not today

Каждый день, спускаясь в Большой зал, Чонгук чувствует на себе внимательный взгляд из-за другого стола. И каждый день он ежится, плечами передергивает, но не оборачивается — слишком гордый. Он ощущает себя в ловушке, как будто кто-то выжидает, когда он облажается, чтобы выставить на посмешище и кричать «Чон Чонгук — лучший неудачник школы Хогвартс!» на весь зал. Вообще, Чонгук знает, что ему не о чем волноваться — все боятся слизеринского парня с пятого курса и его стальной взгляд — но он завоевывал авторитет слишком долго, чтобы так глупо его потерять. Поэтому всегда держать спину ровно, голову прямо и лишних движений не делать. Но не оборачиваться, нетнетнет, а то мало ли кто там его взглядом сверлит. Может бугай какой-то с гриффиндора, который только и ждет, чтобы морду набить. А ему не надо, лицо — это святое. А сам Чонгук на Хосок-хена залипает безбожно. Потому что Хосок-хен такой весь солнечный, радостный, дружелюбный, всегда готов помочь и из-за улыбки в животе что-то булькает вдохновленно, светит солнышко и птички поют. Для него он готов все матчи по квиддичу выиграть, выучить все заклинания и сдать ЖАБА на отлично. И вообще глупо очень и стыдно за себя, потому что он и слова выдавить не может и краснеет придурошно, когда Хосок с ним заговаривает — способен только мычать и головой мотать в разные стороны. Чонгук в красивого старосту факультета Пуфендуй влюбился еще на первом курсе и болеет им до сих пор. У него большая и светлая, а Хосок по голове треплет и милым, смущающимся донсеном считает упрямо. Разбивает чувства в дребезги, но Чонгук склеивает бережно и любит опять. Даже когда на втором курсе признается, краснеет и заикается, но все же говорит «Х-хен, ты мне н-нравишся», и староста солнечно улыбается, хлопает по плечу и щебечет «Чонгук~и, ты такой милашка!», то закрывается в туалете и рыдает, слезы по детским щекам размазывает, но раны залечивает после и весь такой «хенхенхен, помоги, научи». И Хосок учит. Вообще он много чему научил: на метле летать, страсть к зельеварению привил, заставил в команду по квиддичу записаться и по пустякам не плакать. Хосок, как старший брат был, но у Чонгука все еще большая и светлая и иногда мокрые сны по ночам, от которых стыдно невыносимо. И возникает ощущение, что все знают, что ему там снится. Особенно тот, кто спину взглядом буравит ежедневно. Когда на Рождество ему снится очередной сон с Хосоком в главной роли, а в Большом зале людей катострофически мало — то Чонгук не выдерживает и оборачивается резко, шаря взглядом по всем столам. И не видит никого, чтобы во все глаза пялился. Скрывается и выдавать себя не хочет, наверное, думает. Вообще, кто бы хотел, но Чонгук подозревает, что кто-то с гриффиндора обязательно. Или ему кажется. После Рождества всегда загруженная неделя: рефераты, эссе, звездные карты и прочая никому не нужная, кроме профессоров, муть. Чонгук жизнью уже наученный, знает, что не успеет все, поэтому заранее материал штудирует и часами в библиотеке зависает — не в Большом зале, потому что этот взгляд уже достал конкретно. Но и здесь не оставляет тоже. Профессор Мин — гад еще тот и тесты его Чонгук всегда заваливает, даже когда готовился, ночами не спал и зубрил (тут без личной неприязни не обошлось, но профессор всегда прав и спорить с ним — себе дороже). В секции зельеварения холодно и сыро, хорошо бы в комнате готовится, но там тупые однокурсники и не помогают. Чонгук ловит на себе такой же взгляд, как и всегда, и раздраженно поворачивает голову, собираясь закатить тираду о личном пространстве и собственной жизни. Но натыкается на перепуганный прищур темных глаз, на растрепанные в беспорядке волосы, гриффиндорский галстук на изящной шее, и залипает, наконец, на ужасно пухлые губы, забывая, что хотел сказать. Умные слова вылетают из его головы вообще. Появляется одна мысль, что в Хосок-хена влюблен он не был — только детская привязанность и ничего более, и остается висеть в воздухе тяжелой тучей. Чонгук готов согласится, что да — не был. Незнакомый парень вскакивает с намерением убежать, но тушуется и мнет в пальцах край мягкого на вид свитера. Говорит приглушенно, смотрит в сторону: — Меня Пак Чимин зовут, — краснеет смущенно до кончиков ушей и Чонгуку его обнять хочется, поцеловать и не отпускать никуда. И сердце о стенки груди бьется быстро и яростно, когда Чимин поднимает глаза и смотрит, смотрит долго, краснеет еще больше и говорит: — А ты красивый. Чонгуку бегать по потолку или полю с ромашками и радостно кричать, а еще всегда рядом быть и переплетать свои пальцы с другими, небольшими и теплыми. Но он только подходит ближе и касается ладонями круглых щек, на что Чимин мило улыбается косясь в сторону, пытаясь не смотреть. И у них все еще впереди.