История его пороков

      — Дашка!.. — воскликнул Артур, тряхнув головой.       — М? — послышался вымученный ответ.       Артур хотел было ещё что-то сказать, но уже не помнил что и просто завис, вглядываясь в одну точку, которая то и дело плыла и становилась мутной. Так что через минуту он и не помнил, куда именно смотрел.       Голова постоянно норовила упасть на стойку и неприятно кружилась. Внутри неё было пусто, и казалось, что слышался гуляющий ветер, а все внезапно появляющиеся мысли, приносимые им, были мутными и непонятными даже самому Артуру. Всё, что он хотел рассказать, было рассказано, и в голове оставалась лишь угнетающая пустота и ничего более.       Артур то ли хмыкнул, то ли икнул и окинул рассеянным взглядом тускло освещённый желтоватым светом зал. Ближе к вечеру становилось более шумно и весело: среди гомона голосов можно было разобрать обрывки фраз, а откуда-то из глубины паба доносился весёлый смех и звон стеклянной посуды. В баре, выполненном в стиле забегаловок дикого запада с редкими круглыми деревянными столиками и большой головой чучела быка — символа бара — на стене, набирался народ. Всё тот же разношерстный люд: половина завсегдатаев заведения, остальные — люди, забредшие просто так, по воле случая. Даша здоровалась и заговаривала со всеми, словно с близкими знакомыми; каждому приветливо улыбалась, а предлагая выпить, начинала советовать напитки на свой вкус.       Когда от стойки отошли очередные клиенты с двумя высокими стаканами изумрудного пача Нью-Йорка*, Даша посмотрела на заскучавшего Артура, который, облокотившись на стойку, внимательно наблюдал за кипящей в пабе работой.       — Так ты решил, куда пойдёшь? Может, всё же к Денису? — Даша тепло улыбнулась. — Что-что, а на тебя он обид держать всё-таки не умеет — любит дурака. Ну, не сможешь же ты сидеть у нас двадцать четыре на семь? Хотя, зная тебя, — сможешь, но, в таком случае, выжрешь весь наш бар… — она, прищурившись, посмотрела на потёртые деревянные часы на стене. — Я отсюда ухожу в два и возвращаюсь утром, и не думаю, что другой бармен даст тебе вот так пить.       — Домой пойдёшь? — с жалобной завистью протянул Артур, стараясь перевести разговор в более приятное для него русло.       — Ну так, а куда ещё…       — Одна, небось, живёшь?       — Если бы! — Даша выдавила сдавленный смешок, и улыбка стала натянутой, а сама она отвела глаза в сторону, продолжив с неуверенностью в голосе: — С мужем…       — Ты замужем?! — недоверчиво воскликнул Артур, заставив девушку смутиться ещё сильнее.       Даша начала неловко натягивать на пухлые пальцы рукава белой кофты, пытаясь закрыть ими руки полностью.       — Да, — замялась девушка. — скоро уже как два года.       — А я и не знал.       — Ты и не спрашивал никогда. Да и разве это так важно? — Даша снова задорно усмехнулась: — Пей лучше, чёрт!       Артур закинул в себя очередную стопку жидкости непонятного цвета, которая быстро разлилась по телу приятным теплом, ударив в голову. Потом ещё одну. И ещё. И ещё. И ещё...

***

      Кто этот человек? От него приятно пахло мужским одеколоном с еле уловимыми нотками хвои, растворяющимися в свежем вечернем воздухе. Чудный аромат: свежий и строгий, но в то же время резкий, словно запах земли. Это напоминало Артуру Дениса. Но это был не он — что-то не то было в незнакомце. Не только запах. Нет. Что-то чуждое в его резких движениях, широкой походке, неаккуратных прикосновениях виделось Артуру. Всё в этом человеке казалось грубым, тяжёлым и абсолютно не родным.       Взгляд Артура, как бы тот ни старался, никак не хотел фокусироваться на лице незнакомца, поэтому он оставался для него безликой мутной тенью, настойчиво ведущей куда-то. Тело Артура, как неподчиняющаяся мозгу жидкость, плавно и покорно текло за незнакомцем, и даже если бы он захотел что-нибудь спросить у человека или отказаться следовать за ним, то вряд ли смог бы. Его максимумом был тихий бульк, в ответ на который незнакомый мужчина недовольно хмыкнул, встряхнув Артура, когда он начал засыпать. Состояние дрёмы всегда находило на него после большого количества алкоголя, и ничего нельзя было с этим поделать.       В лицо дул прохладный августовский ночной ветер, шумели редкие деревья. Вокруг было темно, поэтому местность никак не определялась в пьяной голове. Артур понимал, что это не бар, а, по-видимому, какая-то улица. В тусклом свете фонарей можно было различить очертания безлюдного переулка и домов, домов, домов. Огромное количество абсолютно одинаковых на вид каменных великанов, стоящих друг за другом, как домино, окружали Артура. Где-то вдалеке, явно за этими массивными высотками, шумели машины. Ничего нельзя было разобрать более, и Артур проклинал это место, незнакомца и себя, стараясь сосредоточить внимание хоть на единой вещи, что можно было разглядеть вокруг.       «Никогда больше так пить не буду», — зарёкся про себя Артур, простонав от внезапной острой рези в животе, на что человек снова сердито фыркнул.       Волнами подкатывала тошнота, и Артуру казалось, что ещё немного — и его вырвет прямо на кроссовки. Он чувствовал, как по лбу стекала холодная липкая капля пота, но смахнуть её, и вообще сделать лишнее движение, не хватало сил. Руки не слушались и висели по швам, словно два каната, никак не взаимодействующих с телом. Ноги заплетались друг за дружку. Резкая одышка и новая волна тошноты захлестнули Артура, и он, подавшись вперёд и сильно закашлявшись, давясь и захлёбываясь своим же кашлем, всё же сдержал рвотный позыв. Когда он приостановился, чтобы переждать это гадкое состояние и немного отдышаться, грубая рука рывком поволокла его дальше. «Денис бы остановился», — подумал Артур, и в горле встал сухой удушающий ком.       Спустя несколько минут незнакомец перестал тянуть его за руку. Вокруг стало мрачней, чем прежде, будто фонари выключили или сделали не такими яркими. Сильные руки отпустили Артура. Не в состоянии держаться на ногах и не найдя поблизости никакой опоры, он упал, встретившись лицом с холодным асфальтом. Человек басом выругался и озлобленно подхватил обездвиженного Артура, снова поставив его на ватные ноги, только на этот раз приставив к стене, чтобы тот мог держаться в вертикальном положении. Артур обессиленно припал к ней, пережидая снова нахлынувшее дурное состояние и тошноту. Закрывая глаза, он видел быстро кружащую его карусель, отчего становилось ещё хуже.       Вокруг пахло сыростью, грязью и чем-то неприятным, напоминающим рыбный запах. Не то что у Дениса в квартире, куда тот часто притаскивал пьяного Артура: там всегда стоял запах порошка и еды, который казался Артуру противным до ужаса. Но в сравнении с этой вонючей сыростью, он однозначно предпочел бы дом Дениса.       Немного погодя незнакомец снова затормошил его, развернув лицом к стене. Артур прижался щекой к отсыревшему кирпичу, так и не увидев лица незнакомого человека. Тело, как парализованное, не хотело шевелиться, а мысли в голове рассеивались так же быстро, как и появлялись. Оценка обстановки и понимание происходящего приходили к Артуру с лёгкой заторможенностью — всё казалось туманным и нереальным, как сон наяву. Он не сразу среагировал, когда так и оставшийся безликим незнакомец стал одной рукой небрежно быстро стягивать с него брюки, а другой придавил голову к стене.       Вместо протеста Артур смог только невнятно что-то простонать, подёрнув плечами. Человек на это лишь зло цыкнул, схватив за волосы, и несильно, но больно ударив его лбом о кирпич так, что даже голова закружилась сильнее. Ясное предупреждение: лучше не дёргаться и тихо, безропотно подчинятся. Шершавые руки прошлись по бёдрам Артура и чуть притянули его таз, заставив пошатнуться. Сердце застучало чуть чаще, но двинуться всё ещё не хватало сил. Мозг в мгновение протрезвел, но тело за ним не поспевало, оставаясь тряпичным и неподвижным. Паника охватила всего его, проходя по спине мелкой дрожью.       «Отвратительно.… Это отвратительно. Отвратительно!» — повторял про себя Артур и, уткнувшись лицом в сырую стену, крепко зажмуривал глаза, пытаясь не заскулить, не издать лишнего звука. Каждое резкое движение незнакомца отдавалось гадкой неприязнью, болью — не столько физической, сколько моральной, — ощущающейся в каждой мышце онемевшего тела. Хотелось вырваться, но сильная большая ладонь, как медвежья лапа, крепко сжимала голову, вдавливая её в стену. Хотелось истошно закричать, подобно дикому зверю, зареветь от омерзительности, но тело застыло.       Артур стоял, закрыв глаза и плотно сжав губы, надеясь, что всё это — вопиющая неправда. Такое происходит только в плохом кино с неосторожными молодыми девочками! Стыд разливался по всему телу Артура. Именно это чувство выделялось на фоне неприязни, злости и беспомощности. Очень стыдно. Непонятно за что и перед кем: перед собой, перед Денисом, перед Софьей — может, перед всем миром? Одновременно со стыдом душил гнев, сдавливающий горло, как удавка — шею повешенника. Подкатывали слёзы от безысходности и гадости, но ни одна не выкатилась из закрытых глаз.       Липкое, мокрое, тёплое, омерзительное. Снова рвотный позыв, сопровождающийся судорожным кашлем. Всё тело внезапно покоробило. Хотелось провалиться сквозь землю — исчезнуть, а лучше никогда вообще не существовать. Громкое дыхание незнакомца, отдающееся эхом в голове Артура; его гадкие небрежные прикосновения, шорох одежды — всё это заставило сомкнуть челюсти от очередной волны брезгливости, прошедшей по телу, которое снова начало таять вместе с расплывающимся сознанием.       Крепкие руки человека отпустили голову Артура, и он упал на землю, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь. Ноги неосознанно напряглись и сжались, как при несвоевременной защитной реакции. Снова чувствовался алкогольный дурман, вялость, сонливость. Мир будто начал пропадать, темнеть, размываться в глазах. «Пропади он пропадом», — последнее, о чём подумал Артур.