Взгляд из прошлого

Яркий, теплый, обжигающий. Огонь в камине набирал все больше красок. На диване, что стоял напротив удобно расположилась Октавия вместе с черно-белой собачкой Хаски. В морозно голубых глазах отражалось лицо счастливой девушки. — Пап, Скорпиус вы идете? — Сегодня Рождество, а значит подарки, а значит все вместе. Перемахнув через спинку дивана, Скорпиус плюхнулся на подушки. Одной из них получил по бледному лицу от Октавии. Нечего собаку тревожить. На лице искренняя улыбка, в руках блюдо с кукурузными шариками разных вкусов, черный свитер обрисовывает форму мышц, а теплый взгляд превращает новое поместье Малфоев в обычный дом под Рождество. Драко сел поудобнее между детьми и улыбнулся ещё шире. Как же прекрасна была его улыбка. Но знают о ней только Октавия и Скорпиус. — Как думаете, а они тоже празднуют Рождество? — Октавия осторожно положила голову на плечо отца. Улыбка на его лице начала угасать. Он понял о чем она, как и Скорпиус. — Она же говорила, что не бросит нас, — Скорпиус повторил за сестрой, уперся лбом в плечо Драко. — Она и не бросала. — Вот эта грусть, печаль, что не покидает его уже два года. Недолгое молчание пронзало сердце каждого и казалось вечностью. — Сильно скучаете? — Глупый вопрос Драко. Конечно скучают, она же мать. Сейчас она бы учила Октавию краситься. Рассказывала Скорпиусу о том, как вести себя с девочками, а с Октавией обсуждала мальчиков. Но этого не случиться, потому что пару лет назад Драко потерял жену, а Октавия и Скорпиус мать. Это второе Рождество без неё. Драко любил её. Она растопила лёд в его сердце. И её нет. Зато есть замечательные дети, что заставляют пылать сердце каждый день. Заставляют жить и улыбаться. Быть счастливым. Драко заметил, что лицо Скорпиуса скривилось, будто он был готов заплакать. — Эй, что с тобой, — Он обнял сына за плечо и то же повторил с Октавией. — Ничего, — сквозь зубы, — Кажется вкус детских подгузников. Плечи Драко начали дергаться от смеха. А Октавия ткнула брата под ребра, так что тот чуть не подпрыгнул.

***

Смех доносился из гостиной. За большим столом уместилось все семейство Уизли. Все шутили. Все радовались. Все ждали. Кроме неё. Холодная вода окутывала её лицо. Так освежающе. Так спасительно. Это было нужно. Гермиону не покидали тревожные мысли. О новой работе и Малфое. О её безумном желании уехать далеко-далеко, хоть на пару денёчков. Сегодня за праздничным ужином состоялся весьма неприятный разговор для Гермионы. — Как дела на работе? — Молли обратилась к Рону, слегка улыбнувшись. — Ничего, у Гермионы намного хуже, — её спины коснулась холодная рука мужа. — Да? А что случилось? — Молли беспокоилась. Даже слишком. Если бы Гермиона слышала этот разговор, возможно не дошло бы до еще более ужасного вопроса. Рон что-то ответил матери, и та начала о чем-то рассказывать. Из мыслей Гермиону вырвал вопрос Молли: — А как на счет третьего? Вы думали о пополнении. Брови поднялись, рот открылся, для того что бы возразить, но её перебили. — Конечно! — Рон искренне улыбнулся. Третий ребенок? Ага как же, но кажется Рональд был предельно серьёзен. Это выбило Гермиону из колеи. Немного придя в себя от холодной воды ошарашенная Гермиона вышла в гостиную и погрузилась в ещё более ужасные воспоминания.

***

Девушка лет двадцати. Уверенная в себе. Ответственная. Спокойная. Умная. А так же очень сообразительная. С такими словами Гермиону приняли в министерство магии. Сегодня её муж Рон возвращается от родителей. Он хотел ей что-то рассказать. Рональд очень волновался. Это беспокоило Гермиону. Она со всех ног бежала домой. И вот Гермиона уже у калитки. А дорожка к домику кажется такой длинной. Скрипучая дверь распахивается, а в глазах вместо радости и любви, ужас и недоумение. Потому что в гостиной вместо её любимого и единственного мужа, сидит Рон с ребенком на руках. — Гермиона, — дрожащим голосом, — Я всё объясню… Ноги стали ватными и подкосились. Она присела на подлокотник кресла. Гермиона смотрела не отрывая глаз. Они были подобны двум коричневым кристаллам. — Что это? — Отчаянно кивнула в сторону младенца. — Ребенок, — Нелепая улыбка еще больше разозлила Гермиону, — Д… Дочь, — заикаясь. Гермиона смотрит холодно, а слезы предательски скапливаются в глазах. Как же она хочет открыть глаза и понять, что это сон. Но это реальность. А Рон стоит на коленях в ногах и просит. Нет. Умоляет. — Гермиона. Прости, прости пожалуйста. Она… Она её бросила. Гермиона. — А по его щекам текут слезы. — Гермиона, — шепчет он. — Пожалуйста. — И что теперь? — Тихим охрипшим голосом. — Воспитаем, — Рон кладет руку на колено Гермионе, но она отстраняется. — Как ты себе это представляешь? — Скажем что это наш, родной… — Никто не поверит. — Повысила голос Гермиона и заметила как малышка поежилась в руках отца. — Родители поверили, — виновато. — Что? — выкрикнула, но шепотом, — Ты рассказал. Не сказав мне? А если я тебя выгоню? Если я не соглашусь? — Гермиона, пожалуйста, не кричи. — Не кричать? Чей это ребенок? — Мой и… — Ты мне изменил… Ты… Да ты просто… Как у тебя совести хватило? Как? — Гермиона, я люблю только тебя! А это… Это случайность… Я виноват. — Конечно ты виноват! — выкрикнула Гермиона, отчего девочка проснулась и начала плакать. Рон начал неловко успокаивать её, но малышка еще сильнее ревела. Сердце разрывалось. Не только от измены. Не только от плача. От всего. Гермиона аккуратно взяла младенца на руки и легким шипением и покачиванием успокоила девочку. Как же она похожа на Рона… Гермиона не разговаривала с мужем несколько дней. Холодно смотрела на него несколько недель. Не давала прикасаться к себе несколько месяцев. Но все наладилось. Вроде наладилось.

***

Прошло три года. Гермиона решилась на ребенка. Своего ребенка. Но под Рождество перед ней зарисовалась та же картина: Рон сидит около камина и в руках младенец, мальчик. Гермиона готова была рвать и метать, но она уже не могла бросить маленькую Розу. А Рон? Он и дня с малышом не протянет. Гермиона осталась. Но Рон не смотрел на неё, как прежде. Взгляд холодный, чужой, отстраненный.

***

От былых воспоминаний всё сжалось в груди. Гермиона не могла понять Рона. Он имел ввиду третий общий ребенок или опять его? Ещё одной измены она не потерпит. Ещё один холодный взгляд и она погибнет. — Что ж, счастливого Рождества, Гермиона, — шепотом себе под нос, почти не слышно.