Планида

      Лизу душит собственное чванство, голыми руками обвивает спесь и крепко, так, что гнутся рёбра от пустого вздоха, сжимает надменность. Она готова провалиться даже не под землю — хотя бы на этаж ниже, чтобы избежать упрёков рассудка и чужих отпечатков пальцев на обнажённых участках тела.       Чтобы вести себя как смущённая школьница достаточно нескольких слов, дыхания на ушко и ощущения леденящих сознание пальцев противоположного пола? Тогда Лиза чувствует себя именно так.       И весь её образ такой недоступной и чёрствой стервы прогибается под неровным дыханием, щекочущей нервишки неловкостью и желанием поддаться навстречу. О чём это вообще, чёрт возьми? Будущая писательница, нынешняя журналистка и кошмар успешного дела не должна себя так вести. Расплываться в лужицу от какого-то там дьявольски соблазнительного подросткового голоса, напористых прикосновений, которых ей, в общем, не хватает, и двусмысленного ответа на её поспешное как бы унижение она не должна. Кто ж знал, что он вообще так умеет.       Девушке впивается в голову одно простое желание держаться и не поддаваться неопрометчивой попытке друга брата разбить её на глазах в полном осознании своих действий.       Костя беззвучно ликует, когда Лиза, не скидывая его рук с себя, поворачивается на сто восемьдесят градусов, настойчиво требует зрительного контакта взглядом и приподнимает уголки губ в манерно-девичьей улыбке, взывавшей к сладко-липкому чувству с сахарной посыпкой из фальши. Театр двух актёров.       Лиза пронзает его взглядом и усмехается, когда тот, не выдерживая, прячет свой в родинках на её теле — единственный доступный обзор при столь близком контакте двух изголодавшихся по искренним чувствам тел. Костя замечает, что её лицо приближается, как-то неуклюже, едва заметно покачиваясь, будто всё ещё в нерешении. С едко выпущенным вздохом она кладёт руки на его плечи, пальцами задевает ворот футболки, ногтями касается открытой шеи и переводит взгляд на губы — сигнал предшествующего поцелуя, который он уловил.       Сигнал. Он уловил лишь сигнал.       — Не находишь, что это не самое лучше место для выяснения отношений?       Она усмехается ему на ухо, дышит рвано и едва сдерживается, чтобы не показать нахальство в серо-зелёных глазах. Костя облизывает губы и скалит зубы — дрянная девочка с номинацией на Оскар опять испачкала его розовой пудрой из мечт и надежд.       — Между нами есть какие-то отношения? — не сдаётся он, предпринимая любые попытки упрекнуть в плохой затее играть друг с другом.       Лиза вытягивает губы вперёд, косится в пол и, по-прежнему держа руки на его плечах, слегка похлопывает пальцами. Застревает в молчании.       — Je ne sais pas qu’entre nous*, — смешивает с беспомощным выдохом французскую речь и отстраняется.

***

      — Ты на меня всё ещё злишься?       — Да.       Обстановка как никогда приятна. Гости в недоумении разносят сплетни одну за другой, строят догадки и интересуются у друг друга на счёт неприглашённого. Возмущение возрастает с каждым неловким взглядом Вадика в сторону хозяйки дома, лишним произнесённым им звуком и подступающим всё ближе движением. Он имеет право находиться возле неё? Ещё какое.       — Тогда прости.       — Никогда.       Мария — та самая девочка из его мечт. Смесь лучистой искренности и детской непосредственности для всех и ночной дьяволицы только для него. Та, что питает золото прядями волос, в глазах отражает свежее лето и благоухает нежной кожей персика.       И кто может расстаться со сгустком положительной энергии за спокойствие своей земли? Только идиот. Вадик это понимал, но отменить условия после подписания пакта Рослина-Витаева** он не мог. Но Мария была единственным неизменным условием, которую запрашивала свободная сторона. Защита порученной земли или любимого человека? Вадик был предан району до мозга костей.       Маша свято ему верила. Она прекрасно знала, что не в силах повернуть течение его мышления или прервать в нём гангстера, но заставить отказаться от саморазрушения в лице перестрелок, тяжёлых наркотиков и оставлении улик ради потехи на месте уголовно наказуемых преступлений всегда могла. Вадик поддавался её ласкам, отвечал на лёгкие поцелуи глубокими и всегда утягивал в согревающие объятия — такая идиллия авторитетному бандиту была по душе больше холодных пушек, шелестящих банкнот и упругих задниц.       Она приручила дикого зверя.       Сумбурная первая встреча, цунами испытываемых чувств во главе с неловкостью и точное обещание больше с ним не встречаться. Тем не менее его она видела словно по расписанию каждый день. Она отрицала любое предложение, убегала за горизонт при виде его в нескольких десятках метров от себя, не желая столкнуться, закрывалась от общества и до того часто думала о хищной улыбке и глазах-айсбергах, что не заметила, как он публично заявил своё собственническое право на неё. Вещь, но вольная и любимая. До какой-то степени.       Мария была любимицей в кругу знакомых, была послушной девочкой, была светом всего мира. Мария стала синицей в руках, стала центром публики, стала бездушным телом. Как бы это эгоистично не звучало, она не готова была сравнить себя с куском земли и проиграть. Она вообще ни к чему не была готова. Мария никогда этого не простит. Эту перечёркивающую её жизнь выходку.       Вулкан чувств спал все полтора года, но Вадик вновь бросил спичку в кратер своим появлением. Пусть катится к чёрту. Ещё одна минута его пребывания здесь, и она не сдержится, чтобы не ударить его и не расплакаться на месте. Мысли забиваются в голове и мешаются при обдумывании действий избавиться от него, но терзающее дополнение «Я же люблю тебя» не даёт даже вздохнуть.       — Я тоже.       Она сказала это вслух? Блять.

***

      Лиза проводит указательным пальцем по горизонтальному ряду корешков книг в бархатном переплёте с выгравированными позолотой названиями и ощущает их шероховатую поверхность. На упрёк парня заняться делом, она шикает и чувствует эстетическое удовольствие от пафосной библиотеки нестареющей классики.       Она долго рассматривает тонкие фаланги пальцев, едва прикасающиеся к книгам и преломлённые лунным светом, что видит в этом красивую картинку, удостоенную места на обложке какой-нибудь мистической книги. Девушка вытягивает находку с полки и наблюдает, как книги с обеих сторон давят друг на друга и опадают кривой кучкой на одну сторону. Лиза листает страницы, периодически прикасаясь языком к сухой коже указательного и среднего пальцев и внезапно переводит взгляд на парня, в суматохе искавшего порученную вещь.       — Назови страницу.       — Чего?       — Назови любую страницу.       — Ну, шестьдесят девять.       Лизе становится скучно и до колкостей банально, а под усмешку Кости она закатывает глаза. С последних страниц в быстром порядке перелистывает и находит нужную, проводя пальцем под самой верхней строкой, ногтями закрывая часть слов.       — «… она не представляла, что может произойти, связав свою жизнь с ним».       Девушка громко хлопает книгой, недовольно корчит выражение лица и ставит её на место, возвращая порядок на книжной полке. Пальцы перемещаются на полку выше и перебирают книги одну за другой, пока резкой хваткой Лиза не вытягивает ещё одну.       — Назови страницу.       — Двести пятьдесят четыре.       — «… его скверный характер растворялся в её присутствии, потому что она была единственным, что могло заставить его отказаться от саморазрушения».       — Помогай искать.       Лиза фыркает и тянется за ещё одной.       — Назови страницу.       — Сто тридцать три.       Девушка замирает на месте, не двигается, и каменный взгляд застывает глубоко в страницах книги. Костя, ожидая ещё пару дебильных фраз из сентиментального романа, пугается от выражения лица подруги и привстаёт, чтобы заглянуть на источник такой ярой эмоции. В аккуратно сплетённой книге виднеются обрывки фраз, ровными линиями вырезанные посреди страницы, в которые помещена та самая, находящаяся в розыске шайки подростков, брошь.       Лиза, повёрнутая к нему в профиль, всё ещё молчит и не может шевельнуться, в груди её распирает радость, но верить, что это та самая искомая находка — по-настоящему красивое произведение искусства, с которым ничего не сравнимо, — она не может. Костя отчётливо видит её лицо, застывшее и освещаемое холодным светом луны с другой стороны, и пошатывает пальцами её стан, на что девушка отзывается: крайне растерянно поворачивает голову к нему и по-детски счастливо улыбается. Она в прострации и безоружна — ему кажется, что это шанс. Он не может упустить: осторожно берёт её за подбородок, большим пальцем проводит по нижней губе, наклоняется и неловко касается её нервически покусанных губ. Лиза не дёргается, не отстраняется, но и не проявляет инициативу ответить, слегка подрагивает и отдаётся в руки того самого друга брата.