35.
22 сентября 2018 г., 16:02
– А что со вторым вашим пациентом? – спросил Шепард, чтобы ему в очередной раз не напомнили поменьше обращаться к Лиаре вслух. Пострадавшая азари уже давно пришла в себя, но ходила теперь в шейном ортезе и общалась, по случаю травмы гортани, электронной почтой через унинструмент.
– Руки-ноги оторвать, – отрезала Чаквас.
Командор поднял бровь. Не то, чтобы он был против, но на его памяти доктору еще не взбредало на ум нарушить гиппократову клятву. Кроме того, пожелание Чаквас уже кто-то выполнил.
– Коновалам, которые его лечили раньше, – пояснила та. – С таким тяжелым случаем я не сталкивалась за… сколько уже лет моей карьере? Двадцать три? Да, за двадцать три года.
Шепард обернулся к медицинской капсуле. Обычно ее не разворачивали – для мелких травм хватало простых коек, в капсуле разве что кварианцы проходили свои гигиенические процедуры, потому что ее легко было стерилизовать изнутри и герметично закупорить.
Сейчас она тоже была закупорена и стерилизована изнутри, чтобы не занести инфекцию, потому что лежавший в ней без сознания человек представлял собой одну сплошную рану. Его тело легко умещалось в капсуле, потому что ноги кончались культями ниже колен. Развороченная грудь бугрилась наслоениями розовых и оранжевых пластов медигеля, из-под него проглядывал металл. И каждый квадратный дюйм видимой кожи покрывали старые, бледные рубцы.
– Это не я, – на всякий случай открестился командор. – Ну, кроме правой руки.
– Правая рука – это как раз самая старая травма, и относительно хорошо леченая, – поправила Чаквас. – Относительно. Судя по всему, он ее получил в ранней молодости, так что интерфейс протеза даже пришлось менять – рука выросла. Хотя я все равно не понимаю, что мешало ее восстановить.
– А остальное? – Шепард с трудом оторвал взгляд от человека в капсуле.
– Выглядит так, словно лет двадцать тому назад его кто-то пытался утопить в домне, – отрезала Чаквас.
Командор поперхнулся.
– Ампутация обеих голеней, – перечисляла врач, – ампутация левого предплечья, неизвестной тяжести переломы второго, третьего и четвертого шейных позвонков, ожоги третьей степени 80% поверхности тела, ожоги глазных яблок – я даже думать боюсь, что это было – и тяжелые ожоги дыхательных путей с последующим рубцеванием. Это не считая менее серьезных травм.
– Он вообще живой? – с сомнением поинтересовался Шепард, возвращаясь к созерцанию перекореженного калеки в капсуле. Безрукий, безногий… Владыка Темный Торс – звучно, но как-то не очень впечатляюще.
– С трудом, – призналась Чаквас. – Поразительно не то, что его спасли: и не таких вытаскивали. Помню одного парня, он пострадал в системе Терешковой – когда его доставили на Арктур-Центральный, у него местами кожа сплавилась с подбронником… ну, неважно. Странно то, что его не вылечили. Хорошо, допустим, с форсированной регенерацией у пациента плохо – знаете, есть такие генокомплексы. Но эти протезы! Эти имплантаты! Единственное, что сделано более-менее качественно – это искусственные позвонки, я их даже трогать не стала. Все остальное…
Она раздраженно махнула рукой.
– Отчасти ему помогал костюм – довольно изобретательная штука, сплошной миомерный слой, как в компрессионном скафандре. Отчасти – стимуляторы, целая аптечка с постоянной подачей: некоторые смеси я даже проанализировать не смогла, алхимия какая-то. Покажу потом профессору Солусу. Отчасти… честно говоря, я не могу понять, как он мог настолько активно двигаться.
– Постоянное биотическое поле? – предположил Шепард. – Уменьшение собственной массы?
Ему только сейчас пришло в голову, что он сам таким же способом воздействовал на противника в последнем бою – иначе ему, с отключенными мышечными усилителями, никак не удалось бы швырять черного великана, будто детскую игрушку.
– Может быть… – рассеянно отозвалась Чаквас, что-то поправляя на контрольной панели. – И вот тут мне нужен ваш совет. Я могу исправить каждую патологию в отдельности. Но не все сразу. А если по очереди – то в наведенной коме держать человека столько времени опасно. На восстановление одной конечности даже в условиях клиники нужно минимум восемь недель. Конечно, если вам нужно его только подлатать к суду…
Шепард покачал головой.
– К сожалению, мне он нужен живым и относительно здоровым, – ответил он. – И лучше вчера.
– Как всегда, – хмыкнула Чаквас. – Тогда… сосредоточимся на самом простом. Протезы я ему поставлю наши, стандартные – ваша кварианская девочка уже обещала мне помочь с доводкой, у нее, между прочим, талант. Водитель ритма я ему тоже заменю – не знаю, кому могло в голову придти ставить такую странную систему, чуть ли не на ручном управлении, без обратной связи. Глаза… попробуем обычные линзы виртуальной реальности, задействуем как светофильтры. Сложнее всего с легкими. Вырастить новые у меня не получится – техники нет. Я попробую поочередно по одной дольке заливать медигелем, чтобы рассосать рубцовую ткань. Должно немного увеличить газообмен. И маску-оксигенатор с мембранным фильтром. К нормальной жизни это его не вернет, но хотя бы с аппаратом ИВЛ на лице ходить не придется.
Командор кивнул.
– На первое время годится. И… вы сказали, что он в искусственной коме?
– Да, – подтвердила доктор, – простого габазелидового наркоза оказалось недостаточно, чтобы подавить непроизвольные биотические эффекты. Сейчас ему вводятся непрерывно габазелид, реминол, и работает ТКМС на сонные центры.
– Могу я быть уверен, что дальше вас… Нет, глупый вопрос. – Шепард взмахнул рукой. – Скажем иначе: вы можете мне помочь? Я бы хотел создать кое у кого впечатление, что вашего пациента привести в себя проще, чем это есть на самом деле.
Чаквас поджала губы.
– Врачебная конфиденциальность… – Она вздохнула. – Создавайте свое впечатление сами, капитан, я буду просто молчать. Если хотите – буду молчать очень многозначительно, но о большем не просите.
– И не стану, – пообещал Шепард, разворачиваясь к двери. Они и так уже потратил на обсуждение вейдерова здоровья больше времени, чем собирался. За дверями медотсека его ждало столько задач, что выполнить все он сумел бы, только разорвавшись на сотню маленьких командоров – и совершенно не было времени. Счетчик продолжал тикать.
Дверь не подалась.
– Капитан, – проговорила «Нормандия», – поскольку угроза распространения критической информации со стороны доктора Чаквас оценивается как нулевая, текущая ситуация позволяет мне сообщить вам, что ваше задание от семьдесят вторых суток автономного полета, – прыжок во времени делал условными любые даты по земному календарю, поэтому на борту, по общей договоренности, просто считали дни от прибытия в новую галактику, – выполнено.
– Мм? – Шепард попытался вспомнить, что он поручал бортовому ИскИну.
– Я получила доступ к схемам бортовых реакторов «Палача», – ответила Норма. – На основании их анализа я исправила ошибку поливалентного лингвистического анализа, породившую термин «гиперматерия». В основе устройства энергетических установок местного производства лежит преобразование аксионного потока.
Командор оперся о стену, переводя для себя загадочный термин по второму разу – с научного на профанский.
– Здешние реакторы работают на темной материи?
– Технически аксионы представляют собой лишь один из феноменов, которые принято группировать термином «темная материя», – педантично поправила Норма.
И снова изнанка мира, подумал Шепард. Темная сторона, как тут любят говорить. Хотя аксионы – не самая темная из материй: легкие, лишенные заряда частицы, практически не взаимодействующие с обычным веществом, они заполняли вселенную, точно газ, стягиваясь клубами к скоплениям массы. Но в их потоке имели место другие: массивные частицы, соединенные экзотическими взаимодействиями, лишенные имен, клейменые лишь ярлыками – «вимпы», «гимпы», «скампы»… И на этой изнанке что-то происходило. Она служила источником энергии для местных реакторов, но ведь так называемая Сила тоже щедро черпала откуда-то энергию для трюков, к которым так легко и неправильно было свести ее проявления.
Все в конечном итоге сводилось к темной материи – и к первому этапу протеанской колонизации. Когда, явившись в новую галактику, пришельцы стали ее богоподобными повелителями. Они подарили жителям реакторы, пожирающие темную материю, и гиперпривод, позволявший кораблям нестись на ее волнах. Они сотворили Силу… и та тоже была связана с изнанкой мира.
Она тоже была инструментом – самым универсальным из орудий.
Разумным орудием, исполняющим волю своих хозяев. Тех, кто владел ключом.
надежда радость понимание равновесие равновесие равновесие
Командор вздрогнул, и мысль ускользнула.
Прежде, чем коснуться рукой голографического диска, Шира Бри сделала глубокий вдох. Будто за дверью медотсека ее ждало безвоздушное пространство.
В каком-то смысле так оно и было. Другого момента, чтобы прийти на выручку пленному владыке ситхов, у нее не окажется. Это ее единственный шанс оправдаться в глазах Вейдера. Сейчас «Нормандия» затихла. Те, кому хватило места в капсулах – спали. Остальные снаружи помогали с ремонтом: при аварийной посадке фрегату чуть не оторвало левую моторную гондолу. Пройдет еще несколько часов, и жизнь на борту начнет входить в прежний безостановочный ритм, и тогда выбраться с корабля станет намного сложнее. Нет, одернула она себя – невозможно. Хватит уже недооценивать противника.
Пока что мятежники, угнав «Палач», находились в положении безумца, оседлавшего ранкора – в безопасности, пока не придет пора слезать. Команда суперлинкора едва не превосходила числом весь личный состав ВВС Мятежного альянса. По оценкам Кракена, только на то, чтобы небольшими группами эвакуировать четверть миллиона имперцев с корабля на безымянную планету, над которой ИЗР сейчас находился, уйдет около недели. Мятежники даже не могли обустроить там лагеря для военнопленных – их некому было охранять, да и незачем: пленных просто высаживали без оружия на тропические острова, и снабжали пайками из бездонных трюмов самого «Палача».
Но пока этот процесс не завершился. Пока канониры в башнях бессильно сжимают кулаки, не осмеливаясь стрелять под угрозой отключения вентиляции – перехвативший контроль над всеми централизованными системами корабля дроид-мозг «Нормандии» наглядно показал, что может сделать, придушив артиллерийский расчет, попытавшийся открыть огонь по челнокам мятежников. Знаменитый 501 легион вообще был пока не в курсе, что корабль захвачен: в бараки передали, что «Палач» сильно поврежден в бою, и перекрыли туда доступ.
Если им удастся – большое «если» – прорваться в личные апартаменты Вейдера, задействовать блокировку, перехватить управление обратно, спустить легион с поводка… все еще можно исправить.
Еще все можно исправить.
Дверь отворилась. Шира поспешно скользнула внутрь, хлопнув ладонью по замковой панели. Створки сомкнулись за ее спиной.
В медотсеке было темно. Только светилась контрольная панель над бакта-капсулой… нет, они же не пользуются бактой. Просто капсула, одновременно больничная койка и тюремная камера. Шира стремительно и тихо подошла к панели, опустила на глаза очки-переводчик – единственный способ читать письмена на панели, потому что создатели «Нормандии», конечно, не писали ауребешем, это было бы слишком просто – торопливо перебрала пальцами вкладки на экране. Ситхова плюнь, сколько же разделов… Глянула внутрь капсулы, в неясный свет ночных ламп.
Сердце ее остановилось.
Нет, даже если она разберется в системе подачи медикаментов – само собой, медицинская кома – лучший способ удержать одаренного… даже если Вейдер очнется – помощи от него не будет.
Трудно помогать, не имея рук. Трудно бежать, не имея ног.
На миг ей подумалось, что это – работа мятежников, ее охватила отнимающая рассудок ярость – и сошла, подавленная здравым смыслом. Раны были слишком старыми. Свежими были попытки их залечить.
Что же творилось под черной броней черного владыки все эти годы?
И, вытесняя эти мысли, пришла другая: побега не выйдет. Миссия по спасению второго лица в Империи обернулась пшиком. Одно дело – прорываться с боем, отстреливая, как в тире, наглых мятежников из-за барьера, выставленного стремительным алым клинком. И совсем другое – волочить на спине безрукого, безногого инвалида. Если тот вообще может дышать без своей жуткой маски.
Остается только покинуть тихонько медотсек, и молить Силу, чтобы никто не узнал об этом провале. Особенно сам Вейдер, потому что владыка ситхов не прощал неудач. Никому и никогда.
Интересно, а себе он это поражение – простит?
Щелкнул выключатель.
Лампа над столом выхватила из темноты усталое лицо Люка Скайуокера.
– А? – выговорила Шира. Ни на что более осмысленное ее не хватило.
– Пугает, правда? – спросил юноша, глядя мимо нее – в стеклянные оконца капсулы, на неподвижное одутловатое лицо Вейдера.
– Что? – Шира оперлась о койку, не зная, что делать – то ли продолжать беседу, словно ничего не случилось, то ли удирать – прочь, с этого корабля, с борта «Палача», захватив истребитель… СИДы не годятся, гиперпривода нет, должны же быть где-то в ангарах «крестокрылы» мятежников…
Сила молчала, будто назло.
Юноша кивнул в направлении капсулы.
– Вот это. Если снять оболочку… остается настоящее. Вот это вот. – Он перевел дух. – Доктор говорила, что он прожил так двадцать лет.
И тут Шира осознала, что в голосе наивного телка звучит жалость. Осознала не сразу, потому что у еее в голове не укладывалось это чувство в применении к Вейдеру. Правая рука императора мог вызывать ужас, ненависть, зависть, уважение, даже благодарность – но кем надо быть, чтобы пожалеть его?
Джедаем, наверное.
На поясе у Скайуокера болталась рукоять светового меча, но Шира поглубже затолкала мысль притянуть ее к себе силой, взамен жилетного бластера в заднем кармане – единственного оружия, которое она позволила себе протащить на борт «Нормандии».
Этот теленок продержался в одиночку против Вейдера, пока Шепард не пришел к нему на помощь. А потом они вдвоем взяли темного владыку в плен. Сила на его стороне.
И Шира Бри никак не могла понять – почему?
– Не знаю, как бы я выжила на его месте, – проговорила она, и почти не соврала. На миг она представила себя – переломанной, тонущей в бакте, разбитой на части, полной механических деталей, и ощущение это было ярким и фальшивым, как несбывшееся пророчество, как будущее, которому не суждено состояться. – Может быть, что и никак.
Люк бросил на нее короткий, пронзительный взгляд.
– Правда? – переспросил он. – Разве это не повод… бороться? Преодолевать?
Да что ты знаешь о борьбе, мальчик?
– Бывают вещи, с которыми не поборешься, – ответила она банальностью.
Например, бюрократическая процедура. Которая потребует тихонько удавить неудачливого агента. Просто за то, что та видела, что под маской и броней у второго лица в Империи. И заступиться за нее будет некому. С той минуты, когда Вейдер обратил внимание на одаренную институтку с недетским взглядом, Шира явно или тайно находилась под его патронажем. Других покровителей у нее не было.
Что же делать? Решаться надо быстро, или придумывать отговорку, потому что в любой момент…
Скайуокер поднял голову.
– А зачем вы сюда заглянули?
– Посмотреть на него. – Всегда лучше врать правдой. – Я хочу сказать… это же живой Вейдер!
– Да. – Мальчишка снова отвернулся к капсуле. – Я… должен извиниться.
– За что? – не поняла Шира.
– Я обещал с вами заняться, – объяснил Скайуокер. – А получилось, что владению Силой вас только леди Лиара учила немного.
Он помолчал секунду, и добавил:
– Меня все время предупреждали – не поддаваться темной стороне. Я верил… но не понимал, почему. До сегодняшнего дня.
Не вчерашнего, когда они дрались с Вейдером. Сегодняшнего, когда с Вейдера сняли маску.
– Почему? – спросила Шира, надеясь, что тренировка ее не подведет, и в голосе будет слышна достаточная доля восторженного интереса. Вейдер тоже говорил о Темной стороне. Что она дает силу – тем, кто готов ее взять и способен удержать. Глядя на черного великана, в его слова верилось. Глядя на обрубок в капсуле – зарождались сомнения.
– Страх ведет к гневу, – ответил мальчишка, будто цитируя по памяти. – Гнев ведет к ненависти. Ненависть приводит на Темную сторону. Темная сторона приводит… – Он взглядом указал на Вейдера. – Должно быть, он страшно за нее боялся.
– За кого? – не поняла Шира.
– За женщину, которую любил, – ответил Люк после чуть заметной паузы, словно собирался поначалу ответить иначе.
Шира покачала головой.
– Не верю, – отрезала она.
Она и правда не поверила мальчишке.
– Это же Вейдер. Палач. Какая любовь? Он и слова-то такого не знает.
Мальчишка вскинул голову, будто задетый ее недоверием, и тут же обмяк снова.
– Он сказал мне об этом сам, – отозвался он.
– И вы ему поверили? – возмутилась Шира. – Это же Вейдер. С какой стати ему говорить правду? Он скажет что угодно, лишь бы это было ему выгодно. Полезно. Неважно.
– Один мудрый разумный научил меня, – ответил Люк, – что то, что мы говорим о других, мало говорит о них, но много – о нас.
Шире потребовалось усилие, чтобы осмыслить заковыристую фразу.
Он меня подозревает, поняла она с окончательностью. Вон что он тут делает. Он ждал меня, ждал, что я выдам себя… и дождался. Все остальное – только игра с беспомощной добычей. Что они со мной сделают? Мятежники кичатся своей мягкотелостью, но всякому снисхождению есть предел. Хорошо, если высадят к экипажу «Палача» на тропические острова внизу… Да. Одну женщину. К нескольким тысячам растерянных и озлобленных солдат. Дисциплина – прекрасная вещь, но обучение на Кариде разъяснило наивной выученице образцового интерната КОМПНОР, насколько эта вещь хрупка.
Оставаться нельзя. И бежать – слишком поздно.
Ее охватил страх, и она усилием воли переплавила его в злость. Страх парализует, говорили ей, злость – мотивирует. Злость дистиллируется в ненависть. А настоящая ненависть способна гасить звезды.
Потом взгляд ее снова натолкнулся на стеклянный гроб.
Страх ведет к гневу, говорил Люк. И так далее, на темную сторону. Туда, где маячила громоздкая фигура владыки Вейдера. Шира впервые допустила для себя, что мальчишка знает, о чем толкует.
– Вы боитесь, – заметил тот. – Почему?
А то ты не понимаешь!
– Не надо бояться, – проговорил Люк с напором. – Что вы… что ты боишься потерять?
Этот вопрос ударил ее, словно боксерская перчатка.
– Свободу? – предположила она, как должна была бы ответить на ее месте пилот-сорвиголова.
– А ты сейчас свободна? – поинтересовался Люк – когда, в какой момент она мысленно начала называть свою мишень по имени?
Соврать? Поймает на слове.
– Нет, – призналась она.
– Тогда что ты боишься потерять?
А что у нее вообще было своего?
– Себя, – ответила она, и выпрямилась. Пальцы коснулись рукояти жилетного бластера, будто искали в нем опоры. – Я Шира Элан Колла Бри, майор Службы имперской безопасности, личный номер беш-аурек-три-четыре…
– …Один-один-три-восемь, – закончил Скайуокер. – Личное дело 49734.
Он знал.
Он знал с самого начала. Без сомнений, вплоть до номера личного дела знал. Тогда зачем?..
– Я надеялся, что ты скажешь правду, – проговорил Люк. – Иначе мне было бы трудно тебе доверять.
Парень, ты с ума сошел? Перед тобой имперский агент в логове мятежников. Открой глаза – какое доверие?
– Я не могу тут сидеть бесконечно, – пояснил мальчишка. – С дисциплиной у нас не всегда хорошо. Боюсь, что кто-нибудь не выдержит. Подменишь меня?
– Вы… – Шира сглотнула, – ты хочешь, чтобы я охраняла В… лорда Вейдера?
– Ну да. – Люк поднялся на ноги. – У тебя оружие есть?
Шира молча вытащила из кармана бластер.
– Хорошо, – кивнул парень. – Я пойду пока. А утром… начну учить тебя, что не надо бояться.
Он прошел мимо, а она растерянно глядела ему в спину, куда так легко было бы всадить заряд из бластера, если бы Шира не была уверена твердо, что на пути выстрела встанет синий клинок. И почему-то в голове у нее крутилось только одно: что она попусту честила Люка мальчишкой.
Потом дверь за ним затворилась, и майор Бри начала свою вахту.
