История его пороков

      — Куда это? — возмутилась Даша, вскинув бровь. — Только что рыдал, а уже куда-то собрался. Надеюсь, мне потом не придётся тебя из передряг вытаскивать? Ты уверен, что это так срочно?       Артур хоть и смутился от Дашиных слов, но всё же с такой уверенностью во взгляде закивал головой, что складывалось впечатление, что он опаздывает на важный приём. Его глаза тускло поблёскивали без той привычной коварной лукавости, зато с такой чистотой, будто на Дашу смотрела сама невинность.       — Надо. Я пойду, — залепетал Артур и, не обращая внимания на недоверчивое ворчание Даши, выбежал из бара в странно приподнятом расположении духа.       На самом деле ему просто хотелось уйти, побыть наедине с собой и хорошо подумать. Даша видела его слёзы своими глазами, она утирала их заботливыми руками. Теперь охватывал стыд сильнее прежнего, хотя на душе стало чуть более спокойно, а неприязнь не колола сердце и истерика не стояла сухим комом в горле, но гадкие чувства всё же оседали где-то не так уж глубоко внутри. Такое не лечится за один раз даже при помощи самых лучших психологов. Это чувство будет давить и изнутри, и извне очень долго, и если с ним не справиться, оно, как чума, находясь в сговоре со смертью, в живых никогда и никого не оставляет. Что же нужно, чтобы вернуть жизнь в привычное русло?       Но та жизнь, которой Артур жил ещё пару дней назад, уже не казалась ему такой привлекательной и правильной. На Артура словно снизошло ослепительно сияющее озарение. Но он так и не мог понять, где же был проступок, где взяло начало всё то, что происходит с ним.       Нет, Артур не хотел начинать всё заново, снова идти по этому порочному кругу — не хотел до слёз, до боли. Артур задался целью создать новую, лучшую жизнь — для этого нужно было помириться с семьёй, Денисом, извиниться перед Софьей.       Голова была охвачена идеей светлого будущего. Артуру снова хотелось жить. Но пока эти планы были пустым звуком, появляющимся из ниоткуда и пропадающим в никуда, оставаясь лишь неудержимым желанием на пересохших от волнения губах. Для их воплощения требовались усилия, действия и огромное желание! Артур был уверен, что у него есть всё, что надо для воплощения своей далёкой, но такой светлой и наивной мечты. Словно солнце, она была так далеко от него, но так приятно грела неспокойную душу, что сердце радостно сжималось от одних мыслей.       Первым делом Артур хотел извиниться перед Денисом — человеком, который прощал любые его проступки. Артур по нему скучал. Скучал уже долгих полгода, хотя Денис почти всегда неизменно был рядом. Необъяснимое чувство: скучать по человеку, с которым никогда не разлучался. Но после свадьбы они будто бы совсем отдалились.       Артур в порыве светлых чувств и желаний пришёл к его дому. Забылось и потеряло силу глупое обещание никогда сюда не возвращаться. Сердце пропустило один удар и в ту же секунду бешено застучало с новой силой, а ладони стали влажными и липкими.       «Всё снова станет по-прежнему», — уверил сам себя Артур, и его пальцы задрожали, набирая на домофоне номер квартиры, которая уже успела стать родной. Что он ему скажет? Первое, что придёт в голову! Это абсолютно неважно: самое главное — сказать хоть что-нибудь. Денис ответит. Иначе не может быть.       Домофон пропустил несколько долгих противных гудков. Дыхание Артура вдруг участилось. Казалось, что он прожжёт своим пристальным взглядом дверь.       — Эй! — за спиной Артура послышался голос. — Эй, куда это ты ломишься-то? Наркоман, что ли? Это вы бросайте в нашем подъезде колоться-то. Одни шприцы — ходить страшно, ей Богу! А ну пошёл, пошёл! — кричала ему бабулька.       Пожилая женщина. Из тех странных старушек, что красят волосы в сиреневый цвет, ходят круглый год в тёплой дерюжке и по утрам ездят куда-то на автобусах, воюя за свободные места. Она гневно прогоняла Артура, прижавшегося к подъездной двери. Артур невнятно и быстро начал объяснять, кто он и куда ему надо. Пенсионерка посмотрела на него с недоверием и прищурилась — возможно, из-за плохого зрения.       — Это к этому… как его? — женщина задумалась. — Светленький такой… К Денису, что ли? — Артур закивал ей в ответ. — Дениска — хороший мальчик. Хороший… А тебя я впервые вижу! Что тебе от него надо? А хотя, — бабка махнула рукой, — оно и неважно. Всё равно к нему не попадёшь! Он сегодня уехал, да… утром сегодня. Я его ещё спросила, мол, куда он — он и сказал, что в командировку, да, на пару дней, сказал. Так что не ломись тут! Чёрт тебя знает, не нравишься ты мне.       — Какую ещё командировку? — удивился Артур такому несвойственному явлению для работы Дениса и отошёл от двери. Ноги словно стали ватными.       — А я почём знаю? — возмутилась бабка. — А теперь ступай отсюда! Ступай-ступай! Чёрт вас знает…       Артур крепко сжал кулаки, больно впившись ногтями в кожу рук. Он не стал перечить пожилой женщине и тут же ушёл.       Вот и всё. Новая жизнь, светлое будущее… От тупого бессилия Артур опустил руки. Лишь раз в жизни одолевает столь светлое чувство — и тут же оно, как большой и величественный, но такой хрупкий корабль, разбивается о новые непредвиденные проблемы, словно о скалы, что оказались многим крепче неумело построенного судна. Губы сжались от обиды, и Артуру стало снова не по себе. По телу прошёл неприятный зуд, пробирающий до костей. Желание и рвение его оказались тоньше стекла…       Идти к родителям? Несомненно, Артур пойдёт к ним. Но не сейчас… Он хотел видеть Дениса — наверное, даже больше, чем отца.       Артуру расхотелось двигаться и думать, а все амбиции исчезли, утонув, когда их накрыла новая волна тоскливого отчаяния. Он поник. Казалось, что весь мир специально играет против него, кидает злые усмешки, словно дерзкие упрёки.       Присев на обшарпанную лавочку на старой детской площадке он огляделся вокруг. Люди проходили мимо: кто-то спешил, кто-то гулял, кто-то вёл за руку ребенка или вёз перед собой коляску. Жизнь, замедлившая ход для одного человека, всё же продолжала так же быстро и беспрестанно течь у остальных. Судьба одного не сыграла роли в судьбах других, не затормозила их существование, не накрыла волной безнадёги — невольная обида нахлынула на Артура от этого факта.        Солнце выглянуло из-за облаков и осветило ярким согревающим светом убогость старой, никому уже не нужной и неинтересной площадки. Заржавевшие горки, облезшая краска, выломанные доски. А ведь если подремонтировать, убрать мусор, то дети вполне могли бы проводить здесь время. Артур усмехнулся, откинувшись на спинку лавочки и продолжая наблюдать за прохожими.       Внутри было по-прежнему гадко, но он почему-то улыбался. Только опять вставший в горле тошнотворный ком заставил сменить сдержанную улыбку на унылое выражение лица, которое уже успело стать обыденным. Артур, прикрыв глаза, легко вдохнул полной грудью чистого августовского воздуха, который с каждым днём становился все свежей и прохладней. Всё тело расслабилось, и кулаки, которые он держал всю дорогу от дома Дениса, разжались, открыв красные ладони со следами от ногтей.       — Я здесь присяду? — грубый хриплый голос заставил Артура поднять голову.       Перед ним стоял невысокого роста мужичок с непромытой поседевшей бородой и блестящей лысиной. В старой потёртой куртёнке, грязных брюках, будто снятых с умирающего пенсионера, и в ботинках, слишком тёплых даже для прохладного августа, притом явно не подходивших мужичку по размеру. Лицо его было желтоватого болезненного оттенка, а в руках он держал небольшой пакетик. Пахло перегаром.       Артур с безразличным жестом пригласил его сесть, не смотря на бродяжнический вид мужика. Тот, улыбнувшись, будто его пригласили в гости, плюхнулся на лавку и начал торопливо копошиться в своем пакетике, громко шурша, но бросив взгляд на поморщившегося от шума Артура, вдруг заговорил:       — Чего такой угрюмый, малой? — прохрипел мужик и жутко, со скрипом, засмеялся. — Глаза как у убийцы или мертвеца, — мужик задумался и снова ухмыльнулся, сказав будто невзначай самому себе: — И такое бывает…       Артур спокойно улыбнулся в ответ и глянул на бродягу, словно думая, отвечать ему или нет.       — Да так, — небрежно бросил в ответ он, еле заметно пожав плечами.       — Э, не! Все вы, молодые, «да так»! Знаем вас — хотя, — мужик махнул рукой, — можешь не отвечать — твоё право. С бомжами разговаривать — дело неблагородное, понимаю, — Артур улыбнулся ещё шире.       — Меня… — начал отвечать спустя несколько минут Артур, задумавшись, — девушка выгнала. Знаю, что провинился, поэтому пришёл извиниться, а её дома нет. Говорят — уехала.       Бродяга тихо засмеялся, болезненно закашлявшись, и достал из пакета какую-то булку, снова громко зашуршав упаковкой.       — Бывает, — протянул он, ухмыльнувшись. — Но ты, парень, не отчаивайся. Безнадёга — вещь такая: ждёт, когда ты оступишься, чтобы потом напасть и голову отхапать. Хе-хе… Но такие угрюмые мины от ссор с девушками не строят — не обижайся на пердуна, но аж перекреститься хочется, ей Богу, — он положил руку на грудь.       — А вы прям знаете? — недоверчиво покосился Артур, не переставая лукаво улыбаться. Только в этой хитрой улыбке не прослеживалась более та задорная искра, что прежде.       — А то нет! В конце концов, больше чем полвека живу! Много видел, много чего со мной случалось, а про молодых вообще много чего знаю, — он задумался. — Ты вот думаешь с чего я в таком виде по городу бродяжничаю? Меня пять лет назад жена выгнала, когда меня с работы уволили, а я, между прочим, бывший учитель первой категории, — сказал мужик горделиво задрав голову. — Математику преподавал, а потом в школу начали набирать студентиков, мол, «будущее за молодыми и перспективными, а вы, старики, детям неинтересны». А какой же я старик? Пятьдесят лет — это разве старость? А жена мне говорит, мол, «через неделю работу не найдёшь — на своей шее сидеть не разрешу»! Я и не нашёл: неделя — не срок для поиска работы. И вот что: сколько я перед ней ни извинялся, ни просил дать ещё недельку срока, сколько к ней ни приходил — слушать она меня не желала! Тц… Хорошая баба, но чересчур принципиальная и твердолобая. Как баран! — мужик хмыкнул. — Интересно, как она сейчас — небось, нашла кого… Почти пятнадцать лет у нас разницы… Не такая старая ведь… — бродяга вдруг одёрнул себя, поняв, что отошёл от темы. — Так что, малой…       — Извиняйся-не извиняйся — всё одно. Значит, и мне не светит, — вздохнул Артур, грустно усмехнувшись.       — Э, не! Я такого не говорил — это ты уже сам додумал, — мужик, положив надкусанную булочку на скамейку, достал из пакета бутылку водки пол-литра и протянул Артуру. — Выпьешь? Аль западло с бродягами пить? Я тебе первому даю, если брезгуешь, — мужик снова засмеялся своим скрипучем смехом, смешавшимся с кашлем. — Или тебе восемнадцати нет?       Бродяга отдёрнул руку, прищурив глаза. Но, когда Артур снова улыбнулся, тот подмигнул ему.       — Восемнадцать мне давно уже исполнилось, — он взял из рук мужика бутылку. — Мы в этом возрасте с девушкой познакомились.       Он небрежно открыл прозрачную бутыль и, резко запрокинув голову, начал пить из горла. Чистый спирт забулькал в бутылке, обжигая горло и все внутренности Артура, словно кипяток. Перепробовав множество спиртных напитков — от шампанского до абсента — чистый спирт он пил впервые. Артуру всегда казалось, что пить водку — человеческое дно. Но «ничего уже не исправить и терять уже нечего», — подумал Артур, сам для себя решив, что он достиг самого дна, уже коснулся его пятками и продолжал безвозвратно тонуть, пока голову медленно и убийственно заволакивал алкогольный дурман.       Спирт казался гадким, тошнотворно-сладким, напоминающим обо всём произошедшем, отчего снова хотелось рыдать или кричать.       Бродяга внимательно смотрел на зажмурившего глаза Артура, когда тот, отпив совсем немного, вдруг закашлялся и, поморщившись, закрыл рот рукой. Сбившееся дыхание и рвотные позывы. Быстро всучив обратно мужику бутылку, он отвернулся, издав жуткий нечеловеческий звук, от которого бродяга даже вздрогнул, пытаясь заглянуть в лицо Артуру, которого буквально вывернуло наизнанку.       — Нет, из-за девушек так не убиваются… — испуганно перекрестился мужик.