not today

Ну и ладно, думает Юнги. Переживу, думает. А сам видит, как Чонгук с громким смехом на Тэхена напрыгивает и ломает внутри что-то с треском. Юнги хочется со своими запросами высокими уйти куда-нибудь и не возвращаться больше никогда. Там его никто даже пальцем не тронет, Чонгук особенно. Он же, наверное, видит прекрасно, как Юнги загинается с каждым днем все сильнее, но он то ему все равно не нужен, в общем-то. У него Тэхен с Чимином есть — друзья лучшие, а еще Намджун с Сокджином, которые постоянно хен-хен помоги и накорми, и Хосок, чтобы поржать. Вечно хмурый Юнги не нужен. Юнги куртку оставляет на заборе и ведет мяч к корзине. — Зима на дворе, — между делом замечает Чонгук, не отвлекаясь от болтовни с Тэхеном. Руки тоже пусть мерзнут, думает Юнги и попадает мячом в цель. Юнги страдает тихо, никому ничего, и не замечают. Так и надо. А еще лучше, если бы Чонгук тоже не. Не был внимательным таким, в отличие от того же Чимина, не видел и не существовал совсем. Не рождался даже, кому он такой, слишком красивый, нужен. Точно не Юнги. Вот вообще нет, можно руку на сердце положить и клятву произнести, сказать, что «невозможно. как вы додумались». Можно, потому что сердца уже нет давно, и в клятвы Юнги не верит — бред какой-то. Юнги хочет Чонгука вышвырнуть за пределы сознания — раздражает зрение, слух, нервы. Играет с органами чувств, как в куклы. А Юнги ухмыляется про себя злорадно — не осталось ничего, чтобы чувствовать, ощущать. Сидит как овощ, и рыдает как девочка маленькая по ночам. Оставались слезы еще, но некуда девать столько, поэтому высохли. И ему некогда. Юнги профессионально рэп читает, альбомы пишет, играет в баскетбол. И до каких-то там Чонгуков дела нет. Просто рядом находится, но не признается, что знает. Хотя каждый день — нет, все равно. Не хватает всегда чего-нибудь: иногда смелости, иногда времени, иногда самого Чонгука. Поэтому и играет без куртки, чтобы воспаление легких заработать — саморазрушается. У Юнги зима внутри, зима снаружи и пальцы как ледышки. И горло дерет нещадно, как наждачкой — заболел, все-таки. Чонгук правду говорил, но кто его слушает. Точно не хен, который смотрит на каждое движение скептически. Ну не виноват же, что с рождения такой. А Юнги просто так любит и внимания добивается, лежит дома с ангиной. Но Чонгук не приходит на первый день, и обидно до жути становится так, что царапин на руках раза в два больше. Все приходят, а Чонгук нет. Все говорят, а Чонгук молчит, и в голове столько, что не уследишь — Юнги бесит специально. Зима проходит без намека на стабильность и тепло. Весна ужасно тоже. А летом жить не хочется. Думать — с радостью, мечтать еще тоже, но не жить. Потому что Чонгук, и н и ч е г о поделать нельзя вообще. Потому что три года и все в ожидании чего-то. Потому что Чонгук такой как все — дебил, но странный стал. Мин Юнги не глупый, но ничего не понятно вообще и с какого перепугу. Чонгук глазами под кожу пробирается, прикасается, взгляды нечитаемые бросает. И «уйди.уйди.уйди» набатом в голове, когда рукой приобнимает и подбородок на голову кладет, в ухо дышит, возбуждает. Юнги от самого себя устал, от Чонгука устал и от жизни изрядно. Юнги позволяет на миг себя обнять, а потом отталкивает и уходит. Пускай своих Тэхена с Чимином обнимает, а ему похрен совершенно. — Только не ко мне, — шепчет горько, но шапку дурацкую мелкому поправляет. Он же не железный. Юнги не железный, а стеклянный до костей, хрупкий и разбивается в дребезги, когда видит, как Чонгук целует какую-то девчонку у подъезда.