Расколотый мир

Девочка на улице улыбнулась, крепче прижимая к себе большую куклу с двумя белобрысыми косичками. Вся такая аккуратненькая, ухоженная. Прям ангелок Божий во плоти. Мать их. А рядом с ней её братец. Чуть старше. Подняв руку, пацан помахал Габриэлю. Натянув на лицо улыбку, Габриэль помахал в ответ. А в следующую секунду показал фак. Мелкий ошалело уставился на него, тут же попытавшись в отместку сделать тоже самое. Но Габриэль уже отвернулся, подперев рукой щеку и злорадно улыбаясь. Краем глаза он видел, как мать детей, отвлекшаяся на поиски чего-то важного в своей бездонной сумки, снова взяла мелкую за руку и повела за собой, поправив перед этим розовую кепку. Пацан поплелся следом за своей семейкой. Габриэль посмотрел на переговаривающихся Дина и Джея и снова уставился в свою тарелку. Они сидели в пиццерии куда заехали пообедать. Шин вел себя адекватно, не проявляя признаков ненависти по отношению к нормальным людям и делал вид, что Габриэля вообще не существует. Так, глядишь, и приличным человеком станет со временем, хотя вряд ли. Психические заболевания ведь неизлечимы. Габриэль придвинул к себе тарелку с пиццей. Есть не хотелось, но он решил не давать Дину лишнего повода для ворчания. Он потянулся за ножом. А когда взглянул на стоящую перед ним тарелку, замер от неожиданности и шока. На самой пицце поверх всевозможных начинок: колбасы, огурцов, маслин — было аккуратно и четко выведено линиями из кетчупа слово. Имя. «Элай». «Что?..» Габриэль едва не выругался вслух, чувствуя, как лоб покрывается испариной. Моргнул, мотнул головой, чтобы сбросить наваждение. Надпись никуда не делась. Чья-то тупая шутка? Смешно. Габриэль прищурился, испытывая огромное желание выбить юмористу пару зубов. Затем быстро оглянулся на зал, ища глазами официантов, надеясь увидеть ехидную улыбочку в ответ на свою реакцию. Несколько человек из обслуживающего персонала сновали туда-сюда по залу, посетители были заняты едой и разговорами. На него никто внимания не обратил. Габриэль втянул носом воздух, бросил взгляд на спутников. Дин и придурок Шин ели каждый свой заказ, о чем-то говоря между собой. На него они не смотрели. Габриэль опустил взгляд в свою тарелку и мысленно застонал, сжимая лежащие на коленях руки. На него, словно издеваясь, смотрела чертова надпись. Надпись из того самого кошмара. «Элай», «Элай»… Имя словно плавало перед глазами. Красные буквы, словно написанные кровью. Как будто кровь. Мерзко. Элай. «Кто ты? Кто ты, мать твою, такой?! Что вообще твориться, черт возьми?!» «Пора завязывать с наркотой, Габриэль», — сказал бы он себе. Но вот незадача. Он, черт подери, не баловался наркотой! Быстро схватив вилку, Габриэль одним резким движением размазал надпись, превратив в тонкий слой кетчупа на пицце. На секунду ему показалось, что, если он не успеет сделать это достаточно быстро, буквы оживут и помешают ему, отчего Габриэль чуть не выронил вилку из дрожащих рук. Что за тупость? Издав нервный смешок, он победно улыбнулся, а затем от души всадил вилку прямо в середину пиццы. Тарелка жалобно звякнула, но выжила. Надписи нет. Всё это чушь. Наверное, просто показалось. Повар просто так налил кетчуп. Случайно. А он увидел в беспорядочный линиях имя. Все из-за кошмаров. Из-за них. Да, точно. Габриэль криво улыбнулся, обрадованный таким простым объяснением, и почесал запястье. Теперь, когда надписи не было, такое совпадение казалось всё более правдоподобным. Гребаные сны. Гребаные надписи на стенах. Черт бы их побрал! Дин бросил на него косой взгляд. Габриэль достал вилку из пиццы, невинно пожимая плечами: просто балуюсь с едой. С кем не бывает. Тот неодобрительно покачал головой, приняв, видимо, его действия за очередное отсутствие аппетита. И продолжил разговор с Шином, привлеченный его вопросом. Надо же. Общий язык нашли. Неужто Джей покорил Дина своей харизмой и высоким уровнем интеллекта? Которого нет… Габриэль зло ухмыльнулся. Более-менее успокоившись, он отложил вилку. Затем взял кусок пиццы и откусил. Просто кетчуп, это просто кетчуп. Он прикрыл глаза, проглатывая еду. Затем сразу же повторил снова. Но не успел даже толком разжевать, когда взгляд, привлеченный движением, упал на тарелку. Ему показалось, или кусок колбасы, прямо в центре пиццы чуть пошевелился? Габриэль нахмурился, приглядываясь. Нет, не показалось. Он и вправду… шевелится. Габриэль сморщился, чувствуя, как и без того неаппетитный кусок еды во рту становится каким-то гадким и слизким. Взяв вилку, он попытался отковырнуть колбасу. Ещё и еще раз. Рука, сжимающая столовый прибор, слушалась плохо, и ничего не получалось. В помещение вдруг стало душно, словно в него вдули пар. Откуда-то появился неприятный запах гнили. Кусок колбасы дернулся сам собой и без его помощи стал отодвигаться в сторону. Да что опять творится? Габриэль готов был и завыть, и выругаться, но лишь зажмурился на мгновение, нервно хмыкая, а затем бросил быстрый взгляд на Дина и Шина. Те по-прежнему ничего не замечали, занятые разговором. Габриэль сжал зубы и решительно отковырнул колбасу вилкой. И тут же едва не вскрикнул. Из теста пиццы торчала, шевеля усами, голова огромного таракана. Передние лапы двигались, смазывая кетчуп, насекомое трепыхалось, пытаясь выбраться. И Габриэль не выдержал. Выронил кусок пиццы, что до этого продолжал держать в руке. А следом его вырвало прямо на пол рядом со столом. Резкий гудок проезжающего мимо грузовика заставил его едва не подпрыгнуть на сиденье. Оглядевшись по сторонам, Габриэль увидел, что сидит в импале. Слева Дин, ведущий машину по загородному шоссе. На заднем сиденье дремал Шин. Как он здесь очутился? Это что, был сон? Дин бросил на него вопросительный взгляд. — Мне приснилось, будто у меня в пицце сидел таракан, — пробормотал Габриэль осипшим голосом, Садясь ровно. Внутри расцветало какое-то просто сказочное облегчение. — Ну и дрянь. Приемный отец сочувственно улыбнулся. — Сколько времени? — спросил Габриэль. — Около четырех. — Ничего себе я спал, — пробормотал Габриэль, проводя рукой по волосам. Получается, он проспал много часов. А ощущение было, словно минут пятнадцать. Усталость, копившаяся с каждым днем, не только не исчезла, но и не стала меньше. Он не мог не спать совсем. Но самочувствие было такое, словно именно это он и делал. Чертовы кошмары! — Да на самом деле совсем немного, — пожал плечами приемный отец. **** Спустя полчаса они сделали остановку, чтобы второй раз сбить след. И снова на обочине дороги, чуть дальше вглубь деревьев Дин разводил мелкий костерок. Ближе к обеду погода улучшилась, а теперь и вовсе вернулась положенное Техасу тепло. Солнце не палило, как было бы летом, но и излишняя одежда уже не требовалась. Габриэль снял байку, оставшись в футболке и надетой нараспашку куртке. — Возьми травы из багажника, — обратился Дин к Габриэлю, разбив его мечты о праздном шатании туда-сюда. Габриэль кивнул и направился к импале, проходя мимо раздражающе околачивающегося поблизости Шина. Оба сделали вид, что не замечают друг друга. После драки возле «Грек Грил» между ними установилось ледяное перемирие. У Шина была разбита нижняя губа, и Габриэль не упускал возможности искоса полюбоваться великолепным творением рук своих. Тот факт, что его собственный нос также пострадал, он предпочитал игнорировать. Все равно заживет быстрее, чем у Шина. Он вышел к дороге. Открыв багажник, Габриэль принялся перекладывать вещи, в поисках пакетов с шалфеем и трилиумом. Тишина. Птицы вдруг смолкли. Ощущение, что кто-то смотрит на него, вдруг стало очень сильным. Габриэль резко обернулся, готовый выхватить нож — пресидио всегда лежал у него во внутреннем кармане куртки — и едва не вскрикнул. Там, на противоположной дороге, выглядывая из-за ствола дерева, стояла темная неестественно перекривленная фигура. Нельзя было разглядеть лица. Просто тень. Но Габриэль не сомневался: она смотрела прямо на него. Пристально. Жутко. И лес внезапно как будто потемнел, сгустился сумерками. Ветки превратились в изогнутые поломанные руки с тонкими пальцами. Шевелящимися и скрипящими от боли. — Да что ты такое? — пробормотал Габриэль. Он не мог идентифицировать, что это. Призрак? Злой дух? Эта тень вызывает в нем такое жуткое чувство, странно. Он не боялся нечисти. Уже давно. Потому что привык к тому, что стало частью повседневной жизни. К тому же, глупо бояться всяких тварей, когда ты сам, можно сказать, одна из них. Но от этой непонятной тени внутри холодело. Габриэль сделал пару шагов вперед. Тень продолжала следить за ним, не двигаясь и вытянув шею. Тогда он медленно пошел в её сторону, хотя грудную клетку сжимал непонятный непривычный страх. «Не иди. Не иди туда», — шептал, оживший, внутренний голос. Но он шел. Он должен был выяснить, что это. По шоссе совсем рядом стремительно пронеслась машина, обдав ветром и заставив шарахнуться назад. Габриэль невольно моргнул. Видение исчезло. Как будто ничего и не было. Лес на противоположной стороне дороги снова стал обычным скопищем деревьев и кустарника. И уже не казался жутким. В уши вонзилось птичье пение. Габриэль вздохнул. Сердце ударяло о ребра неприятными толчками. Помедлив полминуты, он вернулся к машине. Обернулся, ещё раз всматриваясь в лес, и быстро поднял правую руку, намереваясь закрыть багажник. И вдруг со всей силы зацепился ногтем за крышку. Боль была настолько внезапной, что он просто застыл с широко распахнутыми глазами. Крик замер на губах. Сжав рукой безымянный палец, Габриэль зажмурился, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Боль, пульсируя, волнами расходиться по всей правой руке. — Ох… Боже. Черт!!! — выругался он. Спустя пару долгих мгновений Габриэль, наконец, открыл глаза и посмотрел на палец. По телу прошла нервная дрожь. Он застонал от отчаяния. — О, нет… Да что за.?! Большая часть ногтя была вырвана с мясом и держалась буквально волоске. По пальцу текла кровь, вызывая ужас и отвращение. Кровь, которая течет по пальцу. Габриэль застыл. Кровь, стекающая по пальцу. Вырванный ноготь. Вырванный ноготь. У него вырван ноготь, чтоб его!!! — Габриэль, ты там уснул что ли? Где трава? — Голос Дина, донесшийся из леса, заставил его очнуться. Габриэль дернулся, вновь обретая способность двигаться. Затем вдруг расхохотался. — Скурил! — крикнул он как можно более бодро, зашипел, сжимая безымянный палец трясущейся руки. Смех оборвался так же резко, как и возник. Габриэль приблизил пальцы к оторванному куску ногтя. Руки тряслись. На лбу выступил пот. Он сглотнул. Да как же он умудрился? Ну не феноменальный ли идиот? — Смешно, парень! У тебя там все в порядке? Руки тряслись просто дико. Но он таки смог ухватить его за кончик. Страшно. Как же страшно. Даже простое обрезание ногтей было для него всегда испытанием. Глупая детская фобия отхватить до мяса не давала покоя и по сей день. Знай кто, что он боится обрезать ногти, его подняли бы на смех. — Всё отлично! Габриэль потянул его, шипя сквозь стиснутые зубы. «Терпи!..» Солнце палило, словно в Сахаре. Футболка прилипла к спине. Чертова техасская жара! Сильнее. Надо сильнее. «Терпи, раз дебил…» На соседнем дереве над головой раздражающе громко заливалась какая-то птичка. Чтоб она сдохла. Он глубоко вздохнул и выдохнул через нос. По шоссе пронеслось еще одно авто. И почему безымянный? Указательный было бы не так больно, ведь да? Рывок. — А… Готово. Он шумно втянул носом воздух, затем быстро выбросил оторванный кусок ногтя, словно он мог укусить. Осторожно захлопнув капот здоровой рукой, вытер мокрый лоб. Достал из бардачка аптечку. Обработал и перебинтовал палец. Им было не пошевелись. Затем ещё раз посмотрел на лес через дорогу. Тени нигде не было. Но теперь Габриэль знал наверняка: его преследует нечто. Нечто темное и злое. И с этим надо разобраться. Когда Габриэль вернулся к месту розжига костра, Дин ругался с кем-то по телефону. Он хмурился, и был зол и взволнован одновременно. Стоящий рядом с ним Джей Шин явно не находил себе места. — И что я теперь смогу сделать! — едва не кричал в трубку приёмный отец. — Это была твоя задача. Черт возьми, Стив! — в сердцах выругался он. Голос в трубке был жалостливо-умоляющ. — Что случилось? — спросил Габриэль. Ему никто не ответил. — Проклятье! — Дин бросил трубку и замер, сжимая в руке телефон. — Что-то с моей матерью? — выдавил Шин. Вид у него был обреченный. Так-так. Габриэль на секунду даже его пожалел. «Бедный буррито», — подумал он. — Мне жаль, Джей, — сочувствующе отозвался Дин. — Вампиры схватили её. — Как? — выдавил Джей, сквозь зубы. — Вы же обещали, что с ней всё будет в порядке… — Кажется, он держался из последних сил. Но было очевидно, что надолго его не хватит. «Контроль гнева, приятель, — подумал Габриэль, — контроль гнева! Давай, я в тебя верю». — Послушай, мы сделали всё, что могли, — попытался успокоить его Дин. Дохлый номер. — Но силы охотников тоже не безграничны, парень… «Контроль гнева!» — Да мне всё равно! — закричал Шин. — Зачем вы разлучили нас?! «Блин, я так верил, что ты сможешь…» Если они ещё долго будут таскать его с собой, не мешало бы всё же закупиться транквилизатором. А то ведь нахождение такого психа поблизости опасно для жизни. На секунду в воображении Габриэля предстал кабинет психолога, где Джей мог бы еженедельно проходить курсы контроля гнева. «Порой надо давать выход своей злости, — говорит ему психолог. — К примеру, можете иногда срываться на ни в чем не повинных окружающих людях. Например, на этом парне» — Мужчина указывает пальцем в окно, где в этот момент чисто случайно проходит Габриэль, идя по своим делам и вообще никого не трогая. Ну… примерно так. — Успокойся, Джей! — ровным тоном приказал Дин. Кажется, это возымело действие. Шин зажмурился, скрипнув зубами и тяжело дыша. Когда же спустя где-то полминуты он заговорил, голос его уже не был полон ярости: — Я должен был быть рядом… — Ты бы ничем не помог. Слушай, Стив говорит, что её не убили, а значит… — Вы можете что-нибудь сделать? Дин промолчал. И очевидно, Шин принял это за раздумье. — Пожалуйста! — вдруг взмолился он. — Я прошу! «А если встать на колени, эффект будет получше, парень» — иронично подумал Габриэль, наблюдая за ним. Такого жалкого вида у Шина не было даже, когда вампиры пришли за ним в школе. — Я не могу уехать. И тебя тащить на это предприятие рискованно. — Плевать! — Джей сделал шаг в его сторону. — Я не боюсь. Габриэля его последняя фраза умилила. Он прыснул в кулак, но нарвавшись на взгляд Дина, мгновенно сделал серьезное лицо. «Какая невероятная храбрость», — хмыкнул он про себя. По его мнению, буррито годился лишь затем, чтобы прикрываться им от вампира, выставляя вперед при нападении. Кровосос, вместо того, чтобы укусить Дина, вопьется зубами в живой щит. К сожалению, именно Шина им нужно уберечь от подобной участи. Хотя, если обмотать его огромным количество тряпок…. На подвижности это, правда, отразится, но Габриэль искренне считал, что более бесполезным, чем уже есть, Шин все равно вряд ли станет. Эх, жалко, нет попкорна. Наблюдать за происходящим было бы куда интересней. Пока он мечтал о полезном способе применения сына Мартиноса и жалел об отсутствии попкорна, Дин о чем-то размышлял, переводя взгляд с Джея на Габриэля, и обратно. Между бровей пролегли морщины. Он выглядел невероятно уставшим. Последняя неделя выдалась напряженной и для него. Он-то, в отличие от Габриэля, человек. И, увы, уже не двадцатилетний парень. Габриэль старался об этом не думать и не замечать. Но правда есть правда, его названный отец за последние годы действительно постарел. — Габриэль, на минуту, — наконец сказал он, делая жест отойти в сторону. Габриэль последовал за приёмным отцом, предчувствия недоброе. — Я поеду, — быстро и раздраженно сказал он, едва они остановились. — Ты останешься с Джеем и присмотришь, чтобы этот чертов Сайрус его не нашел. — Я? — Габриэль уставился на Дина. — Ты шутишь? — почти взвыл он. При мысли, что ему придется нянчиться с этим чокнутым латиносом с баскетбольным мячом вместо головы, Габриэль чуть не заскулил. — Попетляете по Далласу и окрестностям, — так же быстро продолжил Дин, проигнорировав его замечание. — Затем садитесь на автобус и езжайте к Сэму. Я нагоню, когда всё закончится. — Стоп-стоп! — Габриэль вскинул руки. — Ты издеваешься? Не знаю, может, ты не заметил, но мы не очень ладим. Этот придурок меня не выносит. Он не станет меня слушать. — Значит, сделай так, чтобы слушал! — отрезал Дин. Очевидно, новые проблемы лишили его желания слушать возражения. А заодно лишили и здравого смысла. — Только без членовредительства. И не называй его придурком. У парня большие неприятности. И я что-то не вижу в тебе хоть капли сочувствия. — Я сочувствую! — возразил Габриэль, мысленно уже представляя, как Шин в ответ на каждое распоряжение, посылает его в места, куда ни на одном транспорте не доберешься. — Просто как настоящий мужчина скрываю свои эмоции. — Вот и скрой свой цинизм, — с сарказмом ответил Дин, криво улыбнувшись. Габриэль промолчал. И где, спрашивается, «отец за сына» и все такое? Какое-то невезение сплошное. — А как же ты? В одиночку? Черт знает, сколько их там… — Я справлюсь. Твоя задача — смотреть за Джеем. И это не обсуждается. Что у тебя с рукой? — спросил Дин. — Ничего, — буркнул Габриэль. — Содрал ноготь. Дин лишь устало вздохнул. — Хорош дуться. Я обещал Дилану, что, в случае его смерти, сделаю всё, чтобы защитить его семью, — сказал Дин. — Я выполню своё обещание. — Зачем давать такие головоломные обещания? — досадливо проговорил Габриэль себе под нос. Дин посмотрел на него не веряще. — Да что с тобой? Тебе совсем плевать на Дилана? Грегори Сайрус угроза в любом случае. Сейчас он точит зуб на семью Дилана, но и остальные люди тоже в опасности. Вампир есть вампир. Так что мы к тому же и выполняем свою работу. — Приемный отец с шумом выдохнул. Габриэль ощутил укол вины. Дин очень устал. Ему бы отдохнуть. А он ещё спорит с ним. Ладно. Черт с ним, с этим Шином. — В общем, это приказ. Ты остаешься и делаешь всё, чтобы с парнем ничего не случилось. Ясно? Я не слышу! — Понял, — сухо отозвался Габриэль. Когда приёмный отец давал четкое указание, он ждал такого же четкого ответа и спорить было бесполезно. И себе дороже. Вот только не нравилось ему, что Дин поедет один. Минуту приемный отец смотрел на него изучающе. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Спишь хорошо? — Как младенец, — спокойно соврал Габриэль. Не до его проблем отцу сейчас. Дин продолжал молча сверлить его взглядом. — А что? — поинтересовался он невинно. — Почему я должен спать плохо? — Ты совсем исхудал, — изрёк Дин, наконец. — Выглядишь фигово. Закончим с этим всем, поживем у Сэма. Отдохнем малость. Буду тебя откармливать. «На убой?» — едва не вырвалось у Габриэля, но он вовремя прикусил язык. Он знал, когда приёмного отца лучше не злить. Дин развернулся. — Видимо, Джею я дам поручение следить, чтобы ты не забывал поесть. Габриэль выдавил на лицо полуулыбку-полуоскал. — Издеваешься, да? Дин криво улыбнулся краем губ и затем пошел обратно к Шину. Габриэль, взъерошив рукой волосы, молча поплелся за ним. И за что только ему всё это на больную голову? **** — Тебе раньше приходилось испытывать эти приступы? — спросил доктор Мерфи. Пациент слегка коснулся бинтов на правой руке. Он разбил костяшки пальцев, когда принялся со всей силы бить кулаком по плиткам, которыми была уложена дорога во дворе больницы. Туда больных пускали гулять, когда им становилось лучше. После инцидента с Дэвидом Бэрри прошел месяц. Произошедшее тогда не повторялось. Джонни чувствовал себя лучше. Он снова нормально ел, черты его лица округлились, он приобрел более здоровий вид. И уже не походил на того, кто вот-вот упадет в обморок. Теперь он не отстранялся. Стал сговорчивее. Теперь не было похоже, что он думал, будто лечение в психиатрической клинике — это непонятно за что выпавшее на его долю наказание. Но вчера во время вечерней прогулки его нашли корчащимся на земле, задыхающимся, с лицом, искаженным от боли. Рядом на лавочке сжался в ужасе один их пациентов, Том Кармади, один из тех, с кем Джонни общался. — Я не знаю, что с ним…. Я не знаю… — бормотал он, мотая головой. — Я ничего не делал! Ничего! Ничего! Ничего! Прежде, чем ему успели оказать какую-либо помощь, Джонни, задыхаясь, из последних сил, приподнялся на руках и с силой ударил кулаком по плиткам дорожки, в кровь размозжив костяшки пальцев. На этом он не остановился, принявшись в исступлении раздирать кожу на собственных запястьях. Он продолжил бы наносить себе увечья, если бы его вовремя не остановили. После недолгих разбирательств выяснилось, что у Тома было с собой несколько вырезок из эротического журнала, которые во время последнего сеанса принес ему младший брат. Именно их он и показал Джонни, прежде чем тот свалился в припадке. Доктор Мерфи смотрел на пациента, ожидая ответа на вопрос. Тот снова потрогал пальцами перевязку. — Ну допустим, — нехотя отозвался он, не поднимая глаз. — И при каких обстоятельствах это происходило? — Когда я… — он задумчиво закатил глаза, словно бы пытаясь что-то припомнить. — Когда ты…? — Когда я… — Он вытянул губы трубочкой. — Когда я, например, вижу симпатичную девушку и… Я не могу думать о ней в этом плане, ну вы понимаете. — Джонни прищурил глаза. — Мне… становится плохо. — Что именно ты чувствуешь? — Страх, — почти не раздумывая ответил пациент, хмуря брови. — Мне страшно. Я не знаю, чего я боюсь. — Он помолчал, внезапно слегка сжимаясь в кресле и глядя перед собой. — А ещё ненависть. Панику. Отчаяние. Я начинаю задыхаться. Не могу вдохнуть. А в груди такая боль… — Бледное лицо чуть исказилось, словно он снова переживал это, прямо сейчас. Сидя в этом кресле. — Словно сердце разрывает грудную клетку. «Паническая атака?» — подумал доктор Мерфи, делая пометку. Вслух лишь сказал: — Продолжай. — Когда это случилось впервые, я едва не решил, что умираю, — его губы дрогнули в подобии улыбки. — Что просто задохнусь прямо на месте. — Это происходит, каждый раз, когда ты чувствуешь сексуальное возбуждение? Тот уставился на него широко распахнутыми глазами, между бровей пролегла складка. Он молча едва заметно кивнул. Затем чуть усмехнулся кончиками губ. — Я не знал, что Том хотел показать. Иначе не стал бы смотреть. Я не читаю таких журналов. Не смотрю порно. Да что там. Я переключаю канал, если в телевизоре начинают целоваться. Боюсь, что это начнётся снова. — Понятно, — доктор Мерфи сделал пометку. — А как насчет Лиззи Грей, в которую ты был влюблен? Пациент вскинул брови. — Ты испытывал подобные приступы тогда? Тот издал смешок и покачал головой. — Нет. Да и тогда ведь мне было всего-то девять лет! — А ты помнишь, когда это началось? Джонни нахмурил брови, стараясь припомнить. Затем отрицательно покачал головой. - Не помню точно. Может, год два назад. Или чуть больше. В следующую их беседу доктор Мерфи спросил: — Не бывает ли у тебя чувства, что ты совершил что-то ужасное? — При этих словах пациент оторвал щеку от подпирающей её ладони и уставился на собеседника широко распахнутыми глазами. В такие минуты его и без того усталое лицо приобретало оттенок еще большей трагичности. Хотя вряд ли он добивался такого эффекта намеренно. — Быть может, есть что-то такое, за что тебя мучает совесть? — Да нет. — Тот передернул плечами. — Ничего такого не припоминаю. — А может… ты иногда думаешь о том, чтобы наказать себя? — Чего? Мне не за что себя наказывать, — повторил он. Затем усмехнулся. — Слушайте, это просто смешно… Доктор ждал. — Ну хорошо. — Пациент хлопнул себя по коленям, словно признавая свою капитуляцию. — Как-то в детстве я научил попугая соседки, миссис Робертс, ругаться матом. Бабуля чуть сердечный приступ не схлопотала. А в девять лет я удрал из дома. Когда меня нашли, я был уверен, что отец меня убьёт. А он ничего не сделал. И я понял, как сильно виноват. Лучше бы он мне ремнем взбучку устроил. Поболело бы и перестало. А совесть мучает куда сильнее… — Мне кажется, ты сейчас не совсем откровенен со мной, — перебил его доктор Мерфи, заставив улыбку погаснуть. — Но ведь я хочу помочь тебе. Этого не получиться без помощи уже с твоей стороны. Понимаешь. Итак. Скажи… У тебя возникает порой желание причинить себе боль? Тот слегка облизнул губы. Затем поджал их. Молчание затянулось. Доктор Мерфи его не торопил. — В школе Хьюстона была одна девушка, — наконец, быстро заговорил Джонни. — Красивая. Как-то мы остались вдвоем на футбольном поле. И я поцеловал её. Но у неё был парень, и я знал об этом. Она дала мне пощечину. — Ты разозлился на неё? — Нет. — Быть может, захотел ударить в ответ? — Нет, — он слегка улыбнулся. Доктор Мерфи прищурился. — Что ты почувствовал, когда она ударила тебя? Тот задумался. — Ничего особенно. Разозлился немного, — отозвался пациент, и доктор понял, что он врет. — Что ты почувствовал, когда она ударила тебя? — непреклонно повторил он свой вопрос. — Удовольствие, — едва слышно произнес он. Бледные щеки едва заметно тронула краска. Джонни опустил голову вниз, стыдясь своего признания. — Мне захотелось, чтобы он снова сделала это. — И ты? — Я попросил её ударить меня ещё раз. Она решила, что я чокнутый. Она была права, да? — То, что происходит с тобой не такое уж редкое явление, — попытался успокоить его доктор, выражаясь по-простому. — Знаете, мне как будто стало легче. Готовящийся произойти приступ прошел. Я начал искать боль, чтобы снова испытать облегчение. Я не то, чтобы испытываю удовольствие от боли. Это скорее можно назвать облегчением. Словно на некоторое время разжимаются сдавливающие моё тело тиски. И я могу вздохнуть свободнее. Как будто, чтобы избавиться от постоянной ноющей хронической боли, мне нужно испытать боль острую сиюминутную. Тот кому, к примеру, выжигают глаз, забудет о ноющих суставах, верно? — Верно, — отозвался доктор Мерфи. — Ведь эта боль постоянная, непрекращающаяся, — проговорил он ни к кому не обращаясь. Его взгляд был обращен пустоту. — Она может свести с ума. Поэтому ты готов выжечь глаз, чтобы хоть на секунду прекратить это… Доктор Мерфи помолчал. Затем осторожно спросил: — Скажи, у тебя был ещё какой-нибудь сексуальный опыт? — Я девственник, если вы об этом, — хмыкнул пациент. — Девственно чист и невинен, как младенец… — Кроме того случая в Хьюстоне, ты пробовал заводить с кем-либо отношения? Не обязательно, заканчивающиеся интимной близостью. — Нет. Но я знаю, что чертовски хорош, правда? — он самодовольно ухмыльнулся. — Предоставлю судить представительницам прекрасного пола, — Доктор Мерфи ответил ему доброй улыбкой. — Что ж. На сегодня всё. Продолжим завтра. — Уже? — Пациент выбрался из кресла. — Каким я стал откровенным. Родная мать бы не узнала, — он грустно улыбнулся. — До свиданья, доктор. — Он вышел из кабинета, где в коридоре его ждал санитар, чтобы проводить до палаты. В дверях Джонни задержался, с легкой улыбкой посмотрев на доктора. — Знаете. Я всё же надеюсь, немного, что вы сможете мне помочь. — Я сделаю всё возможное, Джон. Обещаю. На следующий день беседа не состоялась. Ночью Джон вскрыл себе вены. Он перегрыз их зубами. Крови было много.