Дарт Мол: Путь к власти

      За триумфаторшу кровавого испытания развернулась нешуточная борьба. В течение нескольких минут, с двух запрашиваемых, ее цена возросла до восьми миллионов республиканских кредитов, и тенденция была позитивной. Если бы Мола интересовали деньги. Интересовало что-либо кроме аффекта Далин и судьбы Ночного брата.       Выпущенная из арки связка цепей опутала его и утащила в ее мрачное чрево, тем самым спася забрака от ярости того, во что превратилась Далин. Мол не знал точно, что происходило с ней там, на арене, но у него было нехорошее предчувствие по этому поводу. Видя, как она шатается и что-то бормочет, порываясь кануть в забытие, он испытывал обеспокоенность, порожденную чем-то более глубоким и чувственным, нежели угроза провала миссии. Что же касалось сородича, очевидно, его увели обратно в темницу; раз так – следовало выяснить где она находится.        Арена начала свой медленный путь наверх. Чагрианин, торговцы, даже хаттесса, изначально определившая центр своего пристального внимания на Моле, сейчас были увлечены аукционом. Ситх старался изо всех сил, изображая заинтересованность, в то время как из его пальцев выскользнул маленький предмет эллиптической формы и занял устойчивое положение внутри фигурной резьбы подлокотника кресла.       Сайрокс неистовствовал. Крича, браня Далин наиболее цветистыми выражениями тюремного лексикона, извергающимися в ее голове десятками неизвестных голосов, он требовал искупать его в забракской крови. Девушке с трудом удавалось подавлять проявления его фрустрации, но чем меньше на нее воздействовал наркотик, тем легче ей становилось обретать над ним контроль. Как удалили с арены ее последнего противника– связанного, рычащего и извивающегося, так и она опутала почуявшего вольницу озлобленного червя цепями своего сознания и упрятала за его тяжелыми дверьми. Была и обратная сторона.       Лишь сайрокс был обуздан, как незажившие раны начала терзать боль, от которой едва удавалось сохранять рассудок. Далин будто впервые почувствовала ее - как волны, что прокатывались по телу, с каждым разом обретая опустошающую силу в геометрической прогрессии. Невыносимо заболела нога, в которой засел осколок, вспоротая грудь, развороченная ладонь, подзатянувшееся ранение в боку и свежее на плече. Далин кое-как справлялась с удушьем, сухостью во рту и фиолетовыми каракулями, устроившими шоу перед глазами. Она совершила глупость, сглотнув: так она вновь почти лишилась слуха.       Издалека расщепляющейся реальности до нее доносился гул зала, превратившийся в белый шум, трансляцию которого то и дело прерывали объявления числительных обозначений. Ей было все равно, насколько пылкий торг, и чем там занят Мол; плевать было на план! Единственное, чего ей хотелось - покинуть это душное, слишком светлое и людное место, оказаться в своей коморке под старым пледом, чтоб там впасть в долгий исцеляющий сон и проснуться уже окрепшей.       - Двадцать пять! – громогласно заявила Борга лично и облизала зеленоватым языком ту отвратительную щель, что являлась ее ртом. Все потенциальные покупатели разом притихли, и только бледнолицая торговка была готова продолжить гонку за неистовую пленницу. Она пожевала губы и посмотрела на экран своего датапада.       - Двадцать восемь восемьсот пятнадцать сорок два и пять с половиной! – С победной удовлетворенностью на лице, она сделала дерзкий жест в сторону хозяйки и уселась рядом с ситхом.       - Теперь она моя, Блайт. Не жалеешь?       Мол, ожидал ответной цены от хаттессы, однако та, после некоторых раздумий, лишь кивнула, уступив конкурентке.       Управитель недовольно поморщился и начал отсчет.        - Двадцать восемь миллионов восемьсот пятнадцать тысяч сорок, - он сделал вдох, - два кредита, пять целых пять десятых децикреда - раз!       В зале потихоньку возрождался праздный гомон. Гости – кто с восхищением, кто ошарашенно, кто с омерзением продолжали обсуждать увиденное, но ни один не остался равнодушным. То, что устроила на арене королева, было единственным в своем роде событием. И подлая челядь даже не догадывалась, кто играл роль главного героя этой смертельной битвы.       - Двадцать восемь миллионов восемьсот пятнадцать тысяч сорок два кредита, пять целых пять десятых децикреда - два!       Некоторые все еще продолжали с надеждой щелкать по кнопкам датападов, совершали эмоциональные звонки своим брокерами, предпринимали иные попытки добыть средства, но пока никто не решался назвать бо́льшую сумму.       Внезапно у Мола затряслись поджилки, и сердца яростно забились в горле. Сила сообщила ему об опасном возмущении, источник которого находился где-то поблизости.       Постепенно ее мысли превратились в бред. Навязчивая идея заставляла затылочную долю перегруженного мозга генерировать витые гротескные фантазии о «горчичном» забраке. В голове крутились нелепые фразы, которые казались все более осмысленными. И когда компиляция их достигла формы изумительного суждения, королева попросту отключилась и колодой рухнула лицом вниз.       Зал вновь оказался охвачен волнением. Зрители на первых рядах столпились у защитного ограждения. Ситх почувствовал как чаши бинокля до боли впились в его глазницы, когда он нашел себя перегнувшимся через парапет.       Арбитр подбежал к бездыханному телу, но отступил, когда из какофонии сотен голосов вырвался один, с уже знакомым уху Мола акцентом, заставивший все прочие утихнуть.       - Тридцать миллионов!        Ситх напряг чутье, и оно тут же указало ему на ту самую группу из восьми молодых людей различных рас, в разномастной экипировке. Ее предводитель – могучий деваронец, удивительно привлекательной для своей нации внешности, - осушил кубок и, звучно поставив его на стол, направился вниз.       Управитель считал, а тысячи глаз были прикованы к рогатому мачо, который, приблизившись к недвижимой фигуре, скинул голубой плащ, висевший у него на плече и, накрыв им девушку, бережно водрузил ее на руки.       Прозвучал удар молотка. Под плескание поначалу неуверенных, но все раскрепощающихся аплодисментов, неистово материлась проигравшая умбаранка.       Покуда деваронец возвращался к гнездовью, где его ожидали компаньоны, одна из них – молодая тви’лечка цвета меди, - оживленно набирала символы на датападе, готовя денежную трансакцию. Окончив, она повела взглядом по окрестностям, но наткнувшись на светящиеся радужки, пристально наблюдающего за ней ситха, тут же отвернулась. Темная сторона передала Молу волну первобытного ужаса, изошедшую от прелестной инопланетянки, и отпечаток этой эмоции показался ему смутно знакомым.       На деле, общность этих псевдоголоворезов была гораздо более крепкой, чем совместный интерес или даже узы дружбы: словно светящиеся канаты, их разумы связывали чувства братского единства, благородства и героической страсти, которые сплетаясь воедино, концентрировались и транслировались на Далин. Но ярче всех в видении Силы пылал этот умбра-жженый инфернал: его настроение безошибочно давало понять, что девушка, болтающаяся в его богатырских руках, словно тряпичная игрушка, ему наиболее дорога.       Тщательно маскируемые скупые отточенные жесты, информативные взгляды, коими обменивались молодцы, и внутреннее содержание их сущностей не оставили у Мола никаких сомнений, что в паре дюжин ярдов от него дислоцируется группа элитных алзарских военных, прибывших сюда с целью спасти свою королеву.       «…я вернусь домой».       Сучка обвела его вокруг пальца.

***

      - Почти пришли.       Отряд секьюрити во главе с лохматым нагаем в кожаных штанах вел Мола по широкому затененному коридору, по обеим сторонам которого находились входы в апартаменты. Эдакая гостиница в хаттском замке. Двигаясь мимо магнитных дверей, ситх слышал вопли, дикий смех, звуки музыки, возлияний, и некоторых других естественных наслаждений.       – Знаешь, твоя девка ну просто адский цветочек! - Парень помотал головой, восторженно блестя темными глазами. – Какая сила, злость, какие буфера, и, к тому же, сосет, - он сально усмехнулся, - кровь. Дико заводит! Начинаю понимать, почему ты решил ее сбагрить: она тебя укатывала, верно? - Он панибратски ткнул ситха в бок. - Ну признайся.       Мол едва поборол в себе желание снести нагаю башку, но, к счастью, тот привел его в назначенное место.       - О’кей, пришли. - Отряд остановился у одного из входов. Парень провел ключом-картой по щели замка и передал его ситху. – Ты отдохни, мужик, а мы суть да дело, все подготовим. За тобой придут через пару часов, а пока наслаждайся.       Нагай удалился, уведя за собой стражников.       Магнитные створы раздвинулись, и перед взором ситха раскинулись покои в песочно-красных тонах, залитые ярким светом желтой звезды: арочные окна украшены разноцветными шелками и органзой, на полу россыпи подушек и ковров, в каждом углу по стойке с кувшинами и блюдами, изобилующими различными деликатесами; в центе апартаментов, блестя зеркальной гладью, находился бассейн, выложенный насыщенно-лазурным кафелем, а в другой комнате, вход в которую частично прикрывали портьеры с бахромой, – просторное, заваленное подушками, по-настоящему царское ложе. Первая мысль, посетившая Мола, при виде него была о том, что скорее всего у Далин во дворце такое же. И ярость с новой силой застлала ему глаза.       Он совершил ошибку, которая может стоить ему… он не знал, какое наказание уготовит ему учитель за потерю заложницы и данных, но ожидать его милости не стоило.       Он был невероятно зол! Он еле сдерживал себя по пути в номер, и сейчас, в приступе буйства, принялся рвать застежки плаща и отдирать от себя пакеты из экранирующей ткани с упакованным в них снаряжением. Все это принадлежало Далин. И, как ее саму, все это Молу хотелось немедленно уничтожить.       Пот бежал с него ручьями. Освободившись от ноши, ситх вдохнул полной грудью и размял затекшие мышцы.       Он сам во всем виноват. Он слишком многое ей позволял. Думал, что, уходя на очередное задание, оставляет ее в одиночестве без связи с внешним миром. Какая глупость! Как можно было так лопухнуться?! Он должен был что-то заподозрить, но этот проклятый имплант!..        «Кого я обманываю?»       Не в импланте дело. Мол, как последний придурок, твердо уверенный в непробиваемости своей воли, в том, что от его зоркого глаза не укроется ничего, не заметил как сам стал пленником Далин и былых чувств. Несмотря на то, что когда-то они были глупыми, подростковыми, - в тот день, держа королеву на своих коленях, он раскрыл их по-новому. И она тоже. Ведь все было так, не правда ли?!       Мол принялся остервенело намываться. Хлеща себя водой, словно самобичующийся монах, он никак не мог простить себе – нет, не оплошность, - а конкретное лоховство! Буря, казалось, вот-вот разорвет его душу в клочья. Его сердца выпрыгивали из груди, и кровь оглушала, шуруя в перепонках. Ситх сделал глубокий вдох и нырнул. Это помогло разрядиться. Он вышел у другого края бассейна обновленным. Успокоенным. Очищенным от ненужных эмоций и ожесточенным.       Заостренным.       Больше он не позволит себе испытывать хоть тень привязанности и впредь намерен контролировать, точнее, выкашивать все проявления терпимости и товарищества к кому бы то ни было.       Он убьет ее друзей, пока она будет смотреть. Он заберет куб, где бы тот ни находился. А затем даст королеве столько боли, что к концу она едва ли будет помнить собственное имя.       Скорее всего, прямо сейчас ее дружина подбирается к инфокубу, а значит, действовать нужно максимально быстро. Но оставалось еще кое-что: забрак, к которому у Мола был целый ряд вопросов, и который прямо сейчас истекает кровью где-то в подземелье. Он обучен темному искусству – такую фигуру ни в коем случае нельзя оставлять на поле могущественного хаттского клана. Но не только на этом Мол акцентировал свое внимание, вводя задачу по его освобождению в новый план.       Почти обдирая себя полотенцем, ситх начал избавляться от прохладных капель, заодно разогревая мускулы. Он почти выстроил одиночную тактику дальнейших действий и уже потянулся к одежде, когда запертая магнитная дверь отворилась.       Подвиливая бедрами и звеня многочисленными украшениями на полуобнаженных станах, в покои вошли высокая блондинистая зелтронка и ее подруга - миниатюрная, с заплетенными в косички волосами… анзатка.       Ну, конечно. Кто же еще.