История Ауриги

      Первым делом после собрания Зор даёт духовидцам задание отправится на разведку.       Во-первых необходимо узнать, побеждены ли Жуки. Если побеждены, то через некоторое время Рой повернёт на север, в пустыню, и тогда маги и бродяги будут зажаты между вечно голодной лавиной и берегом центрального пролива, на самом краю Южного континента, на всех картах названного Дакшин. Если же нет, это будет означать, что Технократия либо пала, либо находится в крайне затруднительном положении, и вести с ними дела не выйдет — а Зор очень надеется на юного крон-принца и его свежий взгляд.       Во-вторых поползли слухи, что сборище пустынных разбойников — Доргеши — знает что-то о смерти Верды. Они откололись от общества Бродяг немногим позже магов, и тоже сохранили клановую структуру, так что клан клану — рознь: можно встретить всех — от благородных разбойников до полных отморозков. Нужно разведать, где ближайшие, кто они, какие, и могут ли действительно что-то знать.       Помимо этого Зор терзает какое-то смутное предчувствие, словно всё это время вокруг Ауриги плёлся какой-то заговор. Это сродни чувству, которое испытывает отчаявшийся неудачник, думающий, что валящиеся на него неприятности подстроены кем-то одним. Хоть Зор и презирает такой подход к делу, своей интуиции она привыкла доверять.       Девушка устало трёт лоб, прохаживаясь по шатру. Её взгляд падает на урну чёрного стекла: в урне лежит прах её брата. Только эта урна, и его кинжал — вот и всё, что осталось ей от Верды. И ещё Зарка — одна из его вдов, — но Зор не привыкла считать людей имуществом.       На самом деле Верда оставил ей гораздо больше: он работал над чем-то, что по его словам должно было стать прорывом если не для всей Ауриги, то уж для их народа точно. Деталями он не делился, как бы Зор ни старалась, и теперь до этого наследства надо добраться.       «Сестра, — говорил он, — правда лежит в тени. Когда она выйдет на свет, я расскажу тебе всё». Знал ли он, что его убьют? Был ли он как тот Жертвенный Царь из пророчеств вон Утгерна? Мог ли он иметь ввиду, что его тайна такова, что поведать её он сможет и из могилы?       Верда оставил ей гораздо больше, чем в её руках сейчас, а его смерть разрушила больше, чем просто ещё одно исследование. Ключевое слово в этой невесёлой загадке — кровь. Все знают, как много кровь значит для королей, но для магов она значит ещё больше.       Что касается магии, теоретически каждое разумное существо на Ауриге обладает хотя бы мизерными задатками. В своё время в Академии была даже разработана шкала исчисления таких вот потенциалов: как врождённых, так и приобретённых; шкала личного могущества. За Бет были приняты способности аль-Изандера; Алеф остаётся недостижимой теоретической вершиной.       Упорство позволяет этот потенциал развить. Так Олаф Золя, при рождении имевший потенциал уровня Коф — лишь немного выше, чем у обычного человека, — сейчас дорос до уровня Хет, используя только свой пытливый ум и обаяние, пристроившие его под крылом королевы. Уровня Заин, по слухам, достигала Илона Золя, из-за поражения Пылью имевшая массу времени на самосовершенствование.       Потенциал обеспечивается количеством Пыли в организме, а значит — передаётся по наследству, но со временем всё слабеет. Далёкий потомок Илоны — Пелагея, — здорова, как лошадь, но неспособна даже на простейший фокус. Многое решает упорство, но ещё больше — кровь.       Если твоя кровь поражена Пылью, разбазаривать её нельзя. Добавить к этому то, что одна из дисциплин пути Кнута и Пламени — биомантия, — помогает родить здорового ребёнка даже в самых сложных случаях, и становится понятно, почему фамильное древо аль-Рубит почти не соединено ни с одним другим. У многих этот обычай вызывает отвращение, но мораль тут в том, что она, мораль то есть, формируется обстоятельствами, а не наоборот, как бы некоторым того ни хотелось.       Первый кусочек головоломки — рождение Зор. Её мать была могущественным биомантом, ничто не предвещало беды, но во время родов несчастная женщина умерла.       Далее, кусочек второй: Зор исполнилось три, пришла пора испытать её потенциал. Никаких опасных практик, никакого самоистязания — обычная проверка. Верда в этом возрасте уже так и норовил взлететь над колыбелькой, и потому отец был уверен в силе своей крови. Раз за разом, с каждым разом мрачнея, он проверял и перепроверял дочь, но вердикт был один и тот же — Тав. Редкость, каких на всей Ауриге раз два и обчёлся: полная неспособность к магии, затуплённость.       Это рушило многое. Обычной практикой было держать брата и сестру порознь, чтобы они не видели друг-друга детьми, и таким образом, повзрослев, могли без лишних морально-психологических заморочек зачать ребёнка. Но это было справедливо только в том случае, если оба несли в себе неистовую горячую кровь настоящих магов, а с Зор всё было не так.       Поборники морали выставляли Зор как доказательство: сколько верёвочке не виться, а конец один, и как бы ты не исхитрялся, инцест в конце-концов до добра не доводит. Притворявшиеся поборниками морали враги её отца вставали с первыми рядом и использовали Зор как оружие против него. Родичи и прислуга избегали встречаться с ней, неспособные подобрать нужных слов; отец был мрачен, и, хоть и любил её, тоже сторонился; и только брат, с которым ей по такому случаю было позволено общаться, относился к Зор по-человечески.       Отец планировал вырастить из неё если не мага, то хотя бы хорошего управленца, но всё было без толку: дни и ночи напролёт его дочь отдавала неистовым молитвам и ритуалам, пытаясь заслужить милость Старых Богов. Зор себя ненавидела. Жители Саошьянта перешёптывались и похихикивали, домочадцы сторонились её. Брат пытался остановить, но уговоры не действовали, а насилие — тем более, ведь уже к девяти годам не осталось муки, которая могла бы её остановить: агония стала нормой. Отчаяние — норма; исступление — норма; голод — норма; жажда — норма; ожоги — норма; кровь по всей комнате — норма; свисающие со спины, словно платье, лоскуты кожи — норма; семейный знахарь взмыленный носится по дому, страшно матерясь — норма. Но как бы она ни старалась, не выходило ничего — даже заставить крохотную песчинку оторваться от земли.       Третий кусочек головоломки: тридцать седьмой день седьмого месяца 647-го (1745-го по хронологии Владык Металла) года от Прибытия. Зор было восемнадцать. Отчаявшись окончательно, она решилась на ритуальное самоубийство, надеясь хотя бы в смерти заслужить милость Мнимых. Наученный горьким опытом, Верда был бдителен, и едва почуяв неладное, кинулся её спасать. Застал сестру, когда та уже занесла жертвенный нож над грудью. В порыве ярости Зор крикнула «отстань!», и в ту же секунду невидимая волна отбросила Верду обратно за дверь, оставив его без волос и бровей. От истощения и изумления Зор упала в обморок, а едва придя в себя позволила брату уложить себя спать. Проведённая на следующий же день проверка показала уровень Йод.       На радостях отец оставил все дела на Верду и принялся тренировать Зор лично. Только в пустынном наречии слова «ударь меня так сильно, как ты меня любишь» понимаются настолько буквально, и только маги пустыни понимают, сколько любви можно выразить через боль. Окрылённая успехом, Зор даже начала испытывать удовольствие от боли, и не прекращает занятий по сей день, поднявшись на уровень Далет.       Но отдавая должное восемнадцатилетней себе, Зор всё равно не уверена, было ли внезапное пробуждение Силы её заслугой. И было ли на самом деле её врождённое бессилие результатом нескольких веков кровосмешения?       Кроме брата был ещё один человек, который помог Зор на этом нелёгком пути. Когда ей было пять, ежегодный консилиум магов проходил против обычая не в Академии, а в Королевском Университете Успеха. Несмотря на подмоченную репутацию, её отец поехал туда и взял детей с собой. Зор эту идею встретила с холодком, и в университете старалась просто незаметно отсидеться. Её планам помешал один из студентов: восторженный голубоглазый юноша, для которого растрёпанные волосы и постоянная глуповатая улыбка были, похоже, нормой. Такие, видя хмурого человека, считают своим священным долгом тут же его развеселить; а если речь идёт о хмуром ребёнке, ничего не меняется, ведь они не делят людей на взрослых и детей.       Он сносно говорил на пустынном наречии, она, несмотря на бессилие, всё равно изучала магию, и уже была подкована в некоторых вопросах, так что как Зор ни отнекивалась, разговор завязывался. Страстно желая, чтобы эта улыбчивая дылда наконец-то ушла, Зор даже постаралась вспомнить то немногое, что успела выучить из местного языка, и послала студента на три весёлые буквы, но тот только рассмеялся и пообещал помыть ей рот с мылом. Звали студента Олаф.       Олаф был увлечён фигурой её отца настолько, что слухи о позоре семьи аль-Рубит дошли до него не сразу. Но когда всё-таки дошли, его отношение ничуть не изменилось. Он продолжал говорить с ней: так же просто, как и со всеми, так, что и ребёнок понимал, но и так же серьёзно, и впервые в жизни Зор почувствовала, что она не хуже.       А кроме того Олаф предположил, что бессилие Зор имеет внешние причины. Достаточно могущественный биомант теоретически мог бы сотворить такое, но всех своих врагов Аббас аль-Рубит перебрал в первую очередь. Он уже отмёл эту версию, но Олаф заставил его снова задуматься, ведь маги есть не только в пустыне…       Зор бросает испепеляющий взгляд на семьдесят девятую карту с изображением маски.       — Маги есть не только в пустыне… — задумчиво говорит она и быстро отводит глаза: с её силой взгляд может быть испепеляющим не только фигурально, а хороший стол на дороге не валяется.       Кусочек номер четыре. Пусть не сейчас, но в будущем ей надо будет задуматься о детях. Родственников мужского пола у неё нет, значит надо искать среди других кланов, чтобы могущественная кровь продолжала течь. Взгляд падает на верховного Идущего-За-Солнцем клана аль-Кали — Рисса. Зор уже давно к нему приглядывалась: учён, вынослив, обходителен, облечён определённой властью — идеальный кандидат. Вот только месяца два назад он ушёл, и никто не знает, куда. А недавно поползли слухи, что его видели в джунглях далеко на юге, где по слухам, опять же, стоит главный оплот Жуков. Что там забыл Рисс, непонятно, вернётся ли он, — тем более. Вопрос: ну и какая нелёгкая его понесла?       — Культ, культ, культ, везде этот растреклятый культ! — ворчит Зор, расхаживая по шатру и яростно потирая виски. С одной стороны она боится, что это обычная паранойя, с другой — Культ теперь видится ей за всеми проблемами. И неизвестно даже, с чего начать и за какую ниточку тянуть.       Повинуясь наитию, она быстро подходит к столу. Хватает карты. Тасует; миг — и пальцы уже охвачены огнём. Значит, наитие верное.       — Шут. Всё дело в шуте. — бурчит она, нещадно кромсая пальцы, и вдруг резко останавливается. — Где мне его найти?       Достаёт карту.       Госпожа мечей.