not today

Юнги холодно до невозможности. Ноги холодные, руки холодные — батареи не греют вообще, кажется, а на улице хоть и конец мая — ветер колючий и обжигающий морозом. Сердце холодное тоже, наверное. Юнги хихикает нервно в подушку — как в мультфильме прямо, но драматичней, правдивей что ли. Юнги закутывается в две кофты и хочет сдохнуть побыстрее, чтобы сразу и не мучаться. Из окна выпрыгнуть можно, но на улицу нос высовывать не хочется — холодно же. Слишком даже холодно, если честно. Пробирает. По окнам отчаянно бьет дождь крупными каплями, как будто в квартиру саму хочет пробраться. А Юнги дождя не надо, ему холода с головой достаточно, а дождь — это лишнее, ненужное совсем. Юнги чувствует как ломается немного. У него роковой Чимин на периферии сознания шатается и из головы не выходит никак, а еще холод на кончиках пальцев. А Чимин бросил его ярко, с драмой и спецэффектами, как положено. Как в дешевых японских мелодрамах. Юнги бесит вся эта эффектность и привлечение внимания — Чимин играет на публику, не стыдится. Ему бы вообще в театр пойти и жизни больше не рушить — надоел. Сознанию Юнги надоел тоже, до тошноты. Поэтому вещи все, оставшиеся после Чимина, он спешно выкидывает на помойку. Теплую кофту выкинуть приходится тоже. А жаль. Юнги теперь мерзнет в два раза больше — не знал даже, что так можно. С Намджуном он знакомится случайно, и это знакомство по ощущениям похоже на падение в бездну, темную и без дна. То есть, Юнги действительно падает. Спотыкается, и валится прямо на Намджуна этого. А когда Намджун падает тоже — не чувствует себя таким полным лузером; спасибо ему за это. Намджун за свою неуклюжесть извиняется, в кафе приглашает, мол, я сам оплачу, я же виноват. У Юнги не так много денег, чтобы от ужина бесплатного отказываться, поэтому он головой согласно кивает. Веди, говорит. Юнги надо было бежать оттуда сломя голову и пятками сверкая. Потому что опять попал. Он видит взгляд влюбленных по уши глаз, и ему стыдно ужасно за себя. И за свою нездоровую холодность тоже стыдно. Как в характере, так и на деле — пальцы не чувствуются вообще и даже толстовка теплая не помогает. А потом Намджун дарит ему кигуруми. Кигуруми, блять. Как в японских дешевых мелодрамах. Серьезно? Юнги хрипло, задушено смеется от этого. От заботы дурацкой смеется, от странного вкуса, что б прям такое и сразу, от Намджуна щемяще нежного смеется тоже. Юнги кроет истерикой. Как будто несколько лет сдерживался, а теперь проняло и все наружу вывалилось смятым клубком. Юнги страшно за себя. За Намджуна страшно тоже. Потому что у него глаза испуганные, а Юнги заходится в истерическом смехе уже минут пять. И остановится не может. Объяснить тоже не может: и про Чимина — нет, и про мелодрамы — нет, и про холод ужасный где-то — нет, никогда. Сил не хватит. Но, успокоившись, кигуруми дурацкое надевает все равно. И обволакивается теплом и запахом — корица, вроде. Юнги комфортно ужасно. Поэтому он Намджуна целует — осторожно, будто боясь спугнуть, языком губы обводит, припадает поцелуями к шее. Но все как в дешевых японских мелодрамах, ей богу.