not today

— Ты меня на свидание звал? — Намджун материализуется сзади и укладывает свои длинные грабли Юнги на плечи. И ждет, пока он соизволит отвлечься. А Юнги не слушает вообще, потому что он же пиздец какой творческий и занятой, и отвечает заторможено немного: — Ага, — а потом, когда до него доходит, ч т о он только что подтвердил — уже поздно, Намджун ушел. У Юнги паника и стресс. Потому что как бы, эй, какого хера и я не знаю ничего такого. Но он п о м н и т, тот момент, когда звал Намджуна на свидание. Только Намджун помнить этого не может, потому что во время пьянки уснул башкой на столе и был не при делах. А нажравшийся Юнги признавался не менее нажравшемуся Тэхену в светлых и романтических к Намджуну. Знал же, что кто-то язык за зубами держать не может. Юнги искать Намджуна чуть ли не бежит, потому что ошибку свою исправлять как-то надо. Как — загадка, правда. И думает, что если по пути попадется Ким-мразь-Тэхен, то Юнги устроит ему личный ад с Чонгуком в главной роли. И, что обязательно разболтает Чонгуку о нем абсолютно все: и о чувствах, и о привязанности. Пусть теперь разбирается. Заслужил. У Юнги все «пиздец как плохо» на личном фронте. Точнее, почти никак, но с Намджуном очень даже как и очень даже плохо. Намджун же долбоеб и рукожоп редкостный, не найдешь такого нигде вообще. Таких беречь надо и при себе держать, чтобы ничего не сломали нечаянно. Намджуна не берегли и не заботились вообще, наверное. Потому что Намджун ломает Юнги жизнь на кусочки. Трескает стекло внешней нелюдимой оболочки и пробирается внутрь, как домой, раскрывает руки, приглашая в теплые объятья, ломает ребра одними словами, заставляет сердце не биться совсем. У Юнги убежавший куда-то Намджун, которого надо найти срочно, пока не надумал себе что-нибудь не то, и новенькая пачка с двадцатью сигаретами. Намджун стоит на крыше и курит. Юнги находит его вот такого: неожиданно серьезного и красивого до жути — в ушах свистит ветер. В животе скручивает страхом, что Намджун не поймет, и «пиздец как плохо» превратится в «я, блять, с поезда спрыгну сейчас». Юнги внимание привлекает покашливанием и мямлит негромко, что наспор. Врет безбожно. Намджун не верит совсем, но делает вид, что все окей, бро, не парься, бывает. И улыбается так болезненно, криво. Юнги ломается еще раз. Но уходит и не говорит ничего. Ему теперь хочется с поезда прыгать очень. Чтобы на большой скорости, чтобы остаться лежать на рельсах и не нашли больше никогда. И как драматичный конец в штамповых женских романах — Намджун находит и плачет над бездыханным бледным телом Юнги. Было бы неплохо, на самом деле. Но поезд искать лень. И с Намджуном делать что-то надо. — Давай на свидание сходим? — Юнги сейчас абсолютно трезвый, Намджун тоже. Но Намджун улыбается т а к опять, как будто больно очень — не верит. Спрашивает такое раздражающе-понимающее: — Наспор? — и отворачивается. Юнги это бесит пиздец. И Намджун бесит, и его улыбка потрескавшаяся бесит, и вот это немного безразличие, которое по почкам бьет. Юнги пиздец как все бесит и достало реально. Поэтому он рычит «не наспор» и целует, сминая губы. Намджун выглядит абсолютно счастливым и улыбается уже глупо, не болезненно. На свидание, значит. С Намджуном, значит. Юнги чувствует себя так, как будто у него внутри взорвалось солнце или стая чего-то определенно летающего — распирает от нежности и тепла. А потом Намджун неожиданно срывается с места и убегает по-направлению к двери, оставив Юнги стоять, как стоял. Ну и что за херня. — Пиздец ты романтик, — Юнги выдыхает восхищенно. Намджун заявляется к нему в рубашке и кожаной куртке, даря одну розу, и ведет в ресторан. В ресторан, мать его. Правда, Намджун — это всегда Намджун, так что их выгоняют оттуда через пол часа. А потом Намджун затаскивает Юнги к нему домой, где ожидается продолжение романтического ужина, и дарит уже не розу, а пачку презервативов. — Пиздец ты романтик, — повторяет Юнги и, будучи прижатым к стене, целует. А Намджун теперь Тэхену верит.