Часть 21
9 сентября 2017 г., 01:40
Кирк Дж. Т.: Ты где?
Маккой, Л. Г.: Лазарет. Работаю.
Кирк Дж. Т.: До скольки?
Маккой, Л. Г.: До 2300. А что?
Леонард несколько минут ожидал ответа, поглядывая на комм, но его не последовало. Он попытался отвлечься. Скорее всего, тот просто искал, с кем пройтись по барам в субботнюю ночь. И Джим был взрослым человеком, даже несмотря на то, как часто Леонард говорил ему обратное. Он мог сам о себе позаботиться.
Делая все возможное, чтобы отвлечься от мыслей о Джиме, в паузах между приемами пациентов Леонард то и дело проверял комм. Затем ворчал себе под нос, проклиная глупого бесшабашного друга, и казался себе жалким. Нет никаких причин паниковать, сказал он себе. Не о чем беспокоиться еще неделю.
Одну неделю. Господи боже, он считал! Леонард почти пришел в ужас, когда понял, что действительно отсчитывает время. Дни превращаются в неделю. Прошла одна неделя. Две недели. Три недели. Остались дни. Часы, на самом-то деле. Потому что ладно дни, но считать часы? Он сказал себе: ты сам виноват в этом. Он сам был ответственен за это, по крайней мере, частично. Он беспокоился. Как врач и как друг.
Отхлебывая кофе и смотря в медкарту своего последнего на сегодня пациента, он нахмурился. Последний, но не первый в череде переломов, несчастных случаев, наиболее распространенных заболеваний и иногда приступов чистого идиотизма. Он закрыл файл, дважды проверил документацию, затем, не задумываясь, еще раз глянул в комм.
Ага. Он жалок. Ничего, завтра он на нем отыграется.
Леонард медленно возвращался через университетский городок, наслаждаясь прохладой и свежим воздухом. Людей вокруг почти не было. Он остановился на развилке, выбирая, пойти к себе или к Джиму. Он посмотрел в обе стороны и взвесил оба варианта.
– Черт подери, – пробормотал он. Затем достал комм и, хмуро глядя на него, набрал Джима. Автоответчик сразу же переключил его на голосовую почту. Нахмурившись сильнее, Леонард сунул комм в карман и медленно двинулся к своему общежитию, пытаясь не думать, что что-то не так.
Леонард ввел код доступа в комнату, устало переступив через порог, как только открылась дверь.
– Ты опоздал.
Он дернулся и оглядел комнату. Там, в углу темной комнаты, в кресле Леонарда, подсунув под себя ногу, сидел Джим.
– Боги, Джим! Свет на семьдесят пять процентов! – рявкнул он.
Джим вздрогнул, когда освещение стало ярче, по-совиному моргая и давая Леонарду возможность тщательно оглядеть лучшего друга, по-видимому, просто-напросто вскрывшего систему безопасности, чтобы пробраться в его комнату.
Лоб и виски Джима блестели от капель пота. Его лицо покраснело, а руки – но Леонард не был уверен, глядя с такого расстояния – слегка тряслись.
Не теряя времени, он вытянул трикодер из сумки, делая шаг вперед и направляя прибор на него.
– Тебе лучше иметь хорошее оправдание тому, что ты проник в мою комнату и устроился в засаде, как какое-то животное, – проворчал он, пряча беспокойство под раздражением. Явных травм нет, но артериальное давление повышено, как и частота сердечных сокращений, повышенная активность го…
Чужая рука сжалась на его запястье, отталкивая трикодер. И тогда до него дошло. Мигом взбунтовавшие органы чувств ощутили больше чем просто запах. Аромат омеги в течке. Холодная волна страха окатила Леонарда. Нечто столь же древнее, как и человеческая раса, проснулось в нем, привлеченное пьянящим запахом. Удержаться было ужасно, болезненно тяжело.
– Ты на неделю раньше, – на мгновение запнувшись, тихо проговорил он.
Джим криво улыбнулся, глядя Леонарду в глаза:
– О, да ты считал. Даже не знаю, умиляться мне или пугаться. – Зрачки его были расширены. Черные круги, окруженные голубой каймой, поражали еще сильнее, чем раньше. – Представляешь, мое тело не хочет ждать дополнительную неделю. Предполагаю, что ему надоело ждать целых пять лет, – напряженно усмехнулся Джим.
Леонард выждал несколько мгновений, выстраивая внутри стену между собой и собой-альфой, который уже начинал нервно порыкивать.
– Тогда какого черта ты здесь делаешь? Почему ты не…
– Не найду кого-нибудь потрахаться?
При мысли о том, что он передаст Джима в руки другому альфе, порыкивание внутри него превратилось в полноценное рычание. Леонард собрал всю ту сдержанность, что еще оставалась, добавил каплю вежливости и подавил мысль о том, что можно прекратить разговор и просто его взять.
– Да, черт подери! – прошипел он. – Каким чертовым местом ты думал, заявляясь в комнату альфы в середине полномасштабной течки?
Джим тут же покорно опустил взгляд. От одного этого движения Леонарда обдало жаром.
– Мне нужна твоя помощь.
– Я не верну тебе суппрессанты.
Джим мотнул головой:
– Я не хочу возвращать их, – на мгновение он насмешливо скривился. – Конечно, кому я вру. Я хочу их забрать, но сейчас здесь не за этим, – договорил он, неподвижно уставившись на его грудь, и сердце Леонарда начало ускоряться. Его удивляло, как в одном человеке могут одновременно сосуществовать растущее возбуждение и нехорошее предчувствие.
– Не желаешь тогда рассказать, зачем? – Леонард старался говорить нейтральным тоном, насколько у него хватало сил.
– Я думаю, ты знаешь, зачем я пришел.
О, у Леонарда было множество предположений: начиная с негативных, продолжая позитивными и заканчивая воистину богохульными.
– Проклятье, Джим, – выплюнул он вместо этого.
– Я не хочу, чтобы моя первая течка за пять лет проходила с незнакомцем, – быстро объяснил Джим дрожащим голосом.
Значит, он угадал. Одна половина Леонарда хотела хорошенько обругать друга за безответственность и выпороть. Но другая – о, другая не хотела ничего, кроме как взять его и выяснить, как глубоко могла зайти его покорность, выяснить, настолько ли он сладок, как его запах. Выяснить, как он будет выгибаться в руках Леонарда.
– Нет уж, малыш, – выплюнула меньшая, разумная часть Леонарда.
– Боунс, мне нужна твоя помощь, – голосом, в котором отчетливо звучало отчаяние, повторил Джим.
– Тебе нужен чей-нибудь член. И явно не мой, – одернул его Леонард, пока между ними не произошло что-то непоправимое.
Джим медленно подкатился вместе с креслом к Леонарду ближе, заставляя того отступить, повинуясь здравому смыслу. Он сделал шаг назад, в то время как каждая клетка его тела заходилась в яростном желании двинуться вперед.
Джим встал перед Леонардом, не приближаясь, но и совершенно точно не собираясь отступать. Леонард не мог ему помочь, но разрывался от отчаяния на лице Джима.
– Ты знаешь, как долго я мучился, сколько набирался смелости, чтобы прийти сюда?
Леонард покачал головой, на мгновение завороженный игрой мышц, перекатывающихся под рубашкой Джима.
– Я сидел у себя и повторял, что этого не может быть. Я думал, что у меня гораздо больше времени, чтобы подготовиться и решить, что с этим делать. И в конце концов понял, что все, что я могу – искать кого-то незнакомого и надеяться, что они просто выебут меня, не наебав.
Леонард слушал, поглощенный его нездоровым очарованием и все возрастающим желанием, грозившим вот-вот победить его решимость.
– Но ты же так не поступишь со мной, да? Не так, как эти суки из Риверсайда? Ты всегда заботился обо мне. Ты беспокоишься за меня, даже если большую часть времени ты слишком ворчливый и упрямый, чтобы признать это. – Напряженный тон Джима, которым он произносил всю эту тираду, содержал нечто, ужасно походившее на похоть.
– Пожалуйста, Джим, – последний, символический отказ. Последний барьер перед тем, как он сдастся волне желания и пойдет ко дну. – Я не хочу причинять тебе боль.
– Ты не будешь. Ты бы не стал. Ты мне нужен.
И здравый смысл Леонарда окончательно отказал, когда Джим в мольбе со всей грацией, присущей его худому, такому близкому телу, опустился перед ним на колени.
И это стало последней каплей. Рычание, одновременно отчаянное и триумфальное, сорвалось с губ Леонарда. Боги, столько времени минуло с тех пор, когда последний раз омега стоял перед ним на коленях. Знакомый огонь вспыхнул внизу живота, и он протянул руку, собственническим жестом запуская пальцы в коротко стриженные волосы Джима, позволяя своим ногтям царапать кожу. Джим подался к нему ближе, его рука неуверенно коснулась бока Леонарда, словно ожидая разрешения.
Одна ночь. Просто одолжение другу, сказал себе Леонард. Не существовало ни одной причины чувствовать себя сейчас настолько противоречиво. Кроме того, глядя на Джима на коленях перед ним, Леонард наконец-то признался себе, что ждал этого момента. Ждал недели, еще с первой секунды, когда почувствовал сводящий с ума запах Джима и понял, кем тот был.
– Пожалуйста, Боунс, – умоляюще попросил Джим, явно нуждаясь в чем-то большем.
Леонард продолжал водить рукой по голове Джима, чувствуя, как завитки волос касаются его кожи. Неопределенность исчезла, и Леонарда окутала уверенность, инстинкты альфы заставляли его кровь гореть. Он даст Джиму то, что ему нужно.
Эхом звук разнесся в тихой комнате, и Леонард понял, что говорит вслух.
– Я дам то, что тебе нужно, – повторил он. И был награжден за это прижавшимся ближе Джимом, уткнувшимся ему в живот и словно ищущим защиты.
Джим выглядел крайне притягательно, стоя перед Леонардом на коленях, напряженный от желания ощутить на себе его руки. Он представил себе, насколько привлекательным будет Джим, занимаясь в этой позе кое-чем другим, или, возможно, лежа на спине под ним, выгибаясь и прося большего. Эта мысль заставила его тихо выдохнуть в новой волне обжигающего пламени желания, и вдруг он перестал хотеть чего-то кроме того, чтобы прямо здесь взять Джима и воплотить эти фантазии в жизнь на своей узкой, спартанской койке.
Он протянул руку и смял в кулаке рубашку Джима, поднимая его и притягивая ближе, вжимаясь в него бедрами и сталкиваясь грудью. Они были почти одного роста, так что Леонард оказался в каких-то сантиметрах от приоткрытых губ Джима. Он ощущал на себе его неглубокие быстрые выдохи в такт собственному дыханию.
На секунду он притормозил, наслаждаясь ситуацией. Глубоко вдохнул, ощущая его запах. И тихо проговорил низким, звенящим от возбуждения голосом с резко усилившимся акцентом:
– Боги, Джим, как ты пахнешь.
Омега в его руках издал негромкий жалобный звук. Леонард еще чувствовал этот отзвук, когда, прекращая наконец дразнить их обоих, он решительно поймал его губы. Поцелуй вышел мучительно глубоким, и Леонард прижимал его за затылок так, как хотелось – а он хотел его, хотел испить полностью. Через минуту он решил, что насладился достаточно, и, легко прикусывая, поймал его нижнюю губу. Джим издал мучительный стон и вжался в него бедрами. Леонард чувствовал стоящий член Джима, который терся о его собственный. Он убрал руки и передвинул их ниже, коснувшись голой спины под рубашкой, прижимая его ближе, потираясь об него бедрами и вызывая в омеге новые всхлипы удовольствия.
Леонард слегка отодвинулся, чтобы видеть реакцию Джима, продолжая оглаживать его тело и изучая новую территорию. Он быстро устал, стараясь изучить каждый сантиметр тела под рубашкой. Так что сдвинул ладони выше, и еще выше, сдвигая одежду, пока Джим не понял намек и не поднял руки. Сняв с него рубашку, Леонард продолжил исследование уже всерьез, со всей тщательностью, присущей его профессии, запоминая и занося во внутренний каталог ответную реакцию Джима. Он узнал, что если легко провести ногтями вдоль его позвоночника, тот начинает дрожать, и что если сделать то же самое с сосками, то получит сдавленное восторженное проклятие. Он узнал, что если переместить ладони на полукружия ягодиц и сжать их, то всхлипы Джима и яростные попытки притереться еще ближе заставят ощутить его везде, вплоть до кончиков пальцев ног.
Леонард всмотрелся в покрасневшее лицо Джима, почувствовал его участившееся дыхание и с силой вжался в его член своим собственным. Запах Джима, тяжелый и сладкий, висел в воздухе, и Леонард уставился ему в лицо.
– Скажи мне, – возбуждающе-низким и повелительным тоном скомандовал он. – Скажи, чего ты хочешь.
Джим застонал, сильнее вцепившись в его бедра.
– Пожалуйста, Боунс, – попросил он.
– Скажи, чего ты хочешь, – повторил Леонард. – Я сделаю это для тебя, Джим. Но прежде ты должен сказать мне, чего именно ты хочешь.
Леонард знал, что нужно Джиму. Тот хотел того же, чего все омеги хотели в течку. Но было что-то непристойное в том, чтобы заставить его сказать это.
– Мне нужно… – Джим тяжело дышал, испуганно и отчаянно таращась на него. Да, Джим никогда не умел признаваться в том, чего действительно хотел. Или даже полагал, что вряд ли имеет право хотеть чего-то. Джим мог быть высокомерным, часто неприятным, но он изо всех сил скрывал свои эмоции за барьерами, как и сам Леонард.
Голубые глаза настороженно и почти панически смотрели в ореховые глаза Леонарда, и он вдруг в очередной раз задался вопросом: что так напугало Джима в собственной физиологии? Настолько, чтобы бояться сделать первый шаг?
– Скажи мне, – твердо повторил Леонард, приказывая ему, как альфа приказывает своему омеге.
Джим опустил взгляд на грудь Леонарда, все еще полностью одетого в противоположность ему самому. Он явно не мог или не хотел смотреть ему в глаза, пока отвечал.
– Я хочу тебя внутри, – выдохнул он. – Хочу, чтобы ты меня выебал.
Возбуждение поднялось волной вдоль позвоночника Леонарда, а член своевольно дернулся.
– Конечно, Джим. Я позабочусь о тебе, – пообещал он. А затем глубоко и неторопливо поцеловал его.
Джим с облегчением выдохнул в рот Леонарда. И тот поклялся себе, что Джиму будет с ним хорошо. Он доставит ему такое удовольствие, что Джим никогда не захочет вернуться к таблеткам, не захочет принимать снова эти гребаные наркотики, чуть было не сломавшие ему жизнь.
Леонард резко прервал поцелуй, оставляя Джима с озадаченным выражением лица.
– Кровать, – пояснил Леонард. Джим отчаянно, низко простонал, когда Леонард протащил его через небольшую – хвала всем богам, одноместную – спальню, проводя руками по бедрам и возвращая их обратно на задницу.
Сделав еще шаг назад, Джим уперся в кровать и почти свалился на нее. Леонард навис над ним, наслаждаясь непристойным видом омеги, разлегшимся под ним, бледным, худым, и как же он дрожал в ожидании его рук! Леонард взглянул на него и замер, впитывая в себя каждое движение извивающегося тела, оглядывая руки, вцепившиеся изо всех сил в постельное белье.
На джинсах Джима Леонард увидел характерную выпуклость эрекции, стремившейся наружу, и вдруг решил, что никогда еще не ненавидел одежду настолько сильно, как сейчас. Он сдернул с Джима кроссовки вместе с носками, отбросил в сторону, затем стянул вместе с бельем брюки. С наслаждением провел по его голым ногам, и Джим остался лежать под ним, голый и донельзя возбужденный.
Член Джима, налитый и покрасневший, уже стоял колом, пачкая живот выделяющимся предэякулятом. При взгляде на него Леонард почувствовал ответное возбуждение в уже слишком тесных для него брюках. Было нечто порочное в том, чтобы стоять полностью одетым, в то время как Джим лежал под ним обнаженный, со стоящим членом, и от осознания ситуации альфу внутри Леонарда начинало лихорадить.
– Боунс, пожалуйста, – хрипло простонал Джим. Его рука дернулась в сторону члена, но затем вернулась обратно, вцепляясь в простыню. Он ждал разрешения, как хороший омега. Леонард почувствовал за него иррациональную гордость.
– Давай, Джим. Потрогай себя. Представь, будто это я тебя касаюсь, – прошептал ему, растягивая слова, Леонард.
Ответ Джима скорее напоминал скулеж.
– Тогда коснись меня, блядь, уже! – всхлипнул он. Но все равно послушно протянул руку и обхватил пальцами свой член.
Леонард улыбался, удивляясь этому новому Джиму. Он изумительно выглядел, толкаясь в свою руку, уже покрывшуюся бисеринками капель смазки, выделявшихся из покрасневшей головки.
– Ну, давай. Выеби свой кулак для меня, – поддразнил его Леонард. Джим повиновался, поднимая бедра и яростно двигая рукой. Леонард испытывал желание сделать процесс запоминающимся и приятным для омеги, доставив тому удовольствия больше, чем от быстрого перепихона. В любом случае, подобное в принципе было ему никогда не присуще. И, боги, столько времени прошло после последнего раза. Запах возбужденного омеги тяжелым маревом окутывал его, заставляя кровь пылать. А Джим Кирк был по своей сути непокорным, что делало доминирование над ним вдвойне сладким.
Звуки, которые издавал Джим, были невероятно грязными – требовательное скуление вперемешку со рваными вздохами. Он двигал кулаком по собственному члену, отчаянно пытаясь помочь себе кончить, чего все равно не смог бы сделать до того, как Леонард окажется у него внутри, и они оба знали это. Выражение лица Джима сейчас было, вероятно, самым открытым из тех, что видел Леонард, уязвимым и отчаянным. Поймав взгляд синих глаз, он заставил себя выпрямиться и сделать шаг назад.
Медленно, не торопясь, Леонард снимал с себя одежду, наслаждаясь следящим за каждым его движением Джимом, замечая, как его глаза темнели с каждой сброшенной тряпкой. Он с облегчением выдохнул, когда наконец-то освободил свой член от тесноты брюк. Он, со своим профессиональным вниманием, не упустил тот момент, когда глаза Джима расширились, губы приоткрылись; не упустил того беспомощно-голодного взгляда, когда он полностью разделся.
Хотелось бы Леонарду контролировать себя лучше, чтобы еще поддразнить Джима, чтобы заставить его желать еще сильнее, но альфа внутри него был на грани. Он болезненно хотел уже просто коснуться его – и взять.
Рука Леонарда начала путешествие с ключицы. Обманчиво мягкое прикосновение, пока он спускался ниже, превращалось в мучительное истязание. Он провел ногтями по груди, сквозь редкие волоски, затем задел темную горошину соска, увел руку вниз, на брюшной пресс, тут же напрягшийся при его прикосновении. Джим убрал руки в стороны, раскрываясь перед Леонардом в безмолвном приглашении. Он наградил его царапающим движением по жестким волоскам у основания члена, прежде чем поддаться собственному желанию и обхватить рукой горячую твердую плоть.
Джим издал что-то среднее между воем и криком и толкнулся в его руку. Леонард хмыкнул: ему понравился этот возбуждающе грязный звук. Ему нравилось это пылающее предвкушение удовольствия, нравилось, как Джим подавался к нему, безмолвно умоляя о большем.
Леонард опустился на край кровати, и Джим услужливо сдвинулся вверх, переползая по матрасу, пока не оказался почти у стенки. Затем он удивил Леонарда, перевернувшись на живот, раздвинув ноги и предлагая себя.
Леонард коротко простонал при виде подобного зрелища, глядя на сладкий изгиб ягодиц Джима, но внезапно отметил напрягшиеся мышцы спины и рук. Джим вдруг затих, нетерпеливые вскрики и жалобное поскуливание исчезли, задушенные необъяснимой тревогой. Леонард списал бы это на испытываемое тем желание – если бы так хорошо не умел читать человеческое тело.
Это был омега, охваченный страхом. Не нужно было иметь докторскую степень в области психологии, чтобы догадаться теперь, в чем причина того, что Джим подавлял свою природу почти полдесятка лет. Какая-то часть Леонарда была в ужасе от этой догадки, несмотря на то, что его собственная природа со всей силой требовала продолжения.
Его вдруг захлестнула волна спокойствия, и он понял, что нужно делать. Он знал, он мог заботиться о людях, это было тем, что он по-настоящему умел. Леонарду нравилось думать, что он лучше любого другого знал, как позаботиться о Джиме. В этом у него был большой опыт. Он сказал себе: это просто еще один способ показать заботу.
Игнорируя бурлящее внутри желание, рычащее: взять, взять, схватить, обладать! – он, не обращая внимания на шум крови в ушах, мягко провел рукой по изгибу бедра Джима, не давая отстраниться от прикосновения. Затем провел рукой выше вбок, сдвигая руку так, чтобы оказаться на одном уровне с Джимом, обнимая его спину. Член Леонарда уютно устроился между ягодиц Джима, ощущая восхитительно нежную кожу. Наклонившись, медленно и осторожно, не обращая внимания на то, как Джим содрогнулся под ним со смесью страха и желания, он оставил дразнящий поцелуй на выступающем чуть ниже шеи позвонке.
Джим издал неясный сдавленный звук и инстинктивно потерся задницей о член. Леонард тихо рыкнул и удвоил усилия, стараясь продолжать медленно, не набрасываясь на Джима, словно дикое животное, каковым он вообще-то не был.
Леонард прокладывал дорожку поцелуев вдоль линии позвоночника, иногда позволяя себе легонько прикусывать кожу, избегая боли и вообще всего, что могло бы напугать омегу. И напоминая себе: это всего лишь помощь другу. Не постоянный союз.
Он осторожно продвигался вниз, достигнув ягодиц, быстро укусил одну из них. Анус Джима был уже скользким из выделяющейся смазки. Пах тот по-прежнему возбуждающе, несмотря на свою растерянность. Запах достиг рецепторов в ноздрях Леонарда, отчего рот наполнился слюной.
Он раздвинул ягодицы Джима в стороны и нагнулся, проводя по дырке языком.
Голос Джима представлял собой смесь желания, беспокойства и растерянности.
– Что ты… – начал он и проглотил в стоне остаток вопроса.
Леонард вылизывал плотно сжавшиеся мышцы, поддразнивая, кружил языком, ухмылялся, замечая, как Джим все сильнее разводит ноги и подается к нему бедрами в отчаянной попытке ощутить больше, еще больше, несмотря на чувства, все еще обуревающие его. Он дразнил и лизал, снова и снова, пока напряжение, не оставило тело Джима, а страх не исчез, вытесненный желанием. Джим издал сдавленный стон, когда Леонард наконец-то языком вторгся внутрь его тела. И легко раскрылся перед ним; желания тела вовсе не противоречили тому, чего Джим хотел в данный момент.
К языку Леонарда присоединился палец, и альфе пришлось по вкусу, как Джим тут же сжал мышцы, пытаясь усилить ощущения. Леонард любил его, любил его вкус, те отчаянные звуки, что тот издавал под его языком. Джим, казалось, наконец расслабился под его руками, бесстыдно потираясь о кровать и издавая придушенные стоны.
Член Леонарда пульсировал между ног, а все его нутро вопило, что он уже достаточно, достаточно ждал, был достаточно терпеливым, хватит! Когда он вытащил пальцы, не обращая внимания на потерянный всхлип омеги, то еле подавил взбунтовавшиеся от усилившегося запаха Джима чувства. Он придвинулся вперед, взял в руку свой напряженный член и приставил к сжатому колечку мышц. В ожидании проникновения Джим снова несколько напрягся.
Джим издал сдавленный, словно предсмертный вскрик, когда Леонард вошел. Сжавшиеся мышцы его тела ощущались даже лучше, чем Леонард ожидал. Боги, он ждал этого так долго. И Джим был так отзывчив, так стонал под ним, и эта картина подчинения так разительно отличалась от того, каким он его видел вне течки!.. Леонард не знал, чего ожидать, когда согласился взять конкретного омегу в свою постель, но явно не этого. Он почувствовал, как в нем поднялась огромная волна нежности, заставившая двигаться почти томно. Он медленно и глубоко толкался в Джима и, не сумев побороть спонтанное желание, наклонился, оставляя еще один поцелуй в основании шеи и одновременно входя до упора, вызывая тем самым у Джима еще один громкий стон.
– Господи, Боунс, что ты со мной делаешь? – задыхаясь, отчаянным голосом спросил Джим.
Леонард тихо засмеялся.
– Я трахаю тебя, – ответил он, продолжая медленно двигаться в теле Джима. – Это именно то, чего ты хотел, да? Вот что было тебе нужно? Я, трахающий тебя? Мой член в твоей заднице? Блядь, Джим, как ты охуенно пахнешь. Лучший омега, которого я чувствовал.
Леонард с удивлением понял, что это были не просто привычные «грязные разговорчики» альфы с омегой, а действительно то, что они хотели друг другу сказать. Он никогда не испытывал настолько жгучего желания наряду с подкупающей нежностью, каким-то странным образом охватившей его, даже с Джослин, в которую был в свое время влюблен.
Но он не хотел сейчас думать о чем-то подобном. Ему вообще не хотелось сосредотачиваться на чем-то, исключая затопившее нижнюю часть тела абсолютное удовольствие, горячий жар которого рвался наружу. Оргазм пока был где-то вне пределов досягаемости, и Леонард наконец ускорил ритм в попытке достичь его.
Целью Джима было явно то же самое. Он уткнулся лицом в подушку, громко вскрикивая при каждом толчке Леонарда. Наконец он сунул вниз руку и ухватил свой член, начав яростно двигать кулаком вверх-вниз, добиваясь облегчения с целеустремленностью, очень свойственной Джиму Кирку, даже стоящему голышом на четвереньках, прогибающемуся и принимающему Леонарда.
– Ну же, Джим. Кончи для меня. Сделай это, мой хороший, – подтолкнул его Леонард, чувствуя свой приближающийся оргазм.
Джим высоко проскулил, ускоряя движения ладони на собственном члене. И этот вид покрасневшего и вспотевшего омеги, отчаянно желающего облегчения и насаживающегося на член Леонарда, словно вся его жизнь состояла в том, чтобы добиться оргазма, стал последней каплей, отправившей Леонарда за грань. Он вошел так глубоко, как смог, до синяков сжимая бедра Джима, и кончил в омегу, которого сейчас тоже трясло в предвкушении собственной разрядки. Обильно кончая, он поцеловал шею Джима, тут же сорвавшегося в одновременный оргазм, и оба они огласили комнату таким громким довольным стоном, на который только были способны.
Они простояли так еще несколько долгих мгновений, пока не закончились последние мускульные сокращения. Затем Леонард аккуратно вышел из Джима, улыбнувшись мягкому вздоху, который в этот момент издал омега. Джим сразу же упал на кровать, не обращая внимания на беспорядок на простынях, безвольный и вымотанный, но довольный. Он разлегся, без смущения занимая всю поверхность небольшой кровати. Леонард хмыкнул, не препятствуя ему. Все равно бы он не смог уснуть до того, как пройдет последняя волна течки. Они оба будут измучены утром, но это была приемлемая цена, которую он мог заплатить за то, чтобы помочь Джиму пройти через это испытание.
Леонард поднялся с кровати и бросил взгляд на уже кажущегося спящим омегу, прежде чем уйти в маленькую ванную, где он смог бы сполоснуться и выпить стакан воды. Он не стал одеваться – все равно любую одежду пришлось бы вскоре снимать обратно. Когда он вернулся, то Джим был все еще недоступен миру, уткнувшись в подушку и слегка похрапывая. Леонард с секунду постоял рядом, затем отошел и достал трикодер. Провел им над Джимом: показатели были высокими, но не чрезмерно, как раз характерными для омеги в середине течки, тревожиться было не о чем.
Леонард неторопливо достал комм, проверил сообщения, продолжая время от времени коситься на обнаженного омегу в своей постели. Через несколько минут он решил не обманывать себя, а присел и уставился на спящего Джима, изучая его и обдумывая накопившиеся за вечер вопросы.
Врач и друг в нем согласно вернулись к мысли о страхе Джима в тот момент, когда он предложил себя Леонарду. Мог ли именно этот страх послужить причиной использования таблеток? Если что-то случилось с ним, то это было настолько страшно, что он рисковал своей жизнью ради шанса, что это не повторится снова? Леонард ощущал острую необходимость узнать ответ, даже понимая, что вряд ли когда-нибудь его получит. Джим никогда не заговорил бы об этом, учитывая, что после сегодняшнего Леонард никогда снова не увидит его таким. Да и не увидел бы никогда, если бы первая течка за долгие годы не застала Джима врасплох.
В конце концов, это было всего на одну ночь. Чем-то, что больше никогда не повторится. В следующий раз течка не будет внезапной, и Джим найдет себе более подходящего партнера. Эта мысль заставила Леонарда испытать резкий укол ревности, и он позволил себе на минуту отдаться чувству собственничества. Он был альфой, в конце концов, это его природа.
Леонард глубоко вздохнул. В воздухе до сих пор легкой пеленой висел головокружительный запах течного омеги и секса. Скоро Джиму снова понадобится его помощь, когда тот проснется и гормоны опять возьмут верх. И, пока это не кончится, Леонард собирался продолжать бодрствовать. Он всегда вел себя так, как сейчас: с Джослин, с любым омегой, с которым делил постель. Разуму врача всегда было достаточно объяснения происходящего собственной биологией. Омег всегда нужно было защищать, тратить силы, пока те обессилены и уязвимы. Это неотделимая часть альфы – заботиться о своем партнере и о будущем потомстве, которое тот мог уже вынашивать.
Леонард вцепился в кресло, и понимание волной хлынуло на него. Он абсолютно никак не предохранялся. И течка застала Джима настолько врасплох, что Леонард крайне сомневался, что тот успел принять хоть что-нибудь.
Если – господи боже – если Джим забеременеет, то в результате, скорее всего, он никогда не простит Леонарда, и Леонард никогда не простит себе этого.
Фигура на кровати зашевелилась, синие глаза распахнулись и сосредоточенно посмотрели на Леонарда, не обращая внимания на его непривычную задумчивость. Если Джим и заметил на его лице настороженность, смешанную с тревогой, то не подал виду. Он просто соскользнул с постели, мягко шагнул навстречу и опустился на колени у его ног. Леонард послушно развел ноги, не скрывая собственного стояка, подчиняясь виду вставшего члена Джима и вновь нараставшему запаху течного омеги, вновь коснувшегося его ноздрей. Джим издал тихий довольный звук, не укрывшийся от внимания Леонарда.
Но он сидел и колебался: спросить – не спросить. Запнувшись, он начал:
– Джим. Я не использовал никакой защиты. Я не…
Джим довольно хмыкнул и прижался к той части Леонарда, что не давала ни на йоту понять, насколько тревожное сейчас состояние было у ее владельца.
– У меня стоит чип, – просто успокоил его он.
Леонард вдохнул, кажется, впервые с тех пор, как он только подумал о возможном риске. Он поднял руку и взъерошил волосы Джима, ощущая непростительное облегчение и все нарастающее возбуждение. Затем он передвинул руку и приподнял лицо Джима, проводя по его губам пальцем.
Тот издал довольный, несколько задумчивый вздох.
– Ты много целуешься, – отметил Джим. Леонард рассмеялся в ответ и снова взъерошил ему волосы. Джим выглядел недовольным, даже несмотря на охватившую его дымку желания: – Я никогда не встречал альфу, который целовался бы столько же, сколько и ты.
Леонард почувствовал очередной укол ревности при мысли о другом альфе, касавшемся Джима. Он рыкнул и усилил хватку. Нажав сильнее, он за загривок притянул Джима ближе, усаживая его к себе на колени, чтобы можно было дотянуться до его губ. Он жестко поцеловал Джима, чередуя обычные поцелуи с глубокими, затем с дразнящими укусами и движениями языком.
Джим выгибался под его руками, издавая огромный спектр тех соблазнительных звуков, что так нравились Леонарду, особенно когда он протянул руку и сомкнул пальцы на члене омеги. Джим запрокинул голову и почти взвыл. Леонард поддался соблазну и провел языком вдоль грудинно-ключичной мышцы, тщательно следя за собой, не оставляя меток, не заявляя прав, несмотря на весь тот огонь, что горел у него в крови.
Леонард посчитал, что уделил члену Джима достаточно внимания, и скользнул пальцами дальше, вдоль складки ягодиц Джима, находя его уже более чем готовым, полностью раскрывшимся и полностью намокшим в ожидании, когда Леонард уже им воспользуется.
– Пожалуйста, – попросил Джим. – Хочу тебя.
Его неглубокие вздохи участились, а кожа потеплела под руками Леонарда.
Леонард встал, придерживая Джима и перемещаясь вместе с ним на уже изрядно растрепанную постель. Джим почти согнулся, собираясь опереться на четвереньки, но Леонард тут же перевернул его на спину.
– Нет, – приказал он. – Хочу, чтобы ты видел меня. Хочу, чтобы ты видел, кто трахает тебя, – его голос почти превратился в рычание.
Джим широко распахнул глаза, рвано дыша, когда Леонард, опустив руку, нащупал отверстие и, не теряя времени, протолкнул в него сразу два пальца, ощущая горячую бархатистую гладкость встречающего его тела.
– Блядь, – закрывая глаза и запрокидывая голову, выругался Джим.
Тело его отчаянно сжималось вокруг пальцев, пытаясь удержать их даже тогда, когда Леонард извлек их наружу. Он проверил наличие смазки на пальцах, прежде чем поднести их к губам Джима.
Тот издал совершенно порочный звук, слизывая с пальцев Леонарда собственную смазку и сперму альфы. Это зрелище чертовски очаровало Леонарда. Его член уже был словно каменный, а альфа внутри него требовал взять омегу, изнывающего под ним от желания.
Леонард вошел в него гораздо грубее, чем в первый раз, зная сейчас наверняка, что Джим в состоянии выдержать все, что Леонард захочет ему дать. По крикам, срывавшимся с губ Джима, он понимал, что его грубость только заводит омегу сильнее. Он с силой быстрыми движениями трахал его, и Джим был вынужден ухватиться за край матраса, чтобы не сдвигаться под напором Леонарда.
Вскрики Джима превратились в жалобные «Пожалуйста!», умолявшие его о разрядке. Джим обхватил его ногами, держась и стараясь притянуть ближе. Леонард вернул руку на член Джима и задвигал ею в такт собственным безумным толчкам.
Джим выгнулся в кровати, его хриплые мольбы набрали громкость, когда он приблизился к пику. Видя его таким открытым, Леонард почувствовал, что сам уже близок к оргазму. Он почувствовал внутри, как кончает Джим: как мышцы конвульсивно сжимаются сильнее вокруг его собственного члена. Это сорвало последние барьеры, и Леонард со вскриком кончил, почти ослепнув и видя перед глазами только яркую вспышку. Он почувствовал пульсацию собственного изливающегося члена, и Джим, ахнув, выгнулся под ним.
Они застыли в центре кровати, пережидая последние вспышки удовольствия. Затем Джим безвольно опустил ноги вниз, а Леонард наклонился, но не для поцелуя, а мягко прикусывая изгиб его шеи в пародии настоящего укуса. Этого было достаточно, чтобы заставить Джима застонать еще раз, и темные ресницы вспорхнули над бледной кожей.
Леонард со вздохом вышел из него, в крови пела сытость. Он без капли смущения упал сбоку уже начинающего засыпать Джима.
– Еще одна, думаю, – пробормотал Джим охрипшим голосом.
– Хм?
– Еще один раз, – сонно объяснил он. – Обычно бывает три волны перед тем, как, ну, ты знаешь, течка кончится. Правда, это мой первый раз за пять лет, так что я не уверен.
Леонард улыбнулся, подавляя желание наклониться и поцеловать затылок Джима.
– Я буду рядом, – тихо пообещал он.
