Расколотый мир

Всю ночь они наматывали круги по северу Далласа, стараясь сбить след. Шин молча смотрел в окно с видом рокового героя драматической истории. Габриэль вел импалу, Дин дремал на соседнем сидении. Габриэль избороздил все дороги между Форест лэйн и Уолнат Хилл лэйн, пока наконец под утро не выехал обратно на главное шоссе. Там, проехав чуть в сторону Далласа, он завернул в сторону находящегося у дороги торгового центра, в здании которого располагались несколько закусочных и ресторанов. Они завтракали в «Литл Грик Фрэш Грил». Дин поворчал о том, что рестораны для них дороговаты, но спорить не стал. Тем более, «Грик Грил» был не самым дорогостоящим, и больше походил на кафе. Дин заказал себе жаркое с картошкой фри. С его уговоров Джей взял то же самое, но на еду смотрел без всякого аппетита. Перенервничал, бедолага. Последние сутки выдались не самыми удачливыми в его жизни. Однако особого сочувствия Габриэль в отношении Шина не испытывал. Ну не очень он жалостлив по натуре, что поделать. Сильная неприязнь попросту не позволяла проявить хоть какое-либо сочувствие. Джордана Шина Габриэль невзлюбил с первого взгляда. Ещё до незабываемой встречи в кафейне «Старбакс», где буррито работал, очевидно пытаясь доказать окружающим свою самостоятельность и независимость. Нет. Того самого парня, которого им предстояло вытащить из задницы, он увидел еще днем, уже тогда начав за ним слежку. Тот в компании таких же невероятно крутых парней, принадлежащих, очевидно, к его баскетбольной команде, проводил разборки с каким-то не очень удачливым типом. Тип, у которого день явно не задался, был примерно одного с ними возраста и к числу доходяг тоже не принадлежал. Да вот только тяжело доказывать свою брутальность в одиночку перед шестью здоровыми бугаями. Которые играючи уложили его в горизонтальное положение прямо в одну из мелких неглубоких луж, в обилии растекающихся по асфальту. Габриэль застыл по ту сторону металлической сетки, окружающей уличную баскетбольную площадку, не спеша жуя жвачку с банановым вкусом и рассматривая компанию из-под натянутого на глаза капюшона байки, одетой под любимую черную кожаную куртку. Он не стремился таким образом проявлять чудеса маскировки. Просто почти весь день моросил мелкий неприятный дождь, настырный в своем стремлении пусть медленно, но таки превратить его в промокшую курицу. Как всегда слегка сутулясь, за что Дин обещал как-нибудь таки привязать к его спине доску, Габриэль неспешно прошел вдоль ограды, скользя пальцами вытянутой руки по толстой проволоке и прислушиваясь к доносящимся до него звукам эпичной сцены. Напрягать слух ему не пришлось. Шин, а его не узнать было нельзя по хорошо заметной мексиканской внешности, почти благим матом орал на лежащего на земле противника, полностью подтверждая все слухи об эмоциональности латиноамериканцев. Его волосы были мокрыми от дождя. Спортивная куртка расстегнута, демонстрируя нарисованную на футболке эмблему Старшей школы Беркнера. На улице было довольно прохладно, но видимо, его это не смущало. Горячий мексиканский парень и вся его братва были увлечены своим занятием настолько, что им не было дела ни до дождя, ни до скромно стоящего по ту сторону ограды Габриэля. Тем более, он тут был не один такой любопытный. Чуть поодаль столпилось ещё несколько зевак в виде парней плюс-минус его возраста. — Ещё раз тебя рядом с ней увижу, я тебя зарою, тварь! — Шин наклонился к парню, хватая того за потемневшие от дождя волосы и поднимая голову. — Ты меня понял, пидор? До тебя дошло, спрашиваю?! Ого. Да у нас тут сцена ревности. Габриэль с интересом склонил голову на бок. Развернувшись лицом к ограде, он оперся о неё руками, уткнувшись лбом в сетку. Молча продолжая наблюдать за происходящим, он надул и лопнул пузырь из жвачки. Противник Шина очевидно что-то сказал в ответ. Габриэль не расслышал, что именно, но это было и не нужно. Сын Мартиноса тут же озвучил это в более громкой версии. — Скотина?! — буквально зарычал Шина. — Скотина?! А ты сука! — один за одним он нанес парня несколько сильных ударов в живот. Тот скрючился ещё больше, подавившись кашлем. Шин оторвался от своего занятия, пройдя взад- вперед, тяжело дыша и проводя рукой по лицу. Перетрудился малость, видимо. На последнем кругу он снова подошел к парню, вновь схватил за волосы, после чего смачно плюнул в задранное испачканное грязью лицо. — На! — с отвращение отшвырнув голову парня, он выпрямился, выдав новую тираду отборного мата. Отойдя к одному из своих приятелей, стоявших полукругом вокруг эпичной сцены, Шин выхватил из его рук банку с пивом. Сделав глоток, он вернул её обратно. Запыхался от такой нелегкой работы. Ещё бы. Бить валяющегося на земле остолопа — это тебе не хухры-мухры. Не гамбургер пережевывать. Нужна сила. Ловкость. Концентрация. — Пошли, — рявкнул он, направляясь прочь. Его физиономия при этом хранила смесь ненависти, брезгливости и начинающей развиваться психопатии. И ваще он тут типа самый главный, вот. Просунув пальцы в проемы сетки, Габриэль отслонился назад, принявшись раскачиваться из стороны в сторону. Он задумчиво дожевывал уже ставшую почти несладкой жвачку, глядя вслед удаляющемуся сыну Мартиноса. Его дружки потянулись следом. Высоченный блондинистый парень, у которого Шин брал пиво, приблизился к валяющемуся на земле парню. Наклонив банку, он не спешно, с наслаждением вылил содержимое на лежащее без движений тело. Очевидно решив, что одного дождя и лужиц тому недостаточно. Шпульнув бутылку сверху, — та едва не угодила парню по лицу, — блондин не спеша направился вслед за компанией. Габриэль медленно достал изо рта жвачку, прилепив её на столбик ограждения, и незаметно поспешил за Джорданом Шином, проводя пальцами вытянутом руки по металлическим звеньям ограды. «Вшестером на одного среднего противника. Плюс пять очков к брутальности ты сегодня точно заработал, Шин», — с сарказмом думал Габриэль, разочарованно вздыхая и одновременно стараясь подавить зевок. Он был недоволен. Чертовски недоволен. Если бы Дилан Мартинос заранее предупредил, что его сын ненормальный и бросается на людей без особой на то причины, а кроме того ещё и страдает ЧСВ, звездной болезнью и манией величия одновременно, Габриэль подготовился бы лучше. Закупился бы транквилизатором, успокоительным, препаратами против бешенства. А ещё лучше — привёз бы с собой психиатра и две машины санитаров в придачу. А так… Пришлось героически выстаивать в одиночку. Ни школьный статус, ни показная крутизна, ни команда брутальных баскетболистов не поможет Шину спастись от нечисти. Это будет весело: как звезда старшей школы Беркнера обоссытся от страха, когда по-настоящему припечет. Все эти дни Габриэль лениво следил за Шином, мысленно прикидывая и делая ставки, обмочит ли тот штаны при виде вампира. Или сразу обгадит. Что ж. Пока что Шин вел себя адекватно, хотя ещё не вечер. Узнав такие пикантные подробности об сверхъестественном, о своей семье в частности, он был в ступоре. Габриэлю было тяжело его понять. Сам он рос со знанием правды об окружающем мире и самом себе. Чего там. Дин пичкал его этим чуть ли не с самой колыбели. Постоянно напоминая о важности сохранности тайны и самоконтроле. Очевидно, он руководствовался мыслями о том, что Габриэль отыщет себе меньше неприятностей на задницу, если будет в курсе того, кто он есть. Габриэль задумчиво почесал запястье. Затем, опомнившись, убрал руку. Посмотрел на свой сэндвич. Есть особо не хотелось. Его плохой аппетит постоянно служил поводом замечаний со стороны Дина. К счастью, сейчас внимание последнего было направлено не на него. — Тебе надо поесть, Джордан, — сказал приемный отец. — От того, что ты будешь морить себя голодом, лучше не станет. — Пожалуйста, зовите меня Джей, — отозвался тот не поднимая головы. — Никто не зовет меня Джордан. Только мать. — Хорошо, Джей, — кивнул Дин. Он подвинул тарелку с шаурмой, завернутой в белую бумагу с синими фирменными надписями, ближе к Шину. — Ешь. Не хватало мне двух доходяг. Габриэль метнул в сторону Дина недовольный взгляд. Совсем не обязательно называть его доходягой в присутствии Шина. — Да, ешь, Джей, — серьезно кивнул Габриэль. — Теперь противник покруче очкастых задохликов. Тебе понадобятся силы. — Габриэль! — резко оборвал его приёмный отец. Джей рывком поднял голову. Брови сдвинулись к переносице. В глазах вспыхнула знакомая ярость. Габриэль сощурился, спокойно выдержав его взгляд. Он и не думал, что насмехаться над школьной звездой может быть так приятно. Джей опустил глаза в свою тарелку и наконец начал есть. Габриэль хмыкнул и почесал плечо, затем левый бок. За последние два дня зуд по всему телу усилился. Хотя он сменил гель для душа и шампунь. Но ничего не изменилось. Запястья продолжали чесаться особенно сильно. Наверное, у него вши. Неудивительно, учитывая, по каким местам он порой таскается в поисках нечисти. К примеру, не так давно в заброшенном сумасшедшем доме в поисках злого духа. Он с неохотой взял сэндвич и уже поднес его ко рту, когда отчетливо ощутил, как по правому боку что-то ползет. Габриэль дернулся, едва не выронив чертов сэндвич. Ощупал бок через футболку. Ничего. — Я на минуту, — сказал Габриэль. Он встал, отодвигая в сторону синий стул. До туалета он добрался почти бегом. Чувство, будто что-то ползает по телу, не пропадало. На этот раз ещё сильнее. И не только на пояснице. Что-то ползло по предплечью. Габриэль влетел в туалет, как ошпаренный, едва не сбив выходящего оттуда мужика. В одно мгновение оказался у зеркала, на ходу стягивая байку вместе с футболкой. Повернулся вокруг оси, рассматривая свой голый торс в зеркале над раковиной. Внимательно, почти каждый дюйм. В некоторых местах на теле были сильные расчесы. Он не помнил, когда успел их так расчесать. Может, во сне? Габриэль поднял руку. Запястья были разодраны сильнее, чем прошлый раз. Кожа в месте татуировок и вокруг них сильно воспалилась. Из свежих ран сочилась кровь. Под ногтями он заметил запекшуюся кровь. Он застыл, рассматривая собственные ногти. Приблизив лицо к зеркалу. Между волос было полно содранных кровяных корок. Похоже, что он действительно чешется во сне и раздирает кожу до крови. Особенно досталось запястьям. Проклятье. Может все-таки аллергия? Если все же она, то разве он не вылитый человек? Габриэль хмыкнул. У кого после такого язык повернётся сказать, что нет? Включив кран, Габриэль снова оделся и принялся тщательно вымывать кровь из-под ногтей. Затем промыл водой расчесы на запястьях. Под струей воды кожа снова начала зудеть. И он с трудом сдержался, чтобы не вцепиться в неё ногтями и не начать чесать до изнеможения. Аппетит пропал окончательно. — Я подожду возле машины, — вернувшись, бросил он Дину и до сих пор не съевшему свою жратву Шину. Не торопясь, он подошел к припаркованной возле торгового центра импале. Развернувшись, он прислонился спиной к дверце машины. Нет у него сейчас возможности переться к врачу. Необходимо следить, чтобы вампиры не прикончили этого дебила. Не вовремя подвернулось это дело и Шины со своими проблемами. Габриэль скривился. А когда же он посмотрел в сторону «Грик Грил» — застыл. За стеклом одного из окон торгового центра стоял Он. Человек-тень из его кошмара, вычерчивающий на стене имя «Элай». Габриэль зажмурился, тряхнув головой. Затем открыл глаза. Окно было пустое. — Черт, — пробормотал он, проводя рукой по волосам. **** Он был ловок и неуклюж одновременно. Умея двигаться тихо и грациозно, словно крадущийся к дичи кот, он тем не менее умудрялся постоянно причинять себе мелкие, но увечья: с каким-то безжалостным расчетливым постоянством обо что-то ударялся, спотыкался и падал, царапался и многое другое. До того, как попасть сюда, он мог, разрезая яблоко, сильно поранить руку, неосознанно отвлекшись на что-нибудь незначительное. Или, обрезая ноготь, срезать его до крови. Он всё время ходил в синяках, царапинах, и ссадинах. Не было сомнений, что даже в комнате с мягкими стенами он нашел бы как себя покалечить. Вот и сейчас. Неловко размахнувшись правой рукой, он случайно ударился костяшками пальцев о край крышки стола. Болезненно поморщился. Слегка сжал кулак. После чего, наконец, опустился в кресло напротив. На его бледном и худом лице по обыкновению отпечаталась лишь усталость, обреченность и безразличие к происходящему. Первые дни он был закрыт, саркастичен, отвечал на вопросы нехотя. Его непримиримость к нахождению здесь ощущалась в каждом слове, взгляде, движении. Постепенно это сменилось безразличием и почти апатичным ожиданием того, когда же все закончиться. Обреченность и затаенная боль. Он не понимал, что делает здесь. Он не понимал, за что с ним так обошлись. — Здравствуй, Джонни, — доктор Мерфи улыбнулся пациенту. — Как спалось? — Вот ему самому-то сегодня спалось не очень. Что в принципе не очень-то удивительно для человека, вот-вот разменяющего седьмой десяток. И оставившего за спиной многое из такого, чего лучше не знать и не видеть никогда. Тот молчал, размышляя, стоит ли отвечать. Облокотился правым локтем о подлокотник кресла, подпер щеку ладонью. На доктора он не смотрел, взгляд перемещался с одного предмета стола на другой, ни на чем не останавливаясь. — Я долго не мог заснуть. — Он слегка поморщился. — А затем мне снова снилось, что по мне ползают насекомые. — Тебе не стоит волноваться. В больнице нет насекомых. — Я знаю, — равнодушно бросил тот, отрывая щеку от ладони. — Просто я их терпеть не могу. — Почему? Пациент метнул на него быстрый прищуренный взгляд. — Родные говорят, что это из-за фильма, который я когда-то посмотрел в детстве, — быстро ответил он. — Там человеку под кожу забрался жук и стал пожирать его изнутри. Наверное, это меня сильно напугало. Не зря же говорят: все наши страхи из детства. Так что, простите, что разочаровал. — Хм… — доктор Мерфи лишь понимающе кивнул. — И ты каждый раз пытаешься избежать контакта с насекомыми, верно? — спросил он. — Ну, я точно не стану совать пальцы в муравейник. Как и любой другой нормальный человек, — сухо добавил Джонни. — И ты всегда избегаешь мест, где их может быть много? Тот убрал руку локоть с подлокотника. Затем сложил руки на коленях. О чем-то задумался, глядя перед собой мрачным взглядом исподлобья. Медленно почесал левое запястье. — Прошу прощения, я задумался, — переспросил он, снова складывая руки на коленях. — Не могли бы вы повторить? — И ты всегда избегаешь мест, где их может быть много? Пациент чуть заметно наклонил голову. — Разумеется, — отозвался он. И в свою очередь спросил: — Вы, что же, считаете инсектофобию корнем всех моих зол? Думаете, сможете вылечить меня, да? — Он подался вперед, вцепившись пальцами в подлокотники кресла: — Вы не сможете, потому что меня не нужно лечить. Я не болен! — В его голосе не было злости. Спокойная, четкая уверенность в собственных словах. — Вы зря тратите на меня время. — Больной сделал неопределенный взмах рукой. — Ясно, — сказал доктор Мерфи, кивнув. Это он уже слышал. Пациент утверждал неоднократно, что не имеет ни малейшего понятия, почему родные, как он выражался, «упекли его сюда». Те считали иначе. За все время пребывания здесь, больной ни разу не дал повода сомневаться в его психическом здоровье. Но доктор Мерфи не спешил. Он знал лично родных пациента, и у него не было повода не верить им. Когда их беседа завершилась, Джонни, уходя, в дверях обернулся к нему. — Пожалуйста, прекращайте уже этот балаган. Мне нечего здесь делать. «Хотелось бы мне, чтобы это было так, — подумал доктор Мерфи, откладывая в сторону свой блокнот. — Хотелось бы. Но увы…» Человек которого он знал, не отправил бы просто так своего сына в психиатрическую клинику. Эх, что может быть хуже душевных болезней? Впервые Ричард Мерфи понял, что хочет стать психиатром в старшей школе. После прочтения одной знаменитой книги по психологии. До этого о никогда не интересовался этой наукой. Но книга «Формы страха» захватила его. Впервые задумался он тогда о том, как мало отделяет человека от безумия и как легко самое незначительное действие со стороны может привести к неотвратимым изменениям внутри человека. Он получил соответствующее образование. И даже успел поработать в этой области целых пять лет. Пока печальные обстоятельства не заставили его временно сменить род деятельности. Доктор Мерфи вышел из кабинета почти сразу же после Джонни. Он шел в палату к недавно поступившему пациенту, который отказывался есть уже вторые сутки. Но дойти до неё он не успел. Из-за поворота коридора, донеслись крики и грохот. Доктор поспешил туда почти бегом, хотя сколький кафельный пол и больные ноги этому не способствовали. Добравшись наконец до поворота, он едва успел вовремя затормозить на полу, проехавшись по нему, словно по льду на катке. Пальцы, ухватившиеся за угол поворачивающей стены, помогли замедлить передвижение. Чертов возраст! Чертовы ноги! Чертов проклятый скользкий пол! Сразу за поворотом по правую сторону находилась палата Джонни. А за ней — больного аутизмом семнадцатилетнего Дэвида Бэрри. Сам Дэвид прямо сейчас лежал, скрючившись на полу, закрывая голову руками. В нескольких шагах от него два санитара — невысокий, но крепкий Джонс и темнокожий совсем ещё молодой Льюис — держали вырывающегося Джонни. Оба работника были довольно сильными ребятами. Доктор Мерфи не знал, как долго они удерживали пациента, но едва он увидел эту картину, как в тот же миг Джон освободился. Рванувшись вперед, он потянул за собой Льюиса, заставив того потерять равновесие. Следом в сторону полетел Джонс. В одно мгновение оказавшись рядом с Дэвидом, Джонни навалился на него сверху всем весом своего тела, обездвиживая противника. Его пальцы сомкнулись на горле парня. Тот взмахнул руками, беспомощно, нелепо, попытавшись отстранить внезапно вторгнувшегося в его пространство. Недоуменно глядя на напавшего, он слабо дернулся в захвате, не в состоянии до конца осознать угрозу для жизни. Джонни не обратив на слабые телодвижения Дэвида абсолютно никакого внимания. Глядя в лицо своей жертвы безумным, но хладнокровным взглядом убийцы, он сжимал пальцы, не произнося при этом ни звука. Он смотрел на него широко распахнутыми немигающими стеклянными глазами. Он убивал Дэвида. И делал это, поглощаемый безумной жаждой осуществить это действие, но ни на секунду не лишаясь хладнокровия. Всё своё внимание, все желания он направил на убийство Дэвида Бэрри, сжимая, сжимая пальцы. Все это Ричард Мерфи отметил в течение секунды. Крикнув «Держите его! Быстрее оттащите его от Бэрри!», он бегом, насколько позволял возраст и старые болячки, кинулся в сторону происходящего. Санитары и не нуждались в его командах. Льюис и Джонс уже оказался рядом с пациентом, хватая его сзади за плечи. Опередивший их третий санитар Стивенсон старался ослабить хватку Джонни на горле несчастного юноши. Размахнувшись, тот ударил Стивенсона локтем в челюсть. Мужчина отлетел в сторону. Для удара больному пришлось отнять одну руку от горла жертвы, и Льюис с Джонсом тут же этим воспользовались. С огромным трудом, но им все же удалось освободить шею Дэвида. А вслед за этим оттащить Джонни. Двое достаточно сильных мужчин едва удерживали его. Тот ярчайшим образом демонстрировал, сколько силы может придать безумие. Внезапно откинув голову назад, он громко засмеялся, трясясь всем телом. Затем вдруг обмяк в крепких тисках работников больницы. Словно бы потеряв сознание. — Помоги ему! — приказал доктор Мерфи поднимающемуся на ноги Стивенсону. Указывая в сторону Дэвида Бэрри. Парень, не понимающий, что происходит, отполз чуть подальше, скорчившись у стены. Его была крупная дрожь. Доктор остановился напротив Джонни, безвольно повисшего на руках Джонса и Льюиса. Подбородок пациента уткнулся в грудь, колени подогнулись. Если бы его не держали, он упал бы на пол. Доктор сунул руку в карман, сжимая шприц с лекарством. Это случилось слишком быстро. Он даже не успел понять, когда и как пациент освободил руку. Ледяные пальцы сжали горло. В лицо смотрели стеклянные глаза пациента. — Думаете, сможете вылечить меня? — спросил он, его голова рывком дернулась к правому плечу. — Вылечить?! — внезапно он сорвался на крик. Толчок руки был невероятной силы. Доктор Мерфи отлетел на несколько ярдов, проскользнув остаток пути спиной по полу. Это едва не вышибло из него дух. Доктор Мерфи громко застонал, пытаясь перевернуться на бок. Когда он снова смог видеть хоть какую-то более-менее четкую картинку, кулак Джонни уже врезался в лицо Стивенсону, превращая нос последнего в кровавую смятку. Тот взвыл, падая на колени, приложив руку к лицу. Между пальцев струилась кровь. Он распластался на полу, всё ещё хватаясь руками за лицо. Доктор Мерфи замер на месте, тяжело дыша и пытаясь найти силы, чтобы подняться на ноги. Губы Джонни скривились, дрогнули, обнажая оскал. Его голова снова судорожно дернулась к правому плечу. Он сделал шаг в сторону скорчившегося на полу Стивенсона. Затем внезапно резко развернулся обратно к Дэвиду Бэрри. Стеклянные глаза Джонни смотрели на него. Внезапно что-то в его лице изменилось. Он вздрогнул. Его руки взметнулись вверх, пытаясь схватиться то ли за грудь, то ли за шею. Он приоткрыл рот. Лицо исказилось, словно от невыносимой боли. Доктор Мерфи предпринял новую попытку подняться. Укол, нужно было сделать укол! На что после такого падения уже давно не молодое тело ответило болью, отказываясь подчиняться. В этот момент подоспевшие другие санитары свалил Джонни на пол. Пациент зарычал, дернувшись, но санитар Смитт коснулся его плеча электрошоковом. Пациент дико закричал, дергаясь от тока. Как от этого крика он не сорвал горло, было не ясно. — Нет! Нет! Ты не можешь! — прокричал он, мотая головой. — Не смей!!! Моё! Тело! — Нет уж! — процедил Смитт. — Ещё как могу, дружище! Новый удар электрошока. Пациент зашипел, корчась от боли. Взгляд диких, безумных, горящих невыносимой ненавистью глаз устремился на доктора Мерфи. Их взгляды встретились. На таком расстоянии он едва мог слышать слова больного. — Ты умреш-шь… — прошипел он, оскалившись рядом зубов. Из уголка его губ стекала тонкая струйка слюны. Последний раз дернувшись, он стих. Полный дикой ненависти взгляд потух, веки медленно опустились. Его ещё несколько мгновений назад напряженное, поглощенное ходом схватки тело расслабилось, распластавшись на полу безвольной тряпкой. Но прежде — последнее слово, слетевшее с губ, было едва различимым. Словно порыв ветра. Он выдохнул его почти неосознанно, куда-то в пустоту, глядя сквозь доктора Мерфи затухающим теряющим фокусировку взглядом: — Элай… Доктор Мерфи молча смотрел на лежащего пациента, все ещё полулежа на полу, опершись рукой о ледяные кафельные плитки. Боль в теле проходила очень медленно, нехотя. Спустя еще примерно минуту он всё же стал так же молча подниматься на ноги, опираясь на подставленную руку подоспевшего на помощь Льюиса. Сестра Фибби сидела возле Дэвида, что-то ему говоря. Санитары вязали бесчувственного Джона в смирительную рубашку. Стивенсон лежал у противоположной стены без движений. Сестра Амбер опустилась перед ним на колени, пытаясь привести в чувство. По синей форменной рубашке мужчины растеклось кровавое пятно из разбитого носа. Доктор Мерфи аккуратно трясущейся рукой спрятал шприц обратно в карман халата. Вытер пот со лба. — Что произошло? — спросил он у Льюиса. — Почему он напал на Бэрри? — Я не знаю, — Льюис недоуменно пожал плечами. — Я ничего не понял. Он сидел в своей палате, затем вдруг выбежал из неё и набросился на стоящего в коридоре у окна Бэрри. Парень ничего не сделал. Просто пытался поймать ползущего по стеклу жука. Джон повалил его на пол и принялся душить. Говорил, что убьет его и ещё что-то. Я едва… — Ещё раз, — жестом перебил его доктор Мерфи, — повтори, что он сказал? — Э… — Льюс нахмурился, закусил губу. — Вроде бы, он сказал… сказал: «Элай, ты помнишь, что я обещал тебе в нашу прошлую встречу?» или что-то в этом роде. — Льюис снова пожал плечами. — Я не помню точно. Доктор Мерфи молча кивнул, только сейчас замечая, что рубашка прилипла к мокрой спине. Он провел пальцами по лежащему в кармане шприцу. Он никогда не забывал, почему Джонни оказался здесь. И черт возьми, он был уже слишком стар для этого.