not today

Если кто-то попросит Юнги пошутить — Намджун закроет этому кому-то рот и уведет от Юнги куда подальше. Если Юнги будет шутить просто так — Намджун заткнет себе уши, чтобы не слушать. У Юнги юмор отстойный — черный, не жалеющий ничего. Поэтому лучше не надо, не сейчас и не поломанным голосом, который дрожь по телу пускает, и страшно становится, что сломается сейчас окончательно. Юнги ломается не сейчас, но постепенно и давно уже: лет десять пытается, но бестолку все — только деньги на сигареты уходят и таблетки. А пытается только интереса ради, адреналина, хоть и знает, что ничего хорошего не выйдет, но пока не надоело и хорошо. Время еще есть. Весна только в самом начале, солнце палит немного и птицы прилетают, но ветер холодный до дрожи под одеждой теплой и в кончиках пальцев. Юнги улыбается криво и пьет свой крепкий кофе без сахара в майке под открытым окном. Намджун его закрывает и пытается остановить вот это все, потому что он адекватнее всех этих мотивов "чисто сраное любопытство". Юнги не слушает и курит тонкие сигареты изящно. У него весна отдает одиночеством и умершими надеждами. Юнги шутит как-то хреново про вампиров и ржет по-дурацки глупо, как будто смешно на самом деле. — Как думаешь, можно умереть, когда уже умер? Намджун чувствует спиной, как грудная клетка Юнги подрагивает от хриплого смеха, и ему не смешно абсолютно. Из Юнги вообще шутник ужасный — не умеет и учиться не хочет. Потому что часть шуток — правда, и Намджуну слышать больно и н е в ы н о с и м о просто, хотя бы из-за примитивного человеческого фактора (а не потому что беспокоится очень). Но Юнги каждым словом по больному бьет, не жалеет. Себя тоже (считает, что не заслужил). А Намджун слышит и чувствует, как по ночам его кидает по кровати, но виду не подает. Юнги бледнеет с каждым днем все больше и шутит еще отстойнее, чем раньше (хотя, куда дальше, думалось). Намджуну иногда забыть хочется, что он знаком с Мин Юнги, и что он существует на свете вообще — больно с каждым взглядом становится. А Юнги кошмары съедают постоянно и жизнь тоже. Но Намджун держаться говорит, и Юнги держится сколько хватит — к боку притирается естественно, в губы целует со вкусом табака и таблеток приторных, что зубы сводит, и лежит по нескольку часов рядом неподвижно. А у Намджуна просто уже сил нет. И он не выдерживает, когда Юнги складывается по полам и кашляет страшно. Юнги ломается окончательно в середине апреля, когда то жарко, то холодно ужасно и снег идет местами, а февраль еще не отступил окончательно. На улице душно и теплый дождь омывает асфальт и прибивает пыль к земле. Юнги плачет в подушку горько и посреди дня, потому что хлопок двери по квартире раздается, и не закрывается — ключи на тумбе лежат. Юнги позвать назад не может — сил нет, и голос охрип, даже кашлем уже не душит, не слышно. К сигаретам потянуться — руки дрожат ужасно, а лицо красное от беспомощных слез, которые так не любит, и что бесят до жути. Но катятся непроизвольно и на губы, сухие и горячие, попадают. На май Юнги не хватает.