Сёстры

      Эхо смеется, и смех ее звенит в пустых каменных гротах, отражаясь от стен, — жуткий, холодный, безумный.       Айя знает: Сёстры Эхо боятся; одной лишь Эхо подвластна материя снов, и все их мечты, их затаенные мысли лежат у нее на ладони. Они бы хотели не слышать ее и не видеть. Они заперли от нее свои Покои. Они закрыли глаза. Эхо смела и красива. Она — живое воплощение греха в их Пределе. Сёстры верят, что когда-нибудь тяжесть ее прегрешений обрушится на их плечи. Что смех ее просочится в Ключи, и Братья поймут: мятеж еще не окончен.       Эхо смеется и плачет от боли, но руки ее свободны, ее тело кровоточит, дрожит; из ран течет, уходя в Промежуток, драгоценное Серебро. Айя слушает, затаившись, словно зверек. Она верит, что Эхо сможет встать на ноги. Что сейчас — совсем-совсем скоро — Эхо позовет ее за собой.       Айя не боится ни Братьев, ни боли, ни смерти. Айя не боится Кошмара. Но она слушает с замершим сердцем, как в холодном нутре Промежутка затихает ее мечта, ее бог, ее дьявол, ее жизнь и погибель. Айя слышит, как Сестры вздыхают — с облегчением — с грустью. В их скорбь Айя не верит. Ей противна их ложь. Она ненавидит их всей силой Пурпура — за их трусливую радость и жалость к себе. Она слушает, всё еще надеясь услышать, и крепко сжимает веки, цепляясь пальцами за камень Ключа.       У них слишком мало сил, чтоб разорвать оковы. В Промежутке — слишком мало Цвета, чтоб не иссякнуть потом. Айя слушает тишину, из каменных лабиринтов до нее доносится гул. Не слышно звона Серебра и плачущего смеха. Не слышно искристого голоса.       Айя слушает, сцепив зубы. По щекам ее льются бессильные злые слезы. Пурпур играет в груди и жжет ее изнутри, жжет так, что колет кончики пальцев и багряный морок пляшет в ее глазах. Айя рвется прочь — что есть силы. Оковы впиваются в ее тело и рвут его в клочья. Они вспарывают ей грудь, режут бедра, проливая на камень Цвет. Его так много — много горячего, болезненного, злого, — что стылое пространство вокруг исходит рябью и темнота бежит прочь, будто боясь обжечься.       Пурпуром красит стены умирающего Ключа. Айя валится с ног, давясь болью. Она лежит, едва дыша, — раздертая, израненная, обессилевшая. Она поднимает дрожащую руку к своим глазам. Ей казалось, у нее красивые руки, — теперь она видит лишь обугленную рваную плоть. В ее раскрывшихся жилах угасает Янтарь.       Кто-то опускается рядом. Касается ее лица холодными пальцами.       Никогда прежде Айя не чувствовала чужих касаний, и это прикосновение кажется ей самым нежным, самым ласковым, каким только ее могли наградить.       — Наша Айя, — тихо поет ей Эхо. Айя ее не видит, но слышит голос: никогда прежде он не звучал для нее так близко. — Наша милая Айя. Теперь ты свободна, как мы. Теперь ты пойдешь за нами. И Цвет не оставит нас.