Сёстры

Кроссовер с игрой «Мор (Утопия)»       Всё начинается с жара. С легкой головной боли. С папки бумаг, упавшей на стол, и приказа на расстрел, выданного Властями. С одного человека, который был вспышкой — и стал очагом.       Инквизитор считала: болезнь начинается с малого.       С таких, как он. Как этот человек. К слову, он был врачом — и стал тем, кто принес эпидемию. Лихорадку иного рода, нежели та, от которой лечил он сам. Такие люди — угроза. Еретики и отступники. «Просветленные». Инакомыслящие.       Их знание губит. Их свобода приносит разорение и смерть.       Их пренебрежение Законом, их неосторожность, их голод, их жажда прорыва влекут за собой страшные последствия, которые необратимы.

***

      Уже второй месяц страну сотрясают забастовки и мятежи. Небо налито пурпуром. На столицу легла тень катастрофы.       Инквизитор стоит у раскрытого окна. Холодный ветер, врываясь в кабинет, сметает со стола бумаги и путается в шторах. Ветер приносит с улицы дым, запах гари, истлевающей осени. Приносит крики, раскатистый гул картечи и топот военных сапог.       За спиной раздаются шаги.       — Я знаю, кто ты. — Инквизитор не оборачивается.       Юна замирает в дверях. Ее взгляд пронзает, как спицы. Она не ищет откровений и не ждет слов. Она сама — откровение. Она — истина. Она — сила.       Эта женщина у окна неспособна открыть ей правду. Из ее уст Юна не услышит ничего ценного, но она замирает и слушает. Она дает говорить. Слова — это слабость. Это особая форма страха перед кончиной.       Инквизитор склоняет голову и смотрит через плечо.       Пока она не обернулась, Юне казалось, что там, под форменной робой, скрываются камень и сталь. Уродство, присущее Братьям. Но в этом мире оно таится под кожей, под ребрами, в бьющемся, странно-живом, теплом (горячем) сердце.       Какая смешная, нелепая ложь.       Юна следит за тем, как Инквизитор отходит от окна, неспешным шагом мерит кабинет, садится в кресло. Юна остается стоять. Но ее (не-человека) унизить этим невозможно. Она дает Инквизитору рассмотреть себя. Ее смертное тело завернуто в кожаный плащ. Ее рыжие волосы разметались по плечам и спутались ветром. Ее рука в черной перчатке сжимает заряженный револьвер.       — Ты как Жанна д’Арк. — Инквизитор говорит это с тонкой небрежной улыбкой. — Это было умно с их стороны — выбрать тебя. Хотя, признаться, я ждала другого. Серебра, Золота... Янтаря... Знаешь, как люди ищут счастья? Они думают, что счастье в любви и оживших грезах.       — Те, кто меня вознес, не искали счастья. Они искали новый мир.       — И какой мир сможешь дать им ты?       — Я дам им войну.       Инквизитор молчит. В ее взгляде — смирение и отрешенность. В этой женщине Юна видит куда больше мудрости, чем было у Братьев. Но путь Инквизитора избран. Путь камня, металла, насильственной жизни, которая хуже, чем насильственная смерть.       Из окна доносятся гомон и скрежет.       — И что будет потом, дитя Пурпура и Лазури?       — Ты знаешь.       — Великие свершения. — В голосе Инквизитора слышится горечь. — Великие бедствия.       Разрушенные города. Осиротевшие дети. Горы расстрелянных, убитых и казненных. Люди, горящие в пламени, кричащие от боли. Борцы со сломанными судьбами, вонзающие штыки друг другу меж ребер. Пепел и сталь. Боги-убийцы. Небеса багряной Утопии, построенной на голых костях и омытой слезами праведников.       Сила, взращенная волей через страдания.       Победа, выдранная баснословной ценой.       — Думаешь, это лучше?..       — Нет.       Юна поднимает револьвер. Взводит курок.       Гремит выстрел.