The legend of 12

– Я смотрю, ты очень любишь применять силу в качестве средства убеждения, – съязвил Исин, усаживаясь у подножия дерева рядом с Луханом. Они, наконец, ушли достаточно далеко и решили остановиться и разбить лагерь. Тао, у которого на шее остался тонкий порез от клинка стражника, отказался, чтобы целитель что-то сделал с этим, и сейчас вместе с Ифанем занимался приготовлением пищи. Чанель игрался с костром, заставляя языки пламени то плясать под песенку, которую сам же напевал, то соединяя их в фигурки различных животных. Когда он попытался сотворить из огня лицо Бэкхена, Тао отвесил рыжему подзатыльник и сказал браться за нож и помогать разделывать кроликов. Чанель пытался отпираться и кричать что-то о том, что он пацифист, но получил по голове еще раз и замолк. Кенсу сидел в тени у входа в самодельный шалаш, обняв колени руками и глядя в одну точку. Он не произнес ни слова за все это время. – А как бы ты поступил на моем месте? Он не хотел ничего делать, – фыркнул Лухан, скидывая с головы капюшон и глубоко вдыхая ночной воздух. – Нужно было искать другой выход. Всегда есть, как минимум, два пути, – целитель покачал головой. – Смотрите, кто у нас заговорил. Мистер гуманность, который любит все живое и готов всегда всем помогать, – Лэй приподнял бровь и глянул на блондина. – Думаешь, я не знаю, что была у тебя трава, которая кровь останавливает? Решил, что хватит с него одного спасения жизни? Исин почувствовал, как медленно начинает заливаться краской и понадеялся, что в темноте собеседник этого не заметит. Ему было вдвойне неприятно: и от того, что так глупо поступил, и от того, что об этом узнали. Лухан рассмеялся и пихнул целителя в плечо. – Да расслабься. Думаю, у тебя были какие-то свои причины. А Кенсу… – блондин перестал улыбаться и бросил печальный взгляд в сторону шалаша, где сидела неподвижная фигура. – Он случайно убил свою семью. В восточных горах неподалеку от города Императора раньше было поселение. Люди, жившие в нем, занимались добычей полезных ископаемых и драгоценных камней, которыми в изобилии были наполнены недра гор. Кенсу вырос в этом поселении вместе с двумя сестрами и к семнадцати годам уже в совершенстве владел искусством добычи камня. Удивительно, но стоило кирке только дотронуться до горы, как камни буквально сами падали к его ногам. Отец очень гордился сыном и был уверен, что Кенсу сможет с легкостью прокормить семью и станет одним из самых влиятельных жителей поселения. Ему прочили в жены дочь человека, в чьем ведении находилась обработка драгоценных камней. Вот только Кенсу был не очень согласен с этим. Ему хотелось путешествовать, хотелось вырваться на свободу и узнать что там, за пределами гор. Несколько раз он пытался сбегать из дома, но не успевал даже спуститься с горы, когда кто-нибудь находил его. А девушка, которую собирались сделать невестой Кенсу, была ему совершенно безразлична. Так продолжалось до тех пор, пока парень в очередной раз не поспорил с отцом, когда они были в шахте. В приступе бессильной злобы, Кенсу швырнул на землю свою кирку и ударил кулаком по стене. Горы содрогнулись, и шахта начала медленно обваливаться. Люди кричали и бежали к выходу, отчаянно пытаясь спасти, а парень силился вытащить отца, которому ногу придавило огромной балкой. В считанные минуты вся шахта оказалась завалена, а жители – навсегда погребены внутри горы. Все, кроме одного. Кенсу очнулся в кромешной темноте. Вокруг него был только камень, а рядом валялась его собственная кирка. Первые несколько минут он не мог оправиться от шока. А потом понял, что остался совсем один, что по какой-то удивительной причине выжил. Ему понадобилось несколько дней, чтобы выбраться наружу. Стоило больших усилий бороться с сумасшествием, мертвой тишиной, окружавшей его со всех сторон. Камень по-прежнему поддавался ему без малейших усилий, только теперь Кенсу видел в этом что-то отвратительное. Он понимал, что если земля не убила его, значит нужно выбраться туда, где он сможет умереть другим путем. Жить с грузом ответственности за смерть всех родных и близких людей, которых он всегда любил, хоть и не показывал этого, казалось невозможным. Выбравшись, наконец, из-под земли, он потерял сознание. А потом Лухан и Тао нашли его. Они еле успели опередить стражников Императора, отправившихся проверить, почему из восточных гор нет никаких новостей. Маги забрали Кенсу и спрятались вместе с ним, а потом он пришел в себя. – Все время твердил о том, что он монстр, что он заслуживает смерти, – Тао подошел к Лухану и Исину и уселся рядом. – Нам стоило огромных усилий, чтобы уговорить его не накладывать на себя руки, а пойти с нами. Слава богу, они с Чунменом и Бэкхеном подружились. Сейчас ему легче. – Но он все еще не любит пользоваться своей силой, все еще ненавидит себя глубоко в душе, все еще боится, что снова навредит кому-нибудь, – блондин вздохнул и поднялся на ноги. – Надо поесть, отдохнуть и возвращаться быстрее. Я чувствую, что лес становится все менее безопасным. Верховный направился к костру, откуда уже доносился запах мяса. Целитель снова глянул на неподвижную фигуру у шалаша. Теперь стало понятно, почему Кенсу такой хмурый, и почему он так любит находиться в тени. Если бы только Лэй умел исцелять души. Если бы он только мог. – Ну, как ты? – Тао внимательно смотрел на Исина, и тот совершенно точно понимал, что вопрос совершенно не о состоянии здоровья или настроении. – Не знаю, – честно признался целитель. – Я не понимаю, что нужно делать, но что-то меняется. И, кажется, даже не из-за меня. Просто меняется. – Например? – Теперь я вижу другое воспоминание. – В северных горах? Когда ты чуть не погиб? – Лэй удивленно посмотрел на Тао и кивнул. – Все в порядке. Пусть все идет так, как идет. Просто будь с ним рядом. Он, правда, изменился. Возможно, тебе удастся все исправить. Повелитель времени поднялся на ноги и направился к костру, начиная ругаться на Чанеля, снова попытавшегося изобразить из пламени женщину. А Исин продолжал сидеть и смотреть на собравшихся у огня магов. Мыслей в голове было слишком много. Их было очень сложно собрать в кучу, а тем более разобраться в них. Так что целитель решил отложить это до лучших времен. Ловя себя только на том, что больше не чувствует боли, пронзавшей сердце с момента смерти Храма. Потому что нашел новую семью.