not today

Празднует Юнги свой двадцать четвертый день рождения на всю катушку — сидит на кухне и курит в форточку медленно. Один. Чимин приходил с Тэхеном тоже, но Юнги их выгнал — место только занимали много и были слишком шумными и веселыми. Юнги не весело ни капли. Юнги курит в свой день рождения не потому, что там на год стал старше, скоро умрет и прочая ванильная херня (ему же похрен совершенно, когда и как, хоть сейчас под машину — с пунктиком на самоуничтожении, поэтому и курит). Юнги курит один, просто потому что может и погода позволяет. И никого ему не надо, самому хорошо, но хочется что-нибудь почувствовать, боль тупая в груди. Юнги не девочка и в сказки не верит, но желает где-то в глубине так же, чтобы истинная любовь со всеми вытекающими, но не признается никогда, если спросят. И когда именно Намджун приходит — Юнги не замечает, слишком в себе и везде. Просто фиксирует, что дверь хлопнула и пакет банками зазвенел, и курить продолжает — Намджун сам разберется, если надо чего. Намджуну не надо. Ему Юнги хочется, но Юнги пока не здесь — у него день рождения веселый и полпачки пусто. Подождать надо пока отпустит. Поэтому Намджун банку с пивом перед Юнги ставит и сам такую же берет. Напиваются в тишине и темноте — уютно. Но холодно, от форточки сквозит, что пиздец просто. Юнги в своей (или Намджуна) футболке тонкой дрожит мелко, но виду не подает, даже не моргает, кажется, и залипает на небо. А Намджун на Юнги залипает конкретно, давно уже, но внимание не обращает никто. На лицо, в котором кажется, что эмоций ноль, но их просто много слишком и не помещаются, на руках безбожно, на губах ярких, как будто помадой. Намджуну поцеловать хочется, но Юнги не отошел, ему еще посидеть так надо, чтобы наверняка. Когда Юнги в мир возвращается — Намджун уже пьяный ужасно и не контролирует, а Юнги плевать. Юнги истину типа познал, и сейчас бы мемуары писать, а не стонать на подоконнике в продуваемой всеми ветрами кухне. Но у него день рождения — может себе позволить. Намджун на утро не простит себя (Юнги себя тоже, потому что опять надежду ложную дал), но кусает ключицы, в тело вбивается жестко и бедра сжимает до синяков, наверное. Намджун ловит ртом стоны чужие, но такие желанные, и думает, что день рождения сегодня у него. А утром опять сбегает позорно, потому что снова надежда эфемерная, которую не хотели, и украдкой размазанная слеза на щеке. Намджун немного заебался и влюбился сильно очень.