not today

У Юнги холодный от мороза нос и блядски красные глаза после ночи. В зеркало смотреть откровенно страшно. И даже со стороны увидеть некому — Юнги хочется бить стены из-за этого очень. Потому что Намджун ушел и даже не сказал ничего — заебался, наверное. С Юнги и характером его мудаческим — заебался в том числе. Юнги не винит его даже, понимает, сам убил бы себя еще в первый день, когда соглашался на свидание и был рад так, что мыслить переставал иррационально. Мог бы и головой подумать, а не членом, что потом хуже будет, заметил бы раньше, что Намджун красивый преступно. Но нет. Мин Юнги гордый до чертиков, и извиняться первым не полезет, даже если и знает, что виноват — все равно нет. Намджуну же и так хорошо, отлично, прекрасно, где бы он не находился. Не пишет, значит, не скучает. Все нормально, он мужик, он переживет. Не в первый раз же кидали вот так, потому что ужиться не могли. Обидно немного, конечно, больно и холодно, что до костей пробирает и зубы стучат — но Намджун пусть идет, Юнги справится. Или нет. У Юнги нос хлюпает нещадно, а глаза красные не только из-за того, что не спал. Юнги дрожит от холода один в квартире и хочет накрыться с головой под одеяло, чтобы согреться немного хотя бы, или задохнуться, наконец, дышать трудно и так. Юнги шечет в пустоту комнаты «мир изменит нас» и ждет, что придет Чимин там или Сокджин — знают, что холод, болезни, любовь несчастная, несчастный Юнги и блядская весна. Чимин с Сокджином не приходят — Юнги плевать, он молился, чтобы хоть когда-нибудь без визитов обойтись и не раздражать свое личное пространство. Чимин с Сокджином не приходят, зато приходит Намджун, возвращается, как кот после уличной драки — с поджатыми ушами и помятый весь. Намджун, правда, не помятый, но к себе прижимает, согревает и тычется носом в плечо — прощения просит. А Юнги простил давно, потому что тут он сам виноват, но надо же проучить как-то. Юнги сразу тепло-тепло становится, по венам течет из-за Намджуна ужасного, и спать хочется теперь очень. Намджун рядом — на постель укладывает заботливо, в одеяла по-лучше закутывает и пристраивается рядом, обнимает. У Юнги сердце из груди выпрыгнет скоро и улыбка идиотская на все лицо. Но спрашивает, неуверенно как-то: — Мир изменит нас? И глотку сперло, не вдохнуть. А Намджун, мразь такая, по больным местам бьет. Отвечает спокойно, как будто не уходил на месяц, и не было ничего: — Мы изменим мир. Юнги кивает, соглашается, мол, как скажешь, все что угодно, только обнимай так же, не отстраняйся, спасибо.