История его пороков

Люди наказываются не за грехи, а наказываются самими грехами. И это самое тяжёлое и самое верное наказание. Толстой Л. Н.

      Снова мужские руки. Сильные и грубые, они грязно лапали тело, не различая, женское оно или мужское. Глаза, наполненные грязной похотью, смешанной с животной агрессией, схожие с глазами голодного зверя, смотрели не моргая на исхудавшего Артура. Человек, который ещё час назад драл глотку о глупости толерантной Европы, занимается сексом с парнем. И кто же из этих двоих выглядит более жалко: тот, кто делает это на спор, наплевав на свои принципы, или тот, кто пытается выжить таким способом?       Третий за две недели грязный мотель с кроватями, пропахшими сыростью, и страшно представить, что на них делали и кто на них спал до этого. В мрачной небольшой комнате с плотно зашторенными окнами пахло потом и пылью. Старая мебель и белые стены, которые казались серыми из-за тусклого освещения, давили со всех сторон, будто мешали свободно дышать и думать. Но со временем внимание уже не притягивали подобные вещи. Притупились буквально все чувства — на смену им пришло тупое безразличие. Равнодушие к себе, собственному телу, мыслям, эмоциям. Артура больше не душили слезы, даже неприязнь напоминала о себе лишь изредка отдаваясь тихим отголоском где-то глубоко внутри.       Ни желания, ни наслаждения. Стоны, сдавленные и неестественные, отражались от грязных стен. Чужие руки не боялись навредить или сделать больно. Артур даже был благодарен за то, что у человека, имени которого он не знал — просто не помнил то ли из-за алкоголя, то ли потому что даже не интересовался им, — нет никаких особых пожеланий и не нужно унижаться ещё больше, чем он сам себя унижал.       Как на карусели: алкоголь, секс, деньги, алкоголь. И нет конца порочному кругу. Вытерпев наказание от жизни один раз, он наказывал себя сам — снова и снова. Уже не было стыдно, больно, обидно. Все чувства представлялись мимолётным сном или видением — чем-то, о чём уже бесполезно думать. Артур закрывал глаза и представлял Дениса, но от этого становилось только более тошно.       Денис… Артур больше не заходил к нему, не пытался извиниться, вернуть жизнь на круги своя. «То прежнее никогда не вернётся: и тот бродяга со своей женой этому подтверждение, и Даша, терпящая от мужа издевательства на протяжении двух долгих лет, и Денис, покорно выносящий любые нападки», — каждый раз неизменно утешал себя Артур.       Он ничего не хотел — он только пил и занимался сексом за деньги…

***

      Каждый день одно и то же, каждый день стал похож на другой. На дворе уже плаксивый сентябрь, выдавшийся чересчур холодным, сковывающим воздух по ночам морозцем, похожим на зимний. Деревья стояли почти полностью жёлтые. От ночных морозов листья пожухли, приобрели непривлекательный коричневый оттенок, придав общей картине дождливого времени года ещё большей убогости.       Артур шёл по узкому тротуару, стараясь не промочить ноги в холодных лужах, отражающих в себе тяжёлое серое небо. Сентябрь можно было легко спутать с концом октября. Гадкие чувства, которые приносило всё происходящее в его жизни, притуплялись с каждым днём. Происходящее с ним не казалось чем-то ужасным или постыдным. Каждый выживает как может.       Куда Артур шёл? Если бы он сам знал… Он заблудился. Мир казался Артуру каким-то непривычно сложным.

***

Между тех, кто ищет смерти, мало тех, кто находит её в то самое время, когда она была бы им на пользу. Наполеон

      Высота если не птичьего полёта, то девятиэтажного дома. Приятный холодный ветер обдавал всё тело своим промозглым дыханием. Открытая крыша одной из множества городских многоэтажек, которая делала ещё ближе к серому осеннему небу. Дыхание замирало, когда Артур смотрел вниз, а сердце сжималось и пропускало удар, после отдаваясь в груди целой дробью. Артур не нашёл утешения ни в чём: ни в себе, ни в своих желаниях. Он решил, что сможет найти его в смерти.        Смерть. Страшное слово. Оно одно веет жутким холодом, пробирая до мурашек.       Как в клишированных подростковых фильмах, с неба закапали холодные капли дождя, словно слёзы столь грустного времени года, оставляя тёмные разводы на серой толстовке Артура. Когда он подошёл к краю, дрожь прошла по телу, но не от холода или сырости. Коленки подогнулись. Артур боялся высоты, но всё же решился взобраться на крышу.        Мысль о самоубийстве пришла к Артуру неожиданно. Он выбирал способ с трепетом. Порезать руки — долго, мучительно и некрасиво, повеситься — удел творческих личностей, чересчур помпезно для Артура; прыжок с высоты — ощущение свободы перед смертью. Пике птицы, лишившейся крыльев, привлекательно, чарующе — несколько секунд, один момент. Без мучений — быстро и просто, стоило лишь зажмуриться и сделать шаг вперёд, отдаться полету. Но когда он закрывал глаза, то всё равно продолжал видеть картину далёкого пейзажа серого города и узеньких дорожек там, внизу, под ногами.       Странная улыбка расползлась по лицу Артура, и, казалось, она не выражает ничего: это была не радость, не грусть. Он вспомнил мать и отца, подумав о том, что, наверное, они сильно расстроятся, а мама и вовсе будет лить горючие слёзы по своему мальчику до скончания своих дней. Она тихо плакала, даже когда отец в порыве гнева и непонимания выгнал Артура. Папа же тоже будет негодовать, успокаивая свою жену — он тоже будет скучать по единственному и любимому сыну. Но, как обычно или как то положено настоящему мужчине, будет казаться непробиваемым.       Даша, наверное, сначала будет в шоке, но тоже проронит пару слёз, вспомнив Артура как своего одноклассника — самоуверенного мальчишку, мало чем выделяющегося на фоне остальных, такого же шебутного и хулиганистого, как все дети; как неудавшегося семьянина; как человека, заставившего многих переживать и тоже пережившего достаточно.       Денис… А как бы отреагировал Денис? Артур задумался, набрав полную грудь свежего воздуха. Он бы расстроился. Сначала поругал бы за такую глупую смерть, но потом всё же расстроился, а может даже взял бы часть вины на себя. Интересно, он бы заплакал? Артур никогда не видел, чтобы этот человек давал хоть намёк на слёзы и внешнюю слабость: в любой ситуации прям и горд, как лев, и лишь изредка позволял себе произносить вслух то, что его расстраивало или пугало, и только Артуру. Всё же у царя зверей тоже не всё всегда гладко.       Артур глупо усмехнулся. «Все будут сожалеть о таком нелепом мимолётном решении умереть, — сделал вывод Артур. — Но они же и расстраиваются, когда я жив».       Но он ведь не хотел умирать — разве можно променять жизнь на полную неизвестность? Да и свободное падение показалось ему не столь красивым, когда он понял, что в конце его полёта единственное, что будет — удар об землю. Не звон, даже не лязг. Глухой противный шлепок.        Он прожил немногим меньше тридцати. Содрогнувшись от мысли, что жизнь его покинет за пару ничтожных секунд, он отпрянул от края, всё же окрестив себя трусом. Он когда-нибудь умрёт, но это случится не сейчас, не завтра и даже не через неделю и не через месяц. Смерть оборвёт дыхание Артура тогда, когда сама посчитает нужным — зачем менять предначертанное?

***

      Артур не видел Дашу несколько дней, может, неделю, но если вернуться в бар, она будет на него ругаться. Девушка будто взяла на себя роль мамочки Артура, но он всё равно разочаровывал её. Ему не нравилось приносить разочарования Даше, ему больше не хотелось разочаровывать людей.       Но он не хотел возвращаться к ней. Ему всё ещё было стыдно перед Дашей, всё ещё с дрожью он вспоминал то, что с ним произошло, что сломало его. «Денис, наверное, был прав, сказав однажды, что горбатого лишь могила исправит», — горько подумал Артур.       Он по-прежнему скучал по Денису. Артур его любил. И только в самый сложный момент своей жизни он осознал, как часто не ценил этого чувства.       Прошло несколько недель с последнего их разговора. Артура мучила мысль: а правда ли Денис так разочаровался в нём, правда, что разлюбил?

***

Высший позор — ради жизни утратить смысл жизни Ювенал

      Если это отчаяние, то оно как лакмус: ни вкуса, ни запаха. Противно скрипит на зубах и застревает в горле непроглатываемым сухим комом, мешая дышать.       Все мечты, надежды, вера, планы рухнули, разбились, сгорели, потонули. Артур забыл, ради чего стоит жить.