not today

Юнги соглашается сам с собой, что пить больше не будет, когда просыпается наутро с больной головой, сухостью во рту и странным ощущением внутри, как будто сделал или съел что-то не то. Или и то, и другое, и дополнительно еще, потому что ужасно хреново и в голове взрывается маленькая вселенная. Пьяные приключения никогда не заканчивались хорошо и без последствий. Особенно с Чон Хосоком и его парнем, любовью всей жизни и клевым друганом — Ким Тэхеном. Когда они вместе предлагают выпить, то беги и не оглядывайся. Но Юнги на ошибках не учится и в ситуации неудобные попадает: просыпается в разных местах и обязательно с чем-то или кем-то, а потом разгребает. Юнги к этой херне привыкнуть успел, его не удивишь. Даже когда глаза открывает, встает понемногу — поясница болит, ноги и голова, пиздец какой-то — и обнаруживает себя в ворохе конфетти. Колется, правда, немного, но радует, что хоть в квартире своей, а не где-то там. А радоваться рано. Конечно. Это же тусовки с Хосоком, тут не до радости, что повезло и остался без сюрприза пиздатого. Юнги не везет никогда, туго с этим. Он замечает блестящее кольцо на пальце и выдыхает безвыходно, устало. Заебался. — Чон, блять, Хосок, это твоя гребаная идея поехать в Вегас! — кричит хрипло из другой комнаты и валится на диван, когда слышит противненький смех и сразу за ним стон — он даже и знать не хочет от чего. Класс, думает. Докатились, думает. Юнги в свои двадцать четыре не женился, и не планировал вообще. Потому что все дерьмо, и я асексуальный отвалите пожалуйста, спасибо. Даже Хосок прекратил его на свиданки выпроваживать — надоело постоянно нытье в трубку тех, кого Мин Юнги довел до слез. Юнги не планировал, а теперь у него кольцо золотое, наверное, на пальце, и события прошлого дня как будто ластиком стерли. Последнее, что Юнги помнит это то, как они пошли отмечать выпуск нового микстейпа и Тэхен, дико ухмыляясь, подлил что-то в стакан. А потом черная дыра просто и от рубашки пахнет одеколоном чужим. И мужским, но приятным до жути. Знает, что попал, когда на кухню заходит и видит на столе сопящее длинное нечто с блондинистым бардаком на голове и губами такими, что пиздец просто и мозг выключается. Юнги рядом садится и смотрит, глаз не отводит, наблюдает, как из засады. По лицу взглядом водит, по спине широкой, по рукам с длинными пальцами. А потом кольцо замечает такое же, как у него, и что-то​ хрустит внутри, смеяться начинает истерично, но тихо, чтобы не разбудить. Выбрал, называется. Зато красивое и, как будто, с планеты другой. Нечто шевелится во сне из-за шума, бормочет что-то, морщится и глаз приоткрывает. Закрывает обратно, дергается и открывает теперь широко, смотрит неверяще. Хрипит голосом охуенным: — А я думал, что мне приснилось все. И на Юнги во все глаза и глубоко очень, в душу, кажется. Но привыкает через секунду, расслабляется, за руку берет, на которой кольцо. Рассматривает мечтательно и улыбается к р а с и в о — Юнги кажется, что он уже умер. Говорит мягко, как раз для пасмурного утра: — Я Ким Намджун, а мы теперь женатики, как я вижу. Юнги хочется голос этот слышать каждый раз, когда так. И окей, его теперь от Ким Намджуна не оттащат под любым предлогом, даже если "все, что случилось в Вегасе, останется в Вегасе". Юнги не великий спорщик, и с законами спорить не будет тем более. Но в Вегасе останется все, кроме Ким Намджуна и его обручального кольца. А Чон, сука, Хосок и Ким, мразь, Тэхен когда-нибудь за это поплатятся, но не сегодня точно.