Never wanted to dance

Уилл всегда был рассудительным и добрым ребёнком. Все вокруг говорили, что с возрастом он, как и остальные дети, обозлится и наконец-то перестанет регулярно огребать за свою мягкотелость, но ожидаемого так и не произошло. Помимо прочего, взрослые любили обсуждать его дружбу с Биллом. Их отношения, полагали они, развалятся уже через месяц. То, что этот самый месяц регулярно сдвигался, никого не смущало, даже когда дата перевалила за несколько лет. Всё-таки мальчики были очень разные, и чем старше они становились, тем сильнее разница эта бросалась в глаза. Для всех их общих знакомых стало шоком, что оба мальчика собрались в медицинский и, что ещё удивительнее, поступили. С послужным списком Билла, который лет с тринадцати регулярно попадал в неприятности, это было практически нереально, а вот Уиллу, наоборот, всегда пророчили медицинскую карьеру. В конце концов, кому ещё, как не человеку, к которому намертво прилипло прозвище Лейкопластырь? Та же общественность начала суеверно креститься, когда выяснилось, что и Уилл, и Билл — в местном баре регулярно делались ставки на то, когда его отчислят — благополучно закончили учёбу и стали дипломированными специалистами. …Билл не уставал подтрунивать на тему того, что их дружба губительно сказывается на хорошем мальчике Уилле, когда тот не без помощи друга оказался на новом рабочем месте. В том самом клубе, где Билл и поныне крутил задницей у шеста, а Уилл каждую смену напивался до потери пульса. Смеяться над этой шуткой, впрочем, ни тот, ни другой не торопились. В том, что хороший мальчик оказался вместе со всяким сбродом на обочине жизни, вины Билла не было никакой, и оба прекрасно об этом знали. Так или иначе, кое-что не менялось никогда: Билл, который настолько безалаберно относился к себе и своему здоровью, что часто забывал есть, и Уилл, не выносящий голодных людей в непосредственной близости от себя. — Господи, — запричитал он, когда Сайфер с порога кинулся к его холодильнику. — Ну как так можно-то? Ответил Билл, уже пережевывая оторванный от палки ветчины здоровенный шмат мяса: — Это у тебя супчик в кастрюле? — Сам подогреешь, — проявил характер Уилл. На этом, к слову, характер у него и закончился: — Тебе, может, салата какого-нибудь порезать? — А порежь! — Закивал Билл, работая челюстями ещё активнее. — И вообще, я бедный, несчастный и криворукий, я не знаю, с какой стороны браться за кастрюлю! — Не так далеко от истины, — пробурчал Уилл себе под нос, отодвигая друга от холодильника и выгружая на стол зелень. Пока Уилл занимался приготовлениями, Билл, усевшись прямо на стол, пожирал ветчину и самозабвенно трепал языком. — …а потом он говорит — станцуй для мальчика, — вдохновенно пересказывал он недавние события. — Вот я и… — Стоп-стоп-стоп! — Уилл едва не порезался, а потому отложил нож. Посмотрел на Сайфера очень круглыми от удивления глазами, после чего поджал губы и спросил: — То есть ты танцевал приватный для Диппера? — Ну да, — расплылся в широкой улыбке Билл. — Мужик заплатил двойную, но знаешь, что было лучше всего? — Что? — Лицо Сосны. Нет, правда, ты бы видел! Сидит эта образина такая бледная, на мордашке — страдания всего еврейского народа, ерзает, ойкает… — Сайфер захихикал, пережёвывая очередной кусок. — Кра-со-та! — А каково бедному мальчику пришлось, ты подумал, дубина? — Вскинулся Уилл, снова откладывая нож. Билл старательно изобразил страдальческое лицо и кивнул на друга. — Ты режь, режь, я ещё голодный, — потребовал он и поджал под себя одну из длинных ног. — А что — мальчику? Ничего не знаю, ничего не думал. Знаешь, сколько крови мне этот упырь выпил? — Единственный упырь сейчас сидит здесь и канючит у меня пожрать, — жестко отрезал Уилл. — Тебе ничего не стоит быть с ним помягче. Ты Диппера измордовал уже. Он вздрагивает, когда ты появляешься рядом, представь себе. Сайфер, ты же не настолько мудак, оставь его в покое! У меня даже придумать не получается, что такого вы не можете поделить, что оба ведёте себя, как... — Уильям, — демонстративно вздохнул Сайфер, — я — человек простой. Терпеливый и толерантный, но если я вижу в ареале своего обитания занудную сучку, которая смотрит на меня, как на дерьмо и врага народа, каждой фразой пытается опустить, а внешним видом — оскорбить чувство прекрасного, я всеми силами пытаюсь эту самую сучку извести. Это защитная реакция, ясно тебе? — Ты последовательность перепутал. Сначала ты принялся его доводить, а уже потом он начал видеть в тебе врага. — Я его дружески подкалывал, — отмахнулся Билл, — это другое. — Если дружески, то почему меня так не подкалываешь? — Уилл мягко улыбнулся, будто с несмышленым ребенком разговаривал. — Слушай, — невозмутимо отложил ветчину в сторону тот. — Давай так: в этом мире есть три вещи, которые остаются неизменными. Земля крутится вокруг Солнца, Битлы не будут лучше Роллинг Стоунс, а Диппер Пайнс никогда не перестанет меня раздражать. — Ты не ответил. — Потому что «мы встретились в странный период моей жизни», — захихикал Билл ещё гаже. — Это всё ещё не ответ, — с самым невозмутимым видом отозвался Уилл. — Я, на всякий случай, напомню… и перефразирую: если в твоих подколах Диппера нет ничего особенного, почему ты не ведёшь себя так со мной? — Не было ничего особенного, — поправил его Билл, — а теперь есть. Бесит он меня совершенно по-особенному, можешь быть уверен. — Ты не хочешь меня обидеть, — ответил Уилл сам себе, окончательно переходя в режим миротворца — а это значило, что пока он не донесёт до всех желающих, не желающих и даже сопротивляющихся разумное-доброе-вечное, заткнуть его будет проблематично. — Потому что мне будет плохо. Как ты думаешь, мое «плохо» отличается от «плохо» Диппера? — На тебя мне не наплевать, — Сайфер легко соскочил со стола и обошёл Уилла по кругу, с интересом заглядывая на плиту через его руку. — И вообще, к чему ты клонишь, мой меланхоличный друг? — К тому, что не надо обижать кого-то только потому, что этот кто-то тебя раздражает. Даже «по-особенному». — А что он обижает меня — это, по-твоему, ничего? — Тут же с демонстративной манерностью надул губы Сайфер и приготовился на всякий случай уворачиваться от удара половником. — Он тебя боится, — просто ответил Уилл. — Суп себе сам налей, он уже горячий. Он и так находится в некомфортной среде, а тут еще ты… Ответил Билл, уже давясь разогретым супом. Не ел он давно — желудок, кажется, уже сутки как отчаялся и обречённо принялся переваривать сам себя. — А ведь я ему тестов нарешал всяких по учёбе. Он сначала пришёл благодарить, а потом опять скатился. «Шлюха, только ноги раздвигать умеешь»… Тебя спросить забыл, что мне делать, чмошник малохольный, — фыркнул Сайфер довольно. — Билл… — Мужчина неодобрительно покачал головой. — Действие равно противодействию. — Ну и чего ты от меня-то хочешь? — Я педиатр, а не психолог, — опомнился, наконец, Уилл. Опомнился, но тут же снова забылся: — Попробуй последить за собой, когда начинаешь на него злиться. Билл невнятно пробурчал что-то в ответ и, только прикончив свою порцию, поднял на друга любопытный взгляд. — А как твои дела? Выглядишь сонным. Опять всю ночь его соцсети сталкерил, горе? — Видишь меня насквозь. — Улыбнулся Уилл, как мог беззаботно и весело. Он всегда начинал вести себя таким образом, когда пытался скрыть настоящие чувства. — Не я проницательный, а ты дурак, — поморщился Сайфер. Одержимость Уилла длилась столько, что стала уже нездорово затяжной, и было это, в принципе, неудивительно — его бывшие отношения к категории «здоровых» не относились вовсе. — Ну и чего интересного насталкерил? — У него девушка появилась, — расплылся Уилл в уже совсем умиротворенной улыбке и потер глаза, якобы справляясь с их сухостью после недосыпа.  — У этого пидорковатого гнома? — Усомнился Билл, но тут же нахально оскалился: — Бедняжка! Ты, считай, отстрелялся — а ей его ещё терпеть. — Конечно. Да. Обязательно, — продолжил улыбаться Уилл и громко шмыгнул носом. — Не оскорбляй его, пожалуйста. «Его» Биллу хотелось и, более того, казалось строго необходимым оскорблять на регулярной основе. «Он» был редкостной мразью даже по его побитым жизнью меркам. Встретился Уиллу несколько лет назад и сломал лучшего друга, почти что брата Сайфера, напрочь. «Его» звали Ламаник. Он был выходцем из самой глубины городских трущоб, но в общении при этом необъяснимым образом держался так, что рядом с ним окружающие часто ощущали себя не на своём месте. Ламаник обладал той разновидностью обаяния, что притягивала к нему людей весьма специфических — прочих же либо отталкивала, либо держала на почтительном расстоянии. Поначалу Сайфер был даже рад за друга. Уилл выглядел по-настоящему счастливым и, пускай сократил время общения с ним до минимума, казался настолько довольным жизнью, что возражать Билл не пытался. До тех пор, пока не увидел на нём первые тщательно замаскированные следы побоев. Уилл только улыбнулся в ответ и сообщил, что всё в порядке. А через месяц отправился в больницу с разрывом селезёнки и сотрясением мозга. — Кончай корчить из себя мать Терезу. Ты прекрасно знаешь, что… ой, ну вот не начинай, а?! — Протестующе вскинул руки Билл, когда у друга на глазах всё-таки показались слёзы. — Ещё бы ты из-за этой сволочи слёзы лил! Я… Вот только не начинай снова! Мужчина закрыл лицо руками, ссутулился и кивнул. — Ой, дурак… — Протянул Сайфер. С сожалением отодвинул от себя тарелку с недоеденным супом, чуть качнул головой и поднялся на ноги. Сгрёб Уилла в объятия и только вздохнул, когда друг, всхлипнув, ткнулся зареванным лицом ему в плечо.