История Ауриги

      Некрофаги не нападали уже несколько дней: затишье перед бурей. Имир слышит это везде, во всём лагере только и разговоров, что о предстоящем генеральном сражении.       Изначально планировалось собрать все силы, подготовиться как можно полнее, и только тогда - выслать вперёд застрельщиков, чтобы спровоцировать противника. В прямой лобовой атаке у Хранителей мало шансов, но если Некрофаги пообломают зубы об их укреплённые позиции, после этого можно будет повернуть ход боя в свою сторону. Это - излюбленная тактика войск Технократии: подпустить почти вплотную, обстрелять и контратаковать. Но теперь ясно, что Некрофаги тоже готовят что-то эдакое: и кто начнёт первым (и главное - когда), - неизвестно.       Генеральное сражение. Имир дивится своему спокойствию - хотя точнее было бы сказать иначе: его голова занята совсем другим. Умом он это понимает, но ничего поделать с собой не может.       Через день-два, а то и прямо сегодня, начнётся такое, что и представить невозможно. Многие из тех, кого знает Имир, будут ужасно ранены или мертвы; погибнуть может и он сам. Но он-то ладно: он-то здесь, в окружении солдат и в соседстве с самой королевой. Зная это, Имир чувствует себя неуязвимым героем древних легенд. Он будет в порядке.       Но как же Льдинка?       Она ведь одна. И даже если дошла до своих - всё равно тревожно. Ведь если эти Аллайи действительно существуют, то почему они не объявились раньше? По горькому опыту Имир знает, что любая сказка скрывает за собой быль. Аллайи - такой же народ, как и остальные нации Ауриги, а не какие-то там волшебные духи. И если этот народ так долго не появлялся, и если за многие столетия никто о нём не слышал, значит он ещё слишком мал и слаб, чтобы открыто заявлять о себе. Если правда то, что говорят сказки, то Аллайи были поставлены на грань вымирания - и только теперь начинают возрождаться. Если Некрофаги придут и на их земли, Аллайи не выстоят.       И Льдинка погибнет.       - Ну-у-у, ну, что ты нос повесил? - Иван треплет его по голове. - Вон, смотри, каких красавиц привели.       Имир смотрит и первым же делом подмечает, что "красавицы" совершенно не умеют ходить строем.       - Это рейнджеры Декари. - в голосе Ивана слышится лёгкая зависть. - Белку в глаз с двухсот метров.       Расквартированная неподалёку от них сотня собралась на перекличку. Лёгкие зелёные тряпки сменились казёнными стёгами и серо-голубыми кольчугами; уши - такие длинные, что сперва кажутся элементом причёски, - обмотаны вокруг шеи на манер шарфа; но даже в таком виде рейнджеры всё равно выглядят стройными, как молодые деревца.       - Они строиться-то умеют?       - Научим. - оптимистически отмахивает стрелок.       Лишь бы было время. А время понадобится: помимо коротких мечей девушкам выдают шарострелы - последнее слово техники, о котором Имиру уже все уши прожужжали. Каждая сжимает этот странный посох неуверенно и неуклюже, и у каждой в глазах - один и тот же немой вопрос: а где у этой штуки тетива?       - Командиром поставили Улоффсона. Всё, пропали девчонки: все повлюбляются. - смеётся Иван.       - Улоффсон? Он же урод!       - Много ты понимаешь, мальчик. Харизма - вот, что главное!       Перед нестройной толпой выходит высокий человек в потемневшей от долгого ношения кольчуге. Правая часть его лица представляет собой кое-как сросшееся месиво. Девушки застывают в молчании, пока Улоффсон оглядывает их. Наконец он заговаривает сорванным баритоном:       - Дайте-ка угадаю: ой, хто ж вас так?! - и комично прикладывает руки к щекам, изображая стереотипную сердобольную кухарку. На остроносых лицах наёмниц появляются первые несмелые улыбки. Человек усмехается.       - Урок номер один: не подпускайте жуков близко. Если подпустите, - Улоффсон обводит пальцем своё искорёженное лицо. - Вот, что случится. Мне-то норм, а вот вас с такими рожами точно замуж не возьмут!       И хохочет. Да, - думает Имир, - всё-таки чувство юмора куда важнее, чем кажется на первый взгляд. Оно помогает этому человеку смириться со своим уродством, помогает ему наладить контакт с наёмницами... да что говорить: помогает всем здесь. Без хорошего юмора было бы совсем туго.       - Урок номер два: тут вам не лес, и скакать по веткам уже не прокатит. Так что будем учить вас ходить строем. Но для начала - перекличка.       Держа в руках свиток, Улоффсон то и дело останавливается, чтобы прочитать их непроизносимые имена.       - Сколько у нас времени? День? Два? - начинает Имир. - Шарострелами они овладеют, не вопрос. Но строй держать?       - Да они только кажутся неженками. Девчонки бывалые, научатся.       - Этому учатся годами. Сам видел!       - Год требуется для изучения абсолютно всех фигур. А им сейчас нужны только основные.       - В смысле?       - Ну, помнишь, как Юдифь работает? Двадцать-пять, четыре-пять-пять, и вся любовь.       - А совместные?       - С этим посложнее. Слышал, их будет прикрывать Брегович. Его-то ребята вышколены, но им ещё надо сработаться.       Наконец-то Имир нашёл, на что отвлечься. Больше всего его волнует форма четыре-пять-пять-пять. Теоретически всё выглядит просто: по команде "воздух", ведь эта схема предназначена именно против летающих Некрофагов, фаланга стрелков, построенная прямоугольником двадцать на пять, разбивается на группы по пять стрелков, один из которых ведёт огонь, а четверо остальных - сидят за его спиной и перезаряжают оружие, в то время как пехотинцы стоят между ними и закрывают своими щитами сверху так, чтобы каждую пятёрку прикрывало минимум пять щитов.       - Сэннан Ромайто... та-ак... Энта Ху... что? а, Хуханна. Та-ак...       Но поди перестройся так, когда спереди прёт толпа, которой не видно конца и края, а сверху жужжат эти мерзкие твари. Даже допуская, что Декари - девушки не робкого десятка: вряд ли всё пройдёт без осложнений. Даже если рейнджеры не запаникуют, велика вероятность того, что они просто запутаются.       Даже форма двадцать-пять дважды, когда пехотинцы бросают щиты за спину, низко пригибаются, и стрелки встают на щиты, чтобы быть повыше, не выглядит сложной в сравнении с этим.       - Малзо Уэту...       Быстрая тень пробегает по шатру. Облака нынче слетятся низко - к снегопаду. Что будут делать по такой погоде стрелки, и как сюда доберутся Драккены, остаётся только гадать.       - Кстати, я тут вспомнил одну интересную вещь. - заговаривает Иван.       Когда он произносит эту фразу в присутствии Имира, это значит только одно - к этому точно причастна Рилл Ката. Эта женщина - одна из его пятёрки - до войны была менестрелем, и до сих пор держит нос по ветру, стараясь разучить все новые песни.       - Рилл как-то вспоминала про такую балладу... э-э...       Кто бы сомневался...       - Грустная-грустная такая. Не помню, как называется. Но в общем её Ходоки сочинили, а кто-то из наших перевёл.       Может после всего этого пойти в менестрели? - рассеянно думает Имир, пока Иван перебирает бороду и мычит, пытаясь вспомнить название песни. - В любом случае он сможет надеяться на протекцию Её Величества. Если выживет. Так странно думать о будущем и строить планы сейчас.       - Чё-то там... э-э... Чтоб нас разлучить, Не хватит смертей, И буду навеки я тенью твоей... вот чё-то такое.       - Звезда и Тень. - нарочито скучающим голосом отвечает Имир. И внутренне ликует - как и всякий раз, когда ему удаётся уесть кого-то.       - Точно!       И снова они замолкают. Так хочется поговорить хоть о чём-нибудь - но слова не идут. Оба думают об одном и том же: скоро, уже совсем скоро.       Тень у шатра сгущается. Одна из наёмниц искоса смотрит на неё: и Имир видит невероятно тёплую и красивую грустную улыбку.       - И мне не забыть        Улыбки твоей.        У наших костров скоро станет теплей.        Чтоб нас разлучить,        Не хватит смертей,        И буду навеки я тенью твоей... - задумчиво мурлыкает он себе под нос, любуясь этой улыбкой.       Что-то такое в ней есть, отчего Имиру снова кажется, что сказка - прямо здесь. Ходоков он уже видел, и видел часто - они его не особо удивляют. Такие же, по сути, люди - только очень эмоциональные и очень ушастые. Но эта улыбка...       Баллада о Звезде и Тени необычна по многим причинам. Во-первых её сочинили Ходоки: это значит, что достоверности от текста не жди. Если у Хранителей искусство служит только для выражения реальных чувств и описания реальных событий, то Ходоки предпочитают заниматься искусством ради самого искусства.       Во-вторых баллада рассказывает о романтических отношениях двух женщин. Да не с кем-нибудь, а друг с другом! Причём после слов "И в бархатном лоне зажгу я огонь" надежда на то, что это что-то платоническое, пропадает совсем. На этом месте Имир всегда краснеет, пытаясь прояснить для себя техническую сторону вопроса.       В-третьих: повествование ведётся от лица Тени. Имир готов поверить во всё, но не в это: Тени - хладнокровные психопаты, убийцы, мясники. Они режут глотки так же легко и спокойно, как портной - ткань. А баллада рассказывает о том, как одна из них не только пощадила, но и полюбила. Это шокирует почти с самого начала, начиная со слов "Но мне ль оборвать Небесную нить? Не мне - и тебя не смогла я убить".       С другой стороны: пощадил же его Длинные Клыки. И не только пощадил, но и защитил.       Дальнейший день Имир проводит в обычной бытовой рутине. Только глубоким вечером он пускается в обратный путь к ночлегу, слишком уставший, чтобы думать о чём-либо. Оно и хорошо: в его положении лучше не думать о грядущем.       - Тёзка? Серьёзно?       Имир слышит насмешливый женский голос. Необычно то, что говорит он на межимперском, а не на языке Хранителей. Усталость как рукой снимает, ведь Имиру становится любопытно.       - А что ещё делать? - второй голос, тоже женский, говорит с лёгким акцентом. - Насмешки надоели уже, а узнают - точно засмеют.       Имир прячется за повозку, пытаясь разглядеть беседующих в холодной темноте. Подслушивание чужих разговоров всегда было его хобби. Делает он это не из злого умысла - просто из любопытства.       - Пусть только попробуют! - в первом голосе звучит вызов.       - Айю...       - Милая, я не психопатка с ножом, я убийца. Разница в том, что первое - болезнь, а второе - профессия.       Убийца? Имир внутренне холодеет то ли от страха, то ли от запоздалой догадки. Он старается выглянуть из-за повозки, но тут чья-то рука зажимает ему рот. Он пытается вырваться, но держат очень крепко.       - Айю, нет! - второй голос быстро приближается, и Имир видит одну из наёмниц Декари.       - Он меня видел. Чёрт, он видел нас!       - Через день-два начнётся такое, что разбираться уже никто не будет. Отпусти его.       Имира грубо кидают на снег. Оказавшись на спине он видит обладательницу первого голоса.       Несмотря на холодную погоду она одета очень легко, холод её не заботит. Женщина - очень высокого роста, и очень худа. Впечатление дополняют руки и пальцы, немного длиннее, чем у обычного человека, и бритая голова. Белым на этом тёмно-сером фоне выступают только причудливые татуировки, глаза и многочисленные серебристые кольца и браслеты.       - В этой песне всё - правда. - объясняет наёмница.       Тень склоняется к Имиру:       - Слово кому пикнешь - зарежу.