The legend of 12

Исин пролежал почти всю ночь, глядя в небо над головой, и смог уснуть только под утро. Он не знал, сколько ему удалось проспать, но все это время он снова плавал в темной пучине собственных кошмаров. Эти сны начались незадолго до нападения имперских на Храм. В них не было ничего конкретного, не было лиц, голосов, ярких цветов. Только темные силуэты, расплывавшиеся, когда целитель пытался приблизиться. Некоторые цеплялись за его руки и оплетали их чем-то багровым и вязким, похожим на смолу. Только с запахом крови. И убежать было некуда. В кромешной темноте не было видно дороги, не было никакого света. Он бежал в стороны, вниз, вверх, но не двигался с места, пока паника не захлестывала настолько, что Лэя выбрасывало в реальный мир. Точно также было и в этот раз. Исин резко открыл глаза, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а рубашка на спине мокрая от холодного пота. До рассвета было еще где-то пару часов, и над лагерем стояла тишина. Только в палатке неподалеку похрапывал Чанель. – Почему ты не сказал, что тебе снятся кошмары? Лэй поднял голову и увидел, что рядом с ним на краю спального мешка сидит Лухан, а пальцы блондина обхватывают запястье целителя. И Исину показалось, что это немного не вписывается в рамки «волноваться за одного из членов команды». – А почему был должен? И вообще, кто дал тебе право без спросу влезать в мою голову? – как бы там ни было, пальцы Верховного успокаивали, так что высвобождать свою руку целитель не спешил. – Ты у меня тоже не очень-то спрашивал, – Лухан фыркнул, отворачиваясь и обхватывая колени обеими руками. Лэй помедлил и сел, повторяя позу блондина. Он не был уверен, что сейчас самое время для задушевных разговоров. Но, с другой стороны, зачем тогда вообще Верховный пришел? Вряд ли полюбоваться тем, как целитель спит, или в голове у него покопаться. – Слушай, – Исин облизнул губы, размышляя и пытаясь аккуратно подобрать слова. – А до того как…как убили твоего деда, ты свободно пользовался обеими способностями? – Я знаю, что Тао просил тебя помочь мне. Я очень ценю твои старания, но ты вряд ли что-то сможешь сделать, – Лухан обернулся, и целитель увидел на его губах грустную улыбку. – Я сам виноват в том, что случилось с моей силой. И вряд ли кто-то способен это исправить. – Ты не даешь мне даже попробовать, – Лэй тихо усмехнулся. – Ты не можешь знать наверняка, что будет. Может быть, у меня получится. Может быть, я именно тот, кто сможет тебе помочь. Лухан окинул Исина внимательным взглядом, после чего снова отвернулся. Небо уже потихоньку светлело, и где-то наверху в кронах деревьев начали просыпаться первые птицы. Целитель всегда мирился с любым исходом событий. Если проигрывал – принимал это, как данность, и старался извлечь из произошедшего уроки. Но когда ему не давали даже начать, вызывало внутри целую волну негодования. Когда судили по паре брошенных слов, а не по поступкам. Лэй вытянул руку и ухватил запястье Верховного, пытаясь вспомнить, что чувствовал или делал, когда попадал в чужие воспоминания раньше. Делать ничего не пришлось. То ли Лухан сам впустил его к себе в голову, то ли после спасения Минсока целителю стали доступны новые грани своих способностей. Уже знакомое ощущение падения спиной назад, а потом твердая земля под ногами. Только вокруг почему-то не хижина старика Хранителя. Исин стоит на каменном выступе в горах и смотрит на себя самого, сидящего на земле. Нога никак не высвобождается из крепкого захвата горы, а ледяная глыба все ближе и ближе. Целитель неосознанно бросается вперед, чтобы помочь самому себе, но мимо него проносится другая фигура в плаще. Лухан заслоняет собой Лэя и закрывает глаза, выставив руки вперед. Не похоже, что он вообще понимает, что делать, и как это работает. Камень долетает до рук блондина и внезапно разбивается, словно о стену, разламываясь на тысячи кусков. И Верховный непонимающе смотрит на свои ладони, оглядывается и совершенно точно не знает, как сделал то, что сделал. Исин открыл глаза и уставился на блондина. Тот только со скучающим видом изучал траву у себя под ногами. Заметив, что целитель смотрит на него, Лухан вздохнул и поинтересовался: – Решил еще раз посмотреть, как Ифань втыкает копье в моего деда? И как? Изменился прямо на глазах? – хмыкнув, Верховный высвободил руку и поднялся на ноги. – Нужно завтракать и собираться. К вечеру мы должны вернуться. Лухан направился к палаткам, а Лэй непонимающе смотрел ему вслед. Видимо, сам блондин понятия не имел, какое из воспоминаний видит каждый раз Исин. И почему тогда сейчас целитель попал в момент своей несостоявшейся гибели на горе. Почему это воспоминание перекрыло то, детское. Возможно, стоило обсудить это с Тао, но почему-то именно в этот момент Лэй подумал, что это что-то личное. Что-то, что касается только его и Лухана. Поэтому остальным знать совершенно необязательно. Назад маги двигались намного быстрее. Чанель периодически уходил вперед, таща за собой Бэкхена, и, похоже, почти лопался от гордости за все, что сделал во время похода. Лухан о чем-то переговаривался с Минсоком и снова почему-то старательно игнорировал Исина. А целитель и не возражал, шагая, погруженный в свои мысли. Тао шел последним и хмурился, но на все вопросы и предложения поговорить отмахивался. Когда солнце уже клонилось к закату, впереди показалась знакомая тропа, ведущая к пещере. Каменные часы отозвались на появление Минсока символом со снежинкой и передвинули стрелку на одиннадцать. Сам же повелитель льда пришел в неописуемый восторг от всего увиденного и сказал, что всю жизнь мечтал жить в подобном месте. – Мы вернулись! – Бэкхен взбежал по ступенькам хижины и чуть не получил в нос распахнувшейся дверью. К ним вышел хмурый Чунмен, и радостной улыбки у всех, как не бывало. Они внезапно поняли, что в лагере слишком тихо, а в воздухе повисла тревога, отдававшаяся горчинкой на языке. Повелитель воды окинул всех долгим тяжелым взглядом и произнес: – У меня плохие новости. Кай исчез.