365 сказок

Над кирпично-красными крышами повисло совершенно белое и пустое небо. Облачный слой был таким плотным и однообразным, что начинало казаться, будто весь город — брошенный художником холст, наскучивший и забытый. Впрочем, стоило отдать должное, если и был какой-то художник, то явно талантливый. Сложенные из серого камня домики и красивые улицы, где высились цветущие деревья, привлекали внимание. А уж изящные росчерки фонарей, мягкие линии невысоких оград, за которыми прятались ухоженные клумбы, и вовсе радовали глаз. А я, как обычно, стоял на холме, пока не решаясь спуститься. Уютный и милый отсюда, городок мог оказаться совсем иным вблизи. С другой стороны, белое небо и влажный порывистый ветер подсказывали, что было бы совсем не лишним подобрать убежище: надвигался дождь. Весна в этих краях была прихотлива. Она то согревала солнечным теплом, то выпускала на прогулку северные ветра, приносившие ливни и даже снегопады. Я бывал тут часто, так уж получалось, что эта реальность сама собой возникала на пути, и успел выучить капризы местной погоды. Я не знал, отчего меня снова занесло сюда, да ещё в такой хрупкий момент, когда до дождя остаётся вдох, но не мог двинуться с места, позвать иную дверь или же найти ту самую, что спряталась от меня в лабиринтах улиц. А потому я стоял, и молчал, и смотрел на недорисованную картину, где городской пейзаж, цветастый и яркий, утыкался вдруг в белоснежный холст. — Всё гадаешь? — тихий голос пролетел с ветром, и я почти подумал, что со мной заговорила сама здешняя реальность, но нет, это оказалась хрупкая, точно вычерченная тушью девушка, одетая в чёрное. Короткая стрижка и подведённые чёрным же глаза завершали лаконичный портрет. — Если о том, стоит ли идти в город, то да, — я чуть улыбнулся, пока не понимая, кто она и к чему клонит. — Странно, но путники нечасто спускаются туда, — она чуть выпрямилась, взялась ладонями, затянутыми в чёрную кожу перчаток за хрупкие перильца, которые здесь, на холме, очерчивали зону смотровой площадки. — Наверное, никто не хочет разочароваться, как думаешь? — Возможно, — но не добавил, что сам уж точно не хочу. — Понимаю, — она по-птичьи склонила голову к плечу, и, наверное, в тот момент я увидел ясно, что она и на самом деле совсем не человек. Казалось бы, ещё секунда — и она обернётся сорокой, белое с чёрным, рванётся ввысь, расчерчивая, разбивая белую холодность пустого холста. — Полагаешь, стоит всё-таки прогуляться по городу? — я не отводил взгляд, будто не хотел пропустить самый миг превращения, но она только повернулась ко мне, всем телом, усмехнулась лукаво. — Тогда ты точно узнаешь какие-нибудь тайны. Но разочаруешься или нет — этого я сказать не могу. Да уж, тайны могли открыться и воодушевляющие, и разочаровывающие. Трудный выбор, к тому же я не мог взять в толк, что случилось сегодня с моим извечным любопытством. Ничто не тянуло меня в город. — Пожалуй, лучше останусь. Первые тяжёлые капли упали мне на плечи, скользнули слезой по её лицу, крупными пятнами расцветили серо-жёлтую поверхность песчаника, из которого были плиты площадки. — В ливень? — она протянула ладонь. — Или пойдём? Но дождь почему-то казался мне лучшей компанией, чем город. — Нет, — отозвался я. — Пусть с тобой и приятно болтать. — Это лесть, — заключила она и… действительно взлетела, обернувшись сорокой так быстро, что я и не увидел переходных форм. Ливень разошёлся, мгновенно промочив меня, дорожка, ведущая к городу, обернулась ручьём, а я перевёл взгляд на гряду холмов, по которой и пришёл сюда. Где-то там затерялась другая дверь, меньше, ненадёжнее, но в то же время более манящая. *** Я долго шёл под косыми струями дождя, оскальзываясь на размокшей глине и хватаясь за колючий кустарник, чтобы удержаться на ногах. Но за порогом двери меня ожидало уютное тепло, камин и негромкий шум таверны для странников. Ещё одни мирок, который незаметно превратился в перекрёсток. Здесь можно было встретить кого угодно, отсюда можно было уйти в любую реальность. Но я только заказал чай с яблочным пирогом и присел за столик, стоящий ближе всего к живому огню. Не успел я сделать первый глоток — а мне принесли заказ действительно быстро — как распахнулась дверь в противоположном углу большого зала, и внутрь проскользнула та самая девушка-птица. — Хэй, Сорока! — окликнул её из-за стойки хозяин таверны. — Я ненадолго, — она повела плечами, будто извиняясь. — Совсем ненадолго. Просто дождь. И прошла к моему столику, смело усаживаясь на стул напротив. — Так ты всё же странница? — уточнил я. — Нет, совсем не как ты, — Сорока скосила на меня глаза, но потом перевела взгляд куда-то за меня, точно выглядывала других знакомых. — Я привязана к тому миру, но… Могу бывать и в других. — Так что же город? — Он несотворён, — откинувшись на спинку стула, она прикрыла глаза и договорила: — Ты стоял на холме и всё думал, думал… Наверняка сравнивал его с чем-то. С чем? — С картиной. — Вот, что-то вроде того, да, — она кивнула своим мыслям. — Поначалу ты бродишь по улицам, удивляясь их красоте и тишине, а потом — раз, поворот! — и ты на изнанке. А там ничего и нет. Только рваный холст да пятна краски. — Жаль, — я согрел в руках чашку чая. Почему-то стало тоскливо. Такой красивый городок — и всё же обманка. — Да, мне тоже жаль. И потому я ищу творца. Не знаешь такого? — теперь Сорока опять смотрела на меня. — Ну уж если встречу, направлю к тебе. Тут как раз хорошее местечко, чтобы говорить о делах, — уверил я её. — Спасибо, — в голосе Сороки звучала неподдельная искренность. — А теперь — пора. И вспорхнула, умчалась сквозь распахнувшиеся двери. Я видел, как хозяин таверны качнул головой. Кончился чай и пирог, я расплатился и вышел на залитую закатным огнём улицу. Вечер дышал теплом, летом — этот мирок был благодушным и гостеприимным. А где-то там, где всё ещё никуда не ушла недорисованная весна, также лил дождь. Несмотря на яркость и теплоту заката, мне стало и холодно, и бесприютно, точно на самом деле я что-то утратил или чего-то не приобрёл. Странное чувство сжало сердце, не собираясь отпускать. И тогда я шагнул наугад, желая только, чтобы любая дверь открылась и пропустила без лишних хлопот. Уже секундой спустя вокруг меня загорелись огни ярмарки, всё зазвенело, рассыпалось смехом, зашлось фейерверками. Почти опустошённый, я встал в тени, гадая, почему же оказался именно здесь. Над шатрами высилась надпись. Она парила прямо в воздухе, напитанная магией и силой воображения «Ярмарка обещаний». В таком мире я был впервые, но и тут моё любопытство, словно погасшее под весенним дождём, не подняло голову. Однако я всё же сделал над собой усилие и приблизился к шатрам, лоткам с карамельными петушками и воздушными шариками, вступил в царство сладкой ваты, гомона и шального веселья. Бродить, почти не затронутым карнавалом, оказалось непросто. Наверное, я озирался тревожно без всякой причины, слишком часто вставал в сплетении теней, чересчур явно шарахался от акробатов, клоунов и прочей артистической братии, но в итоге путь привёл меня на тихую площадку, чуть в стороне от всей кутерьмы. Тут был фонтан, и я присел на каменный парапет, чтобы чуть отдышаться. — Сорока послала? — рядом возник мальчишка, разукрашенный клоуном, взгляд его был проницателен и серьёзен. — Наверное можно и так сказать, — не стал я спорить, хотя будто бы сам делал выбор, когда свалился именно в этот мир. — Опять ищет того, кто дорисует город, — мальчишка сел рядом, покачал головой. — Кого-то искать бессмысленно. Нужен тот самый. — А кто же — тот самый? — перепросил я. — О, ты его знаешь, наверняка знаешь, иначе Сорока бы не подбросила тебе билетик сюда. Удивительно, но, пошарив по карманам, я нашёл билет — плоский, выточенный из дерева тонкий кружок с изображением яркого шатра. Странный, с такой гладкой поверхностью, точно тысячи рук уже касались его до меня. — Вот! Без этого-то сюда никак не попасть, — удовлетворённо хмыкнул мальчишка. — Ладно, — уступил я, хотя личность художника-творца так и осталась для меня загадкой. — И тебе лучше поторопиться, — вдруг совершенно серьёзно заявил мальчик, нахмурившись. — Билет у тебя до полуночи. А потом окажешься где-нибудь не здесь. Снова окунаться в шум и гам ярмарки желания у меня не было, но я всё же прошёл между лотками и двинулся вдоль яркого шатра, за полотняным пологом которого то оглушительно хохотали, то восторженно ахали, то взрывались аплодисментами. Кого искать, да и как искать? Я бесцельно бродил от тента к тенту, от лотка к лотку, всё больше утомляясь. Пока кто-то не тронул меня за плечо. Развернувшись, я встретился взглядом с Вороном. Неподалёку маячила и Воробей, всё такая же недовольная, как я её запомнил. — Забавно, — сказали мы с Вороном вместе, но потом я уступил, а он договорил: — И что сюда привело? — Кто, — поправил я. — Мне подкинула билет сюда Сорока, — было любопытно, знают ли эти люди-птицы другую такую же. — Сорока! — Воробей сделала шаг ко мне. — Где же она сейчас? — Караулит недорисованный город, — и не успел я продолжить, как Воробей потупилась и повернулась спиной. — Всё ещё… — расслышал я. — Город так и… — Ворон нахмурился. — Печально. — Я обещал найти его творца, — вытащив из кармана билет, я покрутил его в пальцах. — Но у меня уже совсем нет времени. — Творец нашёлся, — Ворон кивнул на поникшую Воробья. — Но мы никак не можем найти туда дороги. — Это-то как раз просто. А что же был за мир, куда вы шагнули в прошлый раз? — Так вот этот и был, — Воробей сердито топнула ногой. — Ярмарка Обещаний! Где всё напоминает мне, что я… — она замолчала, но и так всё было ясно. Ворон, не обратив внимания на сопротивление, обнял её за плечи. — И как найти нужную дверь?.. Я молча протянул руку. В тот момент, когда наши пальцы сомкнулись, ярмарка закружилась вихрем и… померкла. Теперь мы стояли на той самой площадке, шёл весенний дождь, Сорока, нахохлившись, сидела на тонких перилах. В человеческом обличье. — Явилась! — фыркнула она, заметив нас. Воробей молча опустила голову. — Вот теперь мне точно пора, — я кивнул им на прощанье и поймал ответный взгляд Ворона. В нём снова было столько тепла и благодарности, что, похоже, он видел в этой истории больше, чем я. Сменился мир, и я вошёл в холл, сбрасывая промокший плащ. На сегодня все дела были закончены.