not today

Тэхен вначале месяца красит волосы в очередной сумасшедший цвет, а в конце повисает на Юнги, умоляя отвезти в еще один город. Юнги садит его на байк и куда глаза глядят, только подальше от задымленного Сеула. Потому что у Тэхена внутренний мир и все дела, ему свободы и неба хочется. А Юнги же все равно куда. Хотя странно все это, настораживает иногда, заставляет косится на улыбчивое лицо недоверчиво. Тэхен привязанностью к вещам никогда не отличался: менял города, квартиры, перекрашивал волосы постоянно, вещи памятные не берег — не нужны были, и не помнил, к чему они вообще. А к Юнги привязался почему-то очень. К угрюмому и молчаливому, с заспанными глазами и вечным «мневсеравноделайчтохочешь» — накрепко, не оттащишь. Ведь у Тэхена внутренний мир, красками яркими раскрашенный и с единорогами радужными, а еще с завидным идеализмом и наивностью совершенно детской. И зачем серый Юнги ему нужен — не понятно, но разобраться — дерьмо затея, не получится никогда. Тэхен сам меняет, тащит в салон — у Юнги теперь волосы мятные-мятные, но смотреть приятно — отдает несколько музыкальных записей радиокомпании, покупает сигареты, чтобы не мучался от ломки долго — смотреть страшно, и везде в его жизни Тэхен-Тэхен-Тэхен. Мешает иногда, конечно, но не достает, чтобы сильно очень. Тэхен притирается к боку и шепчет на ухо: — Хен, ты даже мотор не завел, — и смеется тихо, мол, какой же Юнги-хен глупый, но все равно его люблю. А Юнги не то, чтобы любит — свыкся с присутствием и хорошо, не раздражает. Тэхен просто есть, улыбается сумасшедше, ноги на его колени закидывает, страсть к приключением нездоровая и яркие волосы. Тэхен привычный и уютный, с ним спать под боком удобно в каком-нибудь мотеле дешевом, пахнет домом и любимым печеньем, а еще если в голову стукнет что-то — за ухо может укусить. Юнги тогда отпихивает сердито, ворчит и в комнату уходит другую. Тэхен же ребенок наивный просто, хоть и Юнги самого выше, но все такой же — круглощекий и наивный, ничего не знающий толком и не испорченный миром, потому что подальше всегда от серости и тусклости, вечного дождя и толпы черных зонтов на улицах. Тэхен бегает по заправке ночью радостно, подпрыгивает и смеется — Юнги его не понимает. А потом наваливается сзади и кладет подбородок на плечо, следя за чужими руками, которые в темноте карябают карандашом по блокноту. — Хен, что пишешь? — Тэхен знает что, он читал и видел, но спрашивает для справки, хоть и понимает, что не ответят ничего и промолчат как всегда. Юнги молчит, хмыкает и голову поворачивает, в щеку легко целуя. А Тэхен не отшатывается, смотря на Юнги с недоумением и шоком, не отталкивает грубо. Тэхен звонко смеется и поворачивает к себе, целуя уже по-настоящему, со вкусом мяты и ментола. Юнги не против. Тэхен стонет надрывно и ерзает под ним, потому что медленно и хочется большего, и не кажется уже Юнги таким уж наивным, когда мокрыми мутными глазами смотрит и облизывается. Юнги слышит треск отдаленно — это жизнь рушится на самом деле, а не вскрывается пачка презервативов. Пиздец тотальный. На утро иллюзия ставит все на свои места. Тэхен же ребенок ребенком, и никуда дальше, хоть и обнаженный на кровати валяется — ну и что, бывает иногда, никто не застрахован. А Юнги сидит и опять пишет что-то и внимание ни на что не обращает — сухарь, отморозок и вообще опасный парень в косухе на голое тело — холодно вообще-то, не курорт. Но не оставят в покое просто так. Тэхен глазки строит, эгьешничает, все, что угодно, лишь бы уговорить. Тянет, мило улыбаясь и ноги опять на колени чужие закидывает — так удобнее: — Хе~ен, давай на море в следующий раз поедем. И Юнги отказать не может. Потому что у Тэхена внутренний мир и детство в попе играет. А еще, кажется, потому что Юнги в Тэхена влюблен немного. И отпускать просто так не собирается.