радости решил мне помогать. Но в любом случае, я был рад, что хоть кто-то объяснил мне хоть что-то, уже неплохо.       Итак, что за расклад мы имеем на данный момент? Чокнутая неадекватная девчонка сделала меня вампиром. Тем самым она нарушила какой-то вампирский закон, и местный вампирский босс казнил ее за это. Меня он по неясным причинам пощадил, и теперь я ему обязан жизнью. Ну и поскольку я ему обязан, босс тут же решил меня использовать и отправил неведомо к кому неведомо зачем, выполнять некое поручение. И это несмотря на то, что я ни черта не знаю о новой реальности, в которой оказался. Чудно, чего уж там.       С улицы раздался еще один автомобильный сигнал, и я неохотно поплелся на зов. У автобусной остановки меня уже ожидало такси. Рядом курил недовольный Майк – тот самый конвоир со сломанным носом.       – Ну наконец-то, – пробурчал парень и придавил окурок ногой. – Значит, слушай: мы нашли тебе временное убежище в Санта-Монике. Мейнстрит двадцать шесть, квартира пятьсот восемь. Меркурио оставил ключ в кадке с пальмой – увидишь там, рядом с дверью. Поедешь на такси.       Майк окинул меня пристальным мрачным взглядом, тяжело вздохнул, а потом вдруг снял с себя черную кожаную куртку и швырнул мне.       – Надень, что ли… Весь в крови заляпался.       А ведь точно – у меня же вся рубашка в крови, не мешало бы этот кошмар закрыть.       – Давай, езжай уже, – кивнул угрюмый охранник на желтую машину. – Мне еще отчитываться за тебя, знаешь ли.       Я не стал лишний раз испытывать терпение моего провожатого и открыл дверь заднего сиденья. Все равно мне некуда деваться – как раз-таки по той причине, что я ничего не понимаю и не знаю. Придется вернуться в многострадальную Санта-Монику и встретиться с «агентом» князя… Посмотрим, может, все будет не так уж и плохо.

***

      Себастьян ЛаКруа, двухсотлетний вампир клана Вентру и по совместительству нынешний князь Лос-Анджелеса, пребывал в отвратительном настроении. То, что ночь не задалась, – это еще мягко сказано. Предполагалось, что показательный суд в театре «Ноктюрн» поднимет его авторитет, покажет, «кто в доме хозяин», и станет уроком для анархов и всех Сородичей, которые им сочувствуют. Но все пошло наперекосяк, когда чертов Родригез вскочил с места. Подумать только, сколько народу его поддержало!.. И ладно бы только анархи. Анархи – плебеи, позор вампирской крови, жалкое быдло. Но нет, он видел, как перешептывались и переглядывались даже Сородичи из Камарильи. Вентру – клан политиков и бизнесменов, и как прирожденный политик, Себастьян прекрасно понимал: дело не в казни и не в этом несчастном, никому не нужном птенце. Дело в том, что вампирское сообщество Лос-Анджелеса отказывается воспринимать его как правителя.       Блондин прошел к рабочему столу в кабинете, скинул пиджак, развязал галстук и устало опустился в широкое кожаное кресло, откинувшись на спинку. Дело близилось к рассвету, его беспокойные подданные расползались по своим норам, и Себастьян мог побыть наедине с собой и собственными мрачными мыслями.       Как старейшины сидят на своих местах столетиями? Как у них получается сохранять влияние несмотря на периодические заговоры и восстания? У них что, по рукам ходит пособие «Как сохранить свою древнюю задницу в кресле князя еще тысячу лет»? Если так, Себастьян не отказался бы почитать такую инструкцию. Потому что он прибыл в Лос-Анджелес не так давно, а его уже ненавидели и мечтали свергнуть практически все Сородичи в городе. «Пожалуй, для этого тоже нужен особый талант,» – невесело подумал Вентру.       Внезапно заиграла мелодия входящего звонка, и Себастьян с тоскливой обреченностью взял телефон со стола. Он прекрасно знал, кто ему звонит. ЛаКруа понимал, что о случившемся инциденте непременно растреплют все гарпии во всех Элизиумах, что примогены кланов расскажут об этом своим сирам и союзникам, и что нью-йоркские старейшины Вентру вскоре обо всем узнают. Но он даже не думал, что это случится так быстро – этой же ночью, с ума сойти! Еще один показательный пример того, как сильно его любят в Лос-Анджелесе. Тут же пожаловались старшим, прекрасно.       Князь вздохнул и наконец-то ответил на вызов.       – Добрый вечер, Эмиль…       – Себастьян, ты с ума сошел?       Ну да, Эмиль, как всегда, без всяких предисловий начинает диалог с оскорблений. Его влияние так велико, что он может себе это позволить.       – Объясни мне, пожалуйста: какого хрена ты нарушаешь Традицию и оставляешь жизнь птенцу, которого по закону следовало казнить? Причем делаешь это на глазах у всего города.       – У меня не было другого выхода, – как можно спокойнее ответил блондин. – Вы бы видели, какое возмущение поднялось в зале. Зачинщиком, как всегда, был Найнс Родригез, но многие оказались на его стороне. Если бы я казнил дитя, Элизиум кипел бы от гнева.       – И ты идешь на поводу у анархов? – холодно спросил стальной голос. Когда Себастьян разговаривал со своим ментором, он почему-то всегда представлял его в средневековой рясе инквизитора. Голос Эмиля неизменно ассоциировался с камерами пыток и массовыми казнями. – Ты должен продемонстрировать анархам могущество Камарильи, силу закона, власть старших. А ты вместо этого потакаешь тупому необразованному молодняку и тем самым выставляешь Камарилью слабой.       ЛаКруа понимал, что основания для недовольства у Эмиля имелись, но, в конце концов, у него тоже было оправдание.       – Это была не уступка, а тактический маневр. Ситуация в Лос-Анджелесе нестабильная, многие Сородичи здесь привыкли… к слишком вольной жизни. Даже те, кто официально вступил в Камарилью, слишком расхлябанны и не всегда добросовестно относятся к законам. Если чересчур сильно давить на них, они просто устроят бунт. Тем более, им есть вокруг кого объединиться: Родригез хоть и типичный агрессивный недоумок-Бруджа, но достаточно обаятелен, он может объединить молодых идиотов…       – Идиот здесь ты, – отрезал старейшина. – Значит, во всем виноват Родригез, да? А теперь спроси себя: это Родригез настолько обаятелен, что народ его слушает? Или ты настолько слаб, что не можешь перевесить его влияние?       Себастьян промолчал, хотя внутри у него все кипело. Да что Эмиль понимает во всем этом калифорнийском дерьме!.. Легко ему рассуждать, сидя на своем тепленьком месте в Нью-Йорке. Попробовал бы он сам разгрести весь тот хаос и бардак, который творится в Лос-Анджелесе!..       – Себастьян, исходя из сегодняшнего неприятного случая я могу прийти только к такому выводу: твоя власть держится буквально на соплях, если ты вынужден нарушать Традиции, лишь бы утихомирить сброд.       – Но прошло не так много времени! Я изменю ситуацию, Эмиль, клянусь! Мне только нужно время, – ЛаКруа сам не заметил, как повысил голос, в котором появились предательские панические нотки.       – Очень надеюсь, – мрачно заметил ментор. – Ты получил нашу поддержку не за красивые глаза. Мы ждем от тебя определенных результатов, и если не увидим эти результаты в ближайшее время… Будем крайне разочарованы. Ты меня понял?       Разумеется, он понял. Любой Вентру знает, что такое «разочарование» старейшин.       – Да, Эмиль. Конечно.       – Надеюсь, мы пришли к взаимопониманию, и мне не придется еще раз объяснять тебе прописные истины. Приятных снов, Себастьян. Может быть, на тебя хотя бы во сне снизойдет озарение, как подчинить себе город, при этом не выставляя себя дураком?       И старейшина завершил разговор, не успел ЛаКруа хоть что-то ответить.       В приступе гнева Себастьян отшвырнул телефон, и тот с неприятным звуком впечатался в стену. Чертовы старейшины! Чертовы, чертовы, чертовы старейшины! Ему уже двести лет, он далеко не птенец, но они по-прежнему обращаются с ним, как с младенцем! Как же это все надоело, как же безумно надоело!.. Две сотни лет бегать по кругу, словно мышь в колесе! Ты поднимаешься на новый уровень и думаешь, что вот теперь у тебя есть реальная власть, – но это иллюзия. Всегда есть те, кто еще выше и еще могущественнее тебя, всегда есть те, перед кем ты вынужден отчитываться. Как же хочется наконец-то обрести свободу и не зависеть от этих средневековых ублюдков…       Себастьян облокотился на стол, запустив длинные пальцы в светлые волосы. Об идеальной укладке можно было забыть – теперь волосы торчали во все стороны, да и сам он походил не на уверенного в себе хладнокровного аристократа, каким его привыкли видеть, а на взъерошенного, несчастного, измученного ребенка, которого несправедливо отругали родители. Старейшины недовольны. От местных камарильских Сородичей он не получает никакой поддержки. Анархи и квей-джин слишком крепко держатся за свои позиции, и черт знает, как их сдвинуть. Все идет не так, как надо!       Да, эмоции всегда были слабой стороной ЛаКруа – он слишком легко поддавался гневу и отчаянию, хотя Вентру должны быть хладнокровными и принимать решения исходя из голоса разума, а не эмоций. Когда Вентру поддается эмоциям, он совершает ошибки. Себастьян знал это, но в последнее время ему становилось все сложнее контролировать себя. Ему срочно нужно было найти какое-то решение, которое укрепило бы и позиции Камарильи в Лос-Анджелесе, и его авторитет в глазах старейшин и широких масс. Эффективное, простое, действенное решение. Но какое?

***

      – Дом, милый дом, – пропела Джейн, когда они с Максимилианом захлопнули за собой тяжелую входную дверь и наконец-то оказались в тишине и безопасности родной клановой обители.       Дом приветствовал возвратившихся магов миганием ламп и шелестом библиотечных книг. Ничего удивительного – все же это была капелла, резиденция клана Тремер. Если Тремер – вампиры-маги, то почему бы их дому не обладать собственной душой и разумом? Истинным хозяином здесь был Максимилиан Штраус, четырехсотлетний регент Тремер, и только ему дом подчинялся беспрекословно. Но и молодая анцилла* Джейн Фаррар тоже вызывала у капеллы вполне теплые чувства, поскольку фактически являлась правой рукой Штрауса.       Маги уверенно преодолели целый лабиринт одинаковых коридоров и на два пролета поднялись по черной дубовой лестнице, подметая полы длинными мантиями, прежде чем оказались в просторной уютной гостиной с мягкими коврами, диванами и тяжелыми портьерами на окнах. Кроваво-бордовые тона интерьера почти сливались с красным бархатным плащом Штрауса и контрастировали с черной мантией Джейн Фаррар. Леди Джейн совсем не аристократично плюхнулась на диван и потянулась.       – Какое интересное сегодня было собрание, не правда ли, мастер? Я как будто посмотрела развлекательное ток-шоу.       Максимилиан Штраус, в отличие от своей молодой протеже, выглядел задумчивым и серьезным. Он медленно подошел к окну и смотрел на улицу, погруженный в собственные мысли.       – Власть ЛаКруа похожа на карточный домик, – наконец отозвался старейшина, поправляя очки. – Одно неосторожное движение, и вся конструкция рассыплется.       – О да. Бедняжка Себастьян, – голос Джейн насквозь был пропитан сарказмом. – Так старается выглядеть сильным лидером, а все Сородичи по-прежнему смотрят на него либо с ненавистью, либо с презрением.       – Его амбиции не соответствуют его юности и небрежности.       – Тем лучше для нас, мастер, – заметила анцилла, расчесывая длинные темные волосы нефритовым гребнем. – Мы сможем насладиться чудесным зрелищем его падения, которое произойдет скорее рано, чем поздно.       – Если до этого он не успеет натворить непоправимое, – все так же задумчиво заметил регент и внезапно поменял тему: – Джейн, что ты думаешь о птенце, которого спас от Окончательной Смерти мистер Родригез?       Анцилла вскинула бровь.       – Детка Торри? А что в нем особенного?       – Я почувствовал в нем… Нечто интересное, так скажем. – Регент потер подбородок. – Моя интуиция говорит мне, что на Лос-Анджелес надвигается настоящая буря, и это дитя окажется в самом ее эпицентре.       Если Джейн и удивилась, то виду не подала.       – Как я поняла, пока что князь отправил птенца в Санта-Монику…       – Не сомневаюсь, что ты выяснишь, куда именно и для чего, и каким образом Себастьян собирается использовать свою новую пешку.       – И, возможно, сделать его пешку нашей, – заметила анцилла.       – Это был бы лучший вариант, – согласился старейшина, – но не будем торопиться. Пока твоя задача только понаблюдать за ним и сделать выводы.       Джейн отбросила в сторону гребень.       – Как скажете, мастер. Я попрошу кого-нибудь присмотреть за ним.       – Не упускайте его из виду, – регент наконец-то отвернулся от окна и посмотрел на подопечную. – Это поручение может казаться тебе странным и ненужным, но поверь мне, юная Джейн: часто исход битвы определяют пешки.       Леди Джейн не чувствовала никаких «надвигающихся бурь», однако она знала, что регент Штраус не станет проявлять беспокойство на ровном месте. До возраста четырех сотен лет не доживают без нужной прозорливости. Что ж, если власти Камарильи в Лос-Анджелесе что-то угрожает, то спасти ее положение смогут только Тремер – как всегда. На то они и Тремер.