Время Грейнджер

      Никогда бы не подумал, что из-за Гермионы Грейнджер я могу потерять над собой контроль, и после чего? После того, как трусливо избегал её, потому что стало страшно. Я не врал себе, когда думал, что ничего не чувствую, когда она рядом, потому что я много, что чувствую, когда её нет рядом со мной. До определённого момента я думал, что уверен в том, что Гермиона ко мне вернётся, но чем дольше я об этом думал, тем больше понимал, что Гермиона Грейнджер всегда была в моих мыслях, просто я этого не замечал.       И почти всегда одно и тоже: а почему она так сделала? а почему так сказала? сегодня она бледнее обычного и какого чёрта Дарен Лодж флиртует с ней?       Когда всё стало таким безумным? Я не знаю. Честно не знаю, но одно знаю точно — я не могу контролировать себя, когда она рядом.       Гермиона была права, когда говорила, что проще было бы признать, что я волновался о ней, и я признался, потому что никогда не смогу забыть о том, что пожирало меня изнутри после того, как я её, едва живую, нашёл в подземельях. Глупо, но тогда мне казалось, моё сердце остановилось бы вместе с ней, если бы она умерла тогда и это так странно. Почему я ничего не чувствовал, а потом внезапно меня затопило с головой без единой возможности спастись? Наверное, потому что Гермиона жила без возможности спастись, видимо я неосознанно сам давно подстроился под её жизнь.       Прошлым вечером, я зашёл к ней, чтобы проверить не очнулась ли она, но нет, Гермиона не пришла в себя.       Был ли я удивлён, когда вся её банда была в сборе? Конечно нет. Два гриффиндорских утырка спали в креслах, которые притащили из гостиной, а Жози лежала рядом с Грейнджер и перебирала её пушистые волосы, иногда стирая собственные слёзы. Я прекрасно понимал, почему она плачет, но всё равно пришлось врать.       — Чего ревёшь? — резко спросил я, Жози, не ожидавшая меня здесь увидеть заметно вздрогнула. — С ней теперь всё в порядке.       Гермиона казалось такой мертвенно-бледной на темно-синих шёлковых простынях, это немного пугало. Особенно, когда в голове невольно пролетело видение Гермионы в гробу и это стало для меня очередным шоком, потому что уж слишком хорошо я представил её в гробу. Будто это не мимолетная мысль, а ведение из будущего. Как-то страшно стало от того, что она может и не очнуться. И я никогда не смогу прийти в её гостиную и найти Гермиону с бутылкой огневиски в руках, никогда больше не будет пьяных поцелуев, которые помню только я.       Жози ничего тогда не сказала, а молча рукой рядом похлопала, и я послушно сел не боясь, что она догадается. А может Жозефина всё знает? Она ведь внимательнее, чем Забини. Когда я признался себе, что мне нравится Гермиона, то мне стало казаться, что об этом знают все. Пэнси молчит, но как-то грустно-понимающе смотрит, а Жози просто смотрит. Она мало говорит, но Жозефина знает много.       — Можешь остаться, — говорит она, двигаясь к Гермионе. Жози не спрашивает, а предлагает. Она точно знает. Почему знают все, кроме меня? — Так и будешь молчать?       — А что говорить?       — Я знаю, что тебе открыли счёт, — внезапно говорит Жози, грустно ухмыляясь. — Папа спрашивал, как ты уговорил Гермиону так рано написать письмо.       — Ты ей не сказала?       — Зачем мне это? Вы и так часто ругаетесь, — и чаще всего из-за меня. Даже нет, всегда из-за меня. — Не хочу ломать то хрупкое, что между вами есть.        — Странные вещи ты говоришь, — я хочу встать, но она останавливает меня схватив за руку.       — Вы нравитесь друг-друг, но вы два слишком упёртых барана, чтобы признать это.       — Ерунда, — мне неловко, что мы говорим это вслух рядом с Гермионой и её свитой. Мне вообще было не по себе говорить такое вслух!       — Не ерунда, а правда, но я лезть не буду, потому что это не моё дело, только дам тебе один совет. Хотя это даже не совет, а просьба, — на её глазах снова слёзы. — Драко, ты или будь рядом, — она не сказала, но в её взгляде читалось «до самого конца». — Или не дури ей голову. — В её глазах страх и ужас, она понимает, что Гермиона обречена, но старается от этом не думать. Пытается не хоронить её раньше времени, но всё равно с ней прощается. Интересно, как всё это выносят рыжий с Поттером?       И я решил, что не буду дурить голову Гермионе. Если даже Жозефина льёт слёзы, значит шансов точно нет, а значит всем будет лучше, если это что-то хрупкое, что не хотела рушить Жози, Гермиона заберёт с собой. Так я думал до тех пор, пока Гермиона не проснулась, и я не увидел непоколебимую твёрдость в её взгляде. Нет, нельзя сдаваться пока не попробуем. Нельзя убивать её раньше времени. И когда Гермиона обмолвилась, что хочет сбежать, я понял, что хочу сбежать с ней — плевать куда и насколько, главное с ней. Захотелось украсть себе немного времени с ней, это было странным сиюминутным желанием. Оно было не привычное, но такое заманчивое.       Лучше жить моментом, тем самым, где Гермиона знает, что не безразлична мне. Я хочу, чтобы она знала, какого это гореть изнутри от жара двух тел. Я хочу, чтобы недолго, но мы были вместе.       И чёрт, я не знаю, чем думаю, когда нагоняю её и практически вжимаю в стол. Гермиона удивлена, я кожей чувствую её удивление и это сильнее будоражит. Она не понимает и возможно немного боится, но я помню, как пылко она может отвечать на лёгкие ласки. Прекрасно помню, какая она требовательная.       Я целую её, она пугается и пытается оттолкнуть, но я не тороплюсь, не отстраняюсь, а жду, когда она прекратит меня отталкивать и как же хорошо, когда Гермиона на моих плечах складывает свои руки. Медленно оглаживает их, проходится по шее и тянется к затылку. Её губы мягкие, податливые, но требовательные. Она может подстроиться под сумасшедший ритм поцелуя, но требовать другого ритма Гермиона тоже может. Я чувствую, как она отдаётся мне, как в руках тает и крышу, мне рвёт основательно. Я торопливо обхватываю Гермиону за талию, стараюсь не замечать, как выгибается на встречу, поднимаю её и усаживаю на столешницу. Она удивлённо охает прямо мне в губы и это так горячо. Я пользуюсь этим и углубляю поцелуй, она тихо стонет.       Хочется так близко…       Раздвигая её ноги, я прижимаюсь к ней теснее, и когда она ногами обхватывает меня, я думаю о том, что хочу услышать, как сладко она будет стонать моё имя. Воображение рисует заманчивые картины и я сам того не заметив, стал ловить её язык своим. Она снова тихо стонет, когда я цепляю её нижнюю губу языком. Гермиона распаляется и размашисто мажет своим языком. Чёрт, как же хочется всю её испробовать, но не спеша, медленно, чтобы ничего не упустить. Ни одного вздоха, ни одного стона и взгляда. Я уже готов был подхватить её на руки и отнести в постель, чтобы прочувствовать её полностью, чтобы услышать стоны и опробовать Гермиону сверху, как она любит, когда где-то рядом раздался голос Забини уничтожая всю малину.       — Ох не хрена ж себе вам задания дают, — громко ухмыляется он.       Гермиона замирает и снова пытается меня оттолкнуть. Я стою на месте и продолжаю её к себе крепко пожимать, пока она не понимающе на меня смотрит. Её губы припухли, раскраснелись и хочется послать друга на хер и продолжить с ней, но нельзя. Слишком быстро.       — Тебя стучать не учили, Блейз? — спрашиваю я, всё ещё не отпуская Гермиону. Я не хочу её отпускать, не сейчас.       — А тебя не учили на людей не бросаться? — язвит он в ответ. — Поговорить надо. Немедленно.       — Я сказал, что у нас пор…       — Вижу какие тут у вас поручения, дерзит он в ответ.       — Иди, — тихо говорит Гермиона смотря куда-то в сторону. Она покраснела. — Я сама всё сделаю.       Момент испорчен и мне надо оставить её одну, чтобы она немного пришла в себя. Я почти отпускаю Гермиону, но в последний момент резко к себе притягиваю и в губы быстро целую. Она шокировано охает и губы руками прикрывает, когда я отхожу. Это выглядит так забавно на самом деле. Тихо любуясь такой картиной, я чувствую, как Забини уже проклинает меня, но я всё равно смотрю только на покрасневшую Гермиону. Она быстро спрыгивает со стола, поправляет свитер и повернувшись к нам спиной, резко машет рукой. Мне хочется на последок ей что-нибудь сказать, оставить какую-нибудь мысль, чтобы она не съедала себя сомнениями, но Блейз, собака сутулая, мешает. Друг хватает меня за шкирку и вышвиривает за дверь, как дворнягу.       — Ты совсем охренел? — интересуюсь я у него поправляя воротник своей рубашки. — Чего руки свои распускаешь?       — А ты? Ты зачем свои руки распускаешь?       — Кажется, это тебя не касается…       — Ошибаешься, меня это ещё как касается, — Блейз нрвно смеётся. — Кто тебя после её похорон будет по полу соскребать?       — Не смей! — Меня коробит от мысли об её похоронах, и Блейз быстро понимает, что переборщил. — Не смей это говорить при мне.       — Нет, нам надо поговорить, — Блейз настроен серьёзно и впокое он меня не оставит, пока своего не добьётся. — На улицу я не пойду, там холодно.       — Хорошо, — я знаю куда можно пойти. — Идём.

***

      Давно я уже здесь не был, или всё-таки недавно был? Со всеми этими терзаниями я потерял счёт времени, хотя в начале учебного года не то, чтобы часы считал, но ждал, когда наступит комендантский час и я смогу спокойно выйти из комнаты, чтобы встретиться с Лайзой.       — Другого места не нашлось? — придирчиво спрашивает не хотя Блейз садясь на диван. — Я так понимаю, ты здесь со своей тайной девушкой встречался?       — Она не была моей девушкой, — Лайза мне больше друг, чем девушка, способная занять мои мысли. Проще говоря, она не Гермиона.— Но ты права, это то самое место. Мне больше некуда идти.       — Как знаешь, — он хмуро на меня смотрит. — Драко, я не понимаю тебя. То ты говоришь мне, что к Гермионе ничего не чувствуешь, то чуть ли не сжираешь её прямо на моих глазах. Друг, я и не знал, что ты у нас такой страстный малый.       — Прекрати, — говорю я, сдерживая смех, потому что забавно говорить с ним о таком, но странно, учитывая, что мы говорим о Гермионе. — Мне самому не по себе, но я как вижу её, то мне… — Ой, как много мне хочется.       — Не продолжай, я догадываюсь.       — Я и не собирался, — мы всё ещё говорим о ней и я не собираюсь делиться с ним своими потаёнными желаниями.       — Драко, ты зря ей морочишь голову, — Блейз снова переводит тему разговора, которая мне не приятная. Я не хочу об этом думать, а говорить уж тем более. — Да не только ей, но и себе.       — Ты сам мне советовал не упускать своего шанса, разве нет? — я сделал так, как мне советовали и опять он недоволен. Я конечно придираюсь, но я правда не хочу об этом говорить.       — Я сказал так потому что не знал, как дела обстоят на самом деле! Драко, хоть ты и выглядишь безразличной скотиной, но я знаю, как быстро ты можешь к кому-то привязаться, если позволишь себе это. Что будет с тобой, когда она умрет? — кричит он пытаясь до меня достучаться.       — Если ты думаешь, что я наложу на себя руки и уйду вслед за ней, то ты ошибаешься, — я не так жалок и не так слаб. — Я хочу быть рядом с ней в её последние дни. И я хочу, чтобы Гермиона знала, что не безразлична мне. Разве она не заслуживает этого? Грейнджер за всю свою жизнь столько дерьма вытерпела, неужели она не может знать, что враг её детства, кажется в неё влюбился? Мне кажется, она должна познать любовь врага. Это немного потешит её эго, — я бы был польщён.       — Драко, друга, а не поступаешь ли ты так именно из-за того, что она скоро умрёт?       — Кажется я так и сказал…       — Нет, ты сказал, что делаешь это ради неё, — он внимательно на меня смотрит и теперь его взгляд настораживает. — Может ты это делаешь ради себя? Если бы всё шло своим чередом, то ты бы свои чувства заметил ещё не скоро, а потом и вовсе бы их уничтожил, потому что это же Грейнджер, а тут ты знаешь, что у вас нет будущего и может быть именно поэтому ты такой открытый?       — Ты думаешь, я обманываюсь?       — Друг, ты столько лет закрывался от каких-либо чувств, а тут разом открылся, и я не могу понять, что происходит в твоей голове. Я рад ошибаться, но, что если это правда? Что если ты всё это делаешь ради себя? Вы попробуете, и никто не узнает об этом.       — Я ведь не так низко пал, — то что он говорит похоже больше всего похоже на правду. В это верится больше, чем в то, что я сказал раньше. Драко Малфой легко смог бы поступить именно так, он бы любую ситуацию обернул в свою пользу, даже чью-то смерть.       Даже смерть Гермионы.       — Прости, я многого наговорил, прости, — он придвигается ближе и по спине хлопает. — Я просто хотел убедиться, что ты понимаешь, что творишь, но кажется я сделал только хуже. Прости.       — Нет, ты правильно сделал, — кто-то должен был спустить меня с небес на землю. — На твоём месте, я бы также поступил. Твою мать, я так сглупил, — отчаянно простонал я, схватившись за голову. Я был уверен, что поступаю верно, но Блейз показал мне, что это не так. — Я кретин, я всё испортил…       — Мерлинова борода, Драко забудь, что я сказал и вернись к Грейнджер. Можете продолжить свои задания директора на чём-нибудь, что поудобнее стола, — Блейз пытался успокоить, но у него не получалось. — Мне не надо было говорить тебе это, кто за меня за язык тянул.       — Блейз, всё нормально, — хотя ничего нормального нет. Я с самого утра схожу с ума по одной девушке. С самого утра я считаю, что поступаю правильно, показывая ей свои внезапнообнаруженные чувства, а потом, мне так внезапно подкидывают мысль, что я делаю это ради себя. Ради себя забираю её последние часы, которые она может провести со своими друзьями. Я ублюдок, который решил воспользоваться её смертью. — Ты всё правильно сделал.       — Нет-нет! Смотри на меня! — Он хватает меня за плечи и сильно встряхивает. — Слушай меня внимательно, пожалуйста. Я погорячился, потому что переживаю за тебя, и о ней беспокоюсь. Прости, я ляпнул не подумав. Гермиона помогает всем с первых дней этого учебного года, она многим уже помогла, и возможно успеет помочь кому-то ещё. Ты прав, она столько дерьма пережила, не только на войне или в школе, а в этом ублюдском ТОМОН, — до сих не пор себе представлять Гермиону в таком амплуа, но когда я смотрю на неё, то мне почему-то кажется, что она на своём месте. Она раскрылась там. — Чего только стоят последнее дело про маньяков. Она нам ничего не сказала, но мы думаем, что её похитили.       — Что? - какое ещё, мать вашу, похищение?!       — Гермиона была наживкой и мы предполагаем, что всё плохо закончилось, — он сильнее мрачнеет прямо на глазах. — Опять не туда ушёл, чёрт. Короче говоря, ты прав. Гермиона Грейнджер заслуживает знать о твоих чувствах, а Пэнси с Жози вообще уверены, что ты ей тоже нравишься. Только Дэмиану не говори, малыш расстроится.       — Я теперь не уверен, что это хорошее решение.       — Да чёрт меня дери, Малфой я был не прав! Слышишь?! Пожалуйста не делай из-за меня ошибок!       — Как?! - кричу я сбрасывая руки друга. -  Как мне понять, что из моих действий ошибка? Ты думаешь мне было легко перебороть себя, чтобы даже в мыслях подпустить её к себе? Я не знаю, как правильно себя вести, понимаешь? Я просто не знаю!       — Ты знаешь, это я…       — Да не ты! Я хоть раз позволял твоему мнению, менять мои решения, если был в них уверен лично? — он качает головой, потому что такого никогда не было. Все решения я всегда принимал самолично не ожидая чьих-то одобрений. — Сейчас я не уверен, поэтому…       — Я чувствую себя кретином, — Забини злится. — Слушай своё сердце, это глупо и ужасно банально, но слушай, что оно говорит. Не свою голову, не меня придурка последнего, а сердце.       А если у меня его нет, кого мне слушать?