История его пороков

Отвратительно. Мерзко. Гадко. Противно. Омерзительно.

      Артур, протрезвевший и продрогший от холода последних летних ночей, сидел, поджав дрожащие колени, в том же безлюдном переулке между двумя домами.       Стоял лёгкий полумрак, хотя светило холодное, почти осеннее солнце. Его лучи не пропускали высокие дома, меж крыш которых виднелось голубое небо с редкими облаками. Грязные кирпичные стены, заляпанные бог весть чем, расписанные граффити, отсыревшие от вечной тени, начавшие кое-где покрываться плесенью, окружали его. Вокруг были разбросаны бутылки, обёртки и прочий мусор.       Вперившись в стену перед собой, Артур лихорадочно пытался вспомнить, как он вчера покинул бар, а самое главное — с кем, но в голове лишь всплывали моменты ночи, от которых тут же начинало мутить, а болевшая голова раскалывалась ещё сильнее. Он не помнил почти ничего, кроме гадких ощущений, оседающих в душе презрительной ненавистью ко всему окружающему, в том числе к себе. Это вводило в состояние транса, нереальности, а одновременно с тем — неприязни, от которой руки начинали бессильно дрожать. Эту дрожь было не остановить. Она, самопроизвольная, обдавала всё тело неприятным липким холодком, от которого не спасала даже ветровка.       Он тряхнул головой, зарывшись ощутимо трясущимися пальцами в чёрные волосы. Дрожь не унималась: теперь дрожали и губы, а зубы иногда тихо постукивали друг об друга. Ему безумно хотелось плакать. Артуру в пору было рыдать в голос от несправедливости, омерзения и стыда. Рыдать, как маленький ребёнок, пока вместе со слезами душу не оставят все самые плохие чувства и гадкие воспоминания, прожигающие сердце, как окурок прожигает кожу на руках. Только что-то внутри не позволяло проронить ни слезинки, и застрявший в горле вздох душил, как голодный удав, ожидая, когда добыча сдастся сама. Хоть глаза и застилала мутная пощипывающая пелена, она не превращалась в поток солёной воды. Каждый прерывистый вздох был похож на приступ удушья: Артур, как рыба, жадно хватал ртом воздух, но никак не мог насладиться им.       Истерика прошла словно по щелчку. Прекратилась так же быстро и внезапно, как и началась. Тупое безразличие пришло вместо неё. Артур ещё раз окинул взглядом место, где он сидел. Ему не хотелось оставаться в этой грязной, гадкой обстановке — она была омерзительна во всех смыслах. Здесь его наказала судьба, наверное, за каждый проступок, совершённый когда-то в жизни, которая показалась ему на тот момент уже очень долгой.       Судьба всех наказывает рано или поздно, и Артуру выпало не самое худшее наказание, — так он решил, и губы снова затряслись от этого внезапного решения.       Здание, за углом которого всё произошло, оказалось небольшим, старым на вид и уродливым мотелем, спрятанным в глубине пустующей улицы. Переулок, в котором скрывалось заведение, казался мрачным даже днём: тени домов полностью покрывали всё в любое время суток. Вокруг не было ни души — улица была свободна от надоедливых шумных пешеходов. Где-то за домами, как и прошлым вечером, слышался шум оживлённого шоссе.       Решив вернуться в бар, с которого все и началось, Артур шёл такими же малолюдными дворами и переулками, стараясь не встречаться с редкими прохожими. Его терзала навязчивая идея: люди смотрят на него и оборачиваются ему вслед. Он усердно прятал лицо в вороте ветровки, отводя глаза от каждого встречного человека. Одновременно он отпугивал проходящих мимо людей своей мрачностью и вызывал интерес зевак потерянным до дикости во взгляде видом.       В баре же ничего не изменилось: его не касались проблемы Артура, и жизнь протекала по-прежнему спокойно, даже застойно. Люди, как обычно, не занимали и по̀лза́ла (поскольку время только-только перевалило за полдень), играла приглушённая медленная музыка, а работники заведения по обыкновению лениво обслуживали малочисленных клиентов. За барной стойкой, как всегда, стояла Даша и общалась со своими клиентами. Артура, в отличие от прошлого раза, она заметила, когда тот, проскользнув, словно тень, через весь зал, сел на привычное место за стойкой. Молодая пара, разговаривающая с барменом, двусмысленно посмотрела на мрачного молодого человека и, попрощавшись с Дашей, быстро ушла.       Даша молча протёрла стойку перед Артуром и мило улыбнулась. Никто не решался начать разговор: Даша была занята работой, а Артур не мог выдавить из себя ни слова. Но, собравшись с мыслями, первым заговорил он:       — Во сколько я вчера ушел? — прохрипел Артур еле слышно, опустив голову на руки.       — Хм, ты… — задумалась Даша. — Не знаю: когда я уходила домой, ты дрых прямо за барной стойкой. Потом я возвращалась сюда где-то в три ночи: мне сказали, тебя увёл какой-то мужчина, — Артур выжидающе молчал, подняв глаза на девушку, и та сразу поняла, что что-то снова не так. — Ну, что опять такое? У тебя лицо, будто ты не спал несколько суток! Божечки, а что со лбом?! — она, отодвигая тёмные волосы Артура, провела пухлыми пальцами по багровому пятну с капельками запёкшейся крови, жалостливо покачав головой. — Что-то случилось?       — С кем я ушёл? — спросил Артур.       — Не знаю, это было не в мою смену.       — Кто это был? — настойчиво повторил он.       Его не удовлетворил Дашин ответ, и ему казалось, что если он задаст вопрос ещё раз, то что-то должно проясниться.       — Да говорю же, не имею ни малейшего представления. Я была не в баре. Мне сказали, что ты ушёл с мужчиной. Я подумала, что это Денис — разве нет? — Даша тихо фыркнула. — А что случилось-то?       — Нет… Блин… — Артур снова опустил голову, спрятав лицо в ладонях, от которых почему-то пахло той самой противной сыростью. Его начало тошнить от этого запаха.       — Артурка? — обеспокоенно спросила Даша, попытавшись заглянуть в глаза Артуру, которые тот усердно прятал.       Она переспросила его ещё раз, но даже если бы он хотел ей ответить, то не смог бы из-за застрявших в горле слёз. Артур лишь продолжал безмолвно глотать воздух, в безнадёге стыдливо опустив лицо.       — Боже… — простонал Артур. — Почему же именно я? За что меня так жизнь-то решила наказать… Какой стыд, — прохрипел парень, после положив руки на стойку, и, посмотрев на непонимающую Дашу пустыми глазами, он продолжил: — Наверное, мне так и надо. Да? Я разочаровал родителей. Не только тем, что я какой-то не такой… Нет, всё это фигня. Пф… Я их своей жизнью разочаровал, понимаешь? Никто же не любит таких детей, как я. Я не стал очень умным, успешным тоже. Никакой от меня пользы! Семьянин из меня совсем никудышный вышел. Я Софу унизил, можно сказать. Никогда её не любил… Ни на одну секунду она мне не показалась даже симпатичной, понимаешь? Нет бы развестись, пока это не обернулось вот таким дерьмом, а лучше вообще не соглашаться на такое. Жил с ней только из корысти, отца боялся, работать не хотел — подонок! Не вышло из меня хорошего человека, короче говоря… Блин… Дениса обидел — человека, которого фактически обидеть невозможно, я обидел! Постоянно обижал… Понимаешь? Но… Блин, и ведь в оправдание сказать-то нечего. Я не понимаю… Неужели я правда всё вот это заслужил? — на лице Артура промелькнула горькая усмешка. — Я правда такой гад, как и говорил Денис? Да?       — Артурка, чего это ты? — вздёрнула бровь Даша. — С чего такие разговоры вдруг, философ ты диванный? Если что-то случилось, ты можешь рассказать, только без этого страдальческого вида, пожалуйста. Так ты вчера с Денисом ушёл?       — Бли-ин… Нет! Я не помню с кем я ушёл… — сдавлено протянул Артур зажав в судорожно трясущихся руках раскалывающуюся голову, глаза его стали влажными и заблестели в тусклом свете жёлтых ламп.       Даша не то чтобы пребывала в противоречивом смятении, но, никогда ранее не видя Артура таким потерянным, явно недоумевала. Пропали кичливое высокомерие и чрезмерная горделивость, а взамен появились лишь бессильное отчаяние и детская беспомощность.        Артур снова пытался разделить свои проблемы с единственным оставшимся в его жизни человеком — Дашей. Но в её голову не приходили слова поддержки для раскисшего Артура. Она долго растерянно молчала, пытаясь придумать хоть что-нибудь, что могло бы как-то прояснить столь трепетную ситуацию и если не помочь, то малость успокоить тревогу Артура. И, не найдя ничего подходящего, она тихо спросила:       — Может, налить чего? — голос её притих и заколебался, девушка даже чуть присела, наклонив голову вперёд.       Опрометчивость своих слов она поняла сразу же и, растерянно приклонившись еще ниже, вжала голову в размашистые полные плечи. Глаза Артура заблестели ещё ярче, и каждая мышца на его лице поочередно дрогнула, а тонкие губы искривились и задрожали. Сделав глубокий тяжёлый вдох, он задержал дыхание и замотал головой.       — Нет! — истерично вскрикнул Артур, ударив по барной стойке, отчего Даша в испуге вздрогнула и снова выпрямилась, а люди в баре на секунду притихли. — Это же всё из-за тебя! А если меня бы убили?! То что тогда?!       — Да что…       — Ты меня напоила, — привстав со своего места, продолжал Артур содрогающимся голосом, не давая Даше вставить ни слова. — Тебя не было, когда этот… Эта сука пришла сюда! Ты и осталась единственным свидетелем всего этого дерьма! Ты единственная, кому я могу сейчас всё это рассказать, но я так тебя ненавижу! Прости… Я ненавижу тебя…        — Так, цыц, — строго сказала девушка и показала перед лицом Артура жест «тихо», и тот сразу покорно поник, сев на место. — Давай прежде чем ты обвинишь меня во всех своих бедах и к тому же во всех смертных грехах и пороках современного общества, ты расскажешь, что произошло, эпатажный ты мой, — не скрывая раздражения, говорила Даша.       Артур сокрушённо замер и перестал подпрыгивать на месте, как кукуруза на горячей сковороде, потупив взгляд. Ему было стыдно. Стыдно такое произнести вслух. Позорно! Он — ещё молодой, сильный парень… и вот так… какая низость и гадость!       Дашин строгий въедливый взгляд прожигал насквозь. Артур понимал: надо сказать… Но изо рта вырывались только рандомные местоимения и междометия. Подходящих слов не находилось. Ему казалось, скажи он это вслух — все вокруг услышат, начнут смеяться.       Наконец собравшись с мыслями, Артур жестом подозвал Дашу к себе и, когда та наклонилась, напряжённым неясным шепотом он сказал то самое сокровенное, постыдное, гадкое и неприемлемое девушке на ухо. Артур колебался, неуверенно произнося каждое слово, как шестилетний мальчик, сходивший ночью под себя.       Быстро что-то прошептав, Артур съёжился, напрягшись до боли в мышцах и подбородком зарываясь в вороте куртки. Он виновато смотрел на Дашу. Артур думал: если она не посмеётся над ним, то точно пропустит мимо ушей всё сказанное. И уж он, вероятнее всего, предпочёл бы нарочитое молчание неприкрытым насмешкам. Он сам знал, как это стыдно.       Но Даша даже не улыбнулась. Скорее, наоборот — вся осунулась и с жалостливым пониманием, как взрослые смотрят на разбивших себе в кровь коленки детей, посмотрела на Артура, который снова начал судорожно хватать ртом воздух, весь лихорадочно вздрагивая. Её грузное, словно ещё больше отяжелевшее тело выплыло из-за стойки, и она, схватив за руку истерически всхлипывающего парня, тихо, с холодной строгостью сказала:       — А ну пошли…       Она завела его в туалет для персонала, и, закрыв на замок дверь, поставила перед собой. Артура трясло всем телом. Он лихорадочно кашлял, издавая непонятные хриплые звуки, когда пытался говорить. Даша, вытерев его лицо холодной водой, тихо, словно гипнотизируя, говорила, пытаясь смотреть Артуру в глаза, которые он упорно отводил в сторону.       — Так, смотри сюда, — она настойчиво поворачивала его лицо к себе. — Посмотри на меня. Всё в порядке, слышишь? А ну посмотри… Всё нормально.       Артур заикался, болезненно повторяя «я», но ничего не мог сказать из-за очередного внезапного приступа удушья и чего-то похожего на паническую атаку.       — Ты… Ты… — сочувственно повторяла за ним Даша, гладя его по плечу и по щекам. — Ты ни в чём не виноват. Ну, тихо-тихо… Ты будешь заявлять в полицию? Эй, посмотри на меня.       Он замотал головой и, всхлипывая и содрогаясь на каждом слове, сбивчиво начал отвечать:       — Н-не-нет… Ч-что я им с-скажу?! — надрывался голос Артура, отражаясь от стен небольшого помещения гулким эхом. — Ч-то меня… меня, взрослого м-мужика… изнасиловали, п-п… потому что я б-был пьян в с-стельку?! Какой позор, — он схватился за голову. — Я… Я даже не-не знаю, к-как он выглядел… Я сам виноват! Зачем я пил?!       Артур так и не мог заплакать и продолжал давиться слезами. Иногда он громко, словно вскрикивая, кашлял. Даша пыталась его успокоить: гладила, разговаривала тихо и ласково. Но казалось, что истерика не утихает, а становится ещё сильнее, затуманивая мозг Артура.       В глазах полная дезориентация, как у напуганного громким выстрелом зверька. Хотя его жутко трясло, он всё ещё пытался говорить.       Даша, не зная что ещё сказать, что придумать, чтобы Артур успокоился, дала ему звонкую короткую пощёчину, от которой тот притих, схватившись за щёку и посмотрев на девушку с немой обидой. Тяжело вздохнув, Даша молча закатала длинные белые рукава своей кофты.       Артур округлил глаза, вытерев нос рукавами своей ветровки, глядя то в лицо Даши, то на её полные белые руки. Они были испещрены тёмными пятнами — от бордовых до синих с желтовато-зелёным оттенком — разных форм и размеров. Жуткие, некоторые на вид совсем свежие синяки украшали руки девушки.       Артур стоял совсем тихо, будто застыл. Иногда еле слышно всхлипывал, но перестал задыхаться и стонать себе под нос сбивчивые неясные слова.       — И так почти всё тело, — отрезала Даша и, заглянув Артуру в лицо, поняла его немой вопрос. — Хочешь знать откуда? Подарки от мужа. Почти каждый день… Такой же алкоголик-тунеядец, как ты, только ещё с животной агрессией и глазами абсолютно тупыми и дикими. Раньше только по пьяни так — теперь и когда трезвый. С ума сошёл. От водки, наверное. А когда я на развод подала, окончательно свихнулся и озлобился: вишь сколько свеженьких, — Даша, повертев руками перед глазами Артура, опустила рукава, спрятав ужасные пятна. — Думаешь он меня только бьёт? Пф… Когда первый раз он надругался надо мной, я, как и ты, решила рассказать кому-нибудь — тем же знакомым. Так вот, один такой «друг-знакомый» мне и сказал: «Ты баба здоровая, какой тебя мужик завалит, не смеши», — и ухмыляться начал. Посмеялся — весело, видите ли! Больше я никому об этом не говорила… Вот тебе сейчас говорю. Я это к чему: то, что случилось с тобой, — безусловно, ужасно, но это ни в коем случае не стыдно, только не для тебя. Слышишь? Я понимаю тебя. Во всяком случае, могу представить, что ты хоть приблизительно чувствуешь, но, Артурка, запомни одну вещь: в этом может быть виноват только один человек — тот, кто с тобой это сделал — никто больше, тем более ты. Даже если бы ты сам к нему в квартиру пришёл, твоей вины бы здесь не было! Понял? Заявлять об этом или нет — дело твоё. Но не смей! Слышишь? Не смей в этом обвинять себя, — губы Артура снова затряслись, будто бы вестники нового приступа, и Даша погладила его по плечу. — Я знаю… Если хочется плакать — плачь. Не мотай мне головой — это тоже не стыдно! Если хочется плакать — надо плакать! А кто ты: маленький ребёнок, взрослая девушка или парень, которому через пару лет тридцатник — абсолютно без разницы! Ну чего ты, боже, ну иди сюда. Я здесь…       Голова Артура упала на тучное плечо Даши, которая была с ним одного роста. Он плакал. Беззвучно. Иногда с губ его срывался по-детски жалобный неслышный стон, плечи судорожно передёргивало, а по спине то и дело проходила болезненная дрожь. Руки с цепкими пальцами хватались за Дашину одежду, пока та успокаивающе, как любящая, понимающая мать, ласково приглаживала его чёрные волосы, и ей казалось, что она сама вот-вот заплачет.       От девушки исходило приятное тепло, а пахла она тем самым баром, в котором работала: табаком и алкоголем, только это тщательно скрывалось под ароматом пряных и терпких женских духов. И казалось, что нет ничего сейчас роднее этого запаха, нет нежнее этих рук.       Артуру она напоминала родную мать: такая же понимающая, добрая и весёлая, но одновременно с тем — суровая. И жалела она его, как мама когда-то в детстве, расчёсывая рукой недлинные волосы, и даже запах табака оседал в памяти Артура воспоминаниями о любящей порой закурить сигарету-другую матери. Если бы не отец, мама бы разрешила ему остаться дома, она бы не выгнала… От этой мысли он заплакал сильнее.       Нет… Отец никогда не был злым или бездушным, сына он очень любил, но был человеком старой формации, воспитанным в строгости — он хотел высоких нравственных качеств и от Артура.       А Артур всё плакал и плакал. Слёзы текли не прекращаясь, потому что он каждую секунду вспоминал что-то, от чего хотелось плакать ещё больше: родители, Денис, все разочарования в жизни. Всё наваливалось одно на другое, и на его душе становилось так плохо…       — Всё хорошо, — тихо говорила ему Даша. — Я тоже плакала… Долго плакала… Всё будет нормально… Можешь плакать… Ну-ну… Божечки…       Он плакал несколько долгих десятков минут. Слёз уже не осталось, а глаза и нос опухли и стали красными, придавая лицу нелепый вид. Даша умыла заплаканное лицо Артура холодной проточной водой и, посмотрев на него, тепло заулыбалась. Он вытирал рукавами лицо и стыдливо отводил взгляд, громко всхлипывая заложенным от рыданий носом.       — Прости, — выдавил он, продолжая вытирать глаза, и даже на мгновение по его лицу расплылась улыбка. — Как девчонка, ха, извини. Это… Я просто…       — Знаешь, Артурка, слёзы — не всегда показатель слабости, — хмыкнула Даша и, посмотрев на себя в зеркало, поправила макияж. — Лучше бы спасибо сказал, а то всё за что-то извиняешься! Пф…       — Прости…