24. Красный дьявол
24 июля 2017 г., 13:22
Далин было так больно и страшно, как не было еще никогда. Это смерть. Не, гипотетически для нее существующая, витающая «где-то там», субстанция, которой могут быть подвержены лишь солдаты, офицеры и гражданские. А реальное, уверенно подступающее к ней событие, после которого уже не будет ничего.
Давным-давно ею был забыт страх смерти. Честь и слава стали ее стремлением … но какой от них сейчас прок? Неужели она должна закончить прямо здесь? Нет, так нельзя!
Она думала, что в такой момент не заплачет, но давится слезами, что не может вздохнуть. Она думала, предательство Мола не заставит ее страдать во второй раз. Она думала, Орсис сделал ее сильной - она поумнела и ожесточилась. Но вместо этого… открыла свое сердце тому убийце, впустила его в свой мозг, свои внутренности, и он обосновался в них как паразит. Он стал комаром, укусы которого чесать так приятно.
Зачем скрывать это теперь? Она испытывает к нему некое подобие извращенной привязанности. Она хочет, чтобы он был рядом, чтобы продолжал держать ее взаперти, чтобы мучал ее не останавливаясь. И чтобы она могла чувствовать все это. Но для этого ей необходимо жить.
Она уже теряет сознание. Воронка пылевой бури сужается, сдавливая ее. И именно в свою последнюю секунду она видит в ней его оранжевые глаза, обрамленные тьмой одеяния. Черная рука тянется к ней и впивается в предплечье.
«Неужели он все-таки вернулся за мной?»
***
Мол оказался в кипящем океане лавы. Таком, какие бушуют на неизведанных планетах, где возможна аутентичная первородная, зачатая в этой лаве одноклеточная жизнь. Но вместо планктона, в разуме королевы роились мысли и воспоминания, которые атаковали ситха при каждом его движении внутри. Этот разум был в отчаянии, сопротивлялся и в то же время умолял о помощи. Мол послал импульс Силы, чтобы успокоить всех этих агрессивных в своей безвыходности живых существ, которые беспокойно носились вокруг него в страхе, что никогда не будут услышаны и познанны кем-то, кроме Далин. Но Мол был готов. Он был готов сделать все, чтобы королева жила. Он открылся для нее, слился с ней. Стал с ней единым целым. Инициатива интеграции принадлежала именно ему, но сознание Далин, сперва воспротивившись такому императиву, в конечном итоге приняло его и открылось в ответ. Сколько мыслей, переживаний, страхов! Казалось, настолько грубая, дерзкая и беззаботная личность не может терзаться таким количеством волнений, но нет – она живая и, - не то, что ранимая, нет! - не понятая. Мол удивился, насколько похожа она на него. Она ждала помощи. Средоточие ее разума - конгломерат эфемерных сплетений, походивший на сердце с множеством камер, что яростно бьется в середине той причудливой магматической реальности и репрезентует ее самосознание. Мол приблизился, отправил приветственный посыл его поверхности, будто устанавливая первый контакт с неизученным, опасным и одновременно испуганным существом. Оно ответило судорожной рябью, а затем подчинилось. Разрывая завесу, ситх понимал, что даст волю многому из того, о чем бы Далин была рада забыть, и тому, о чем ей помнить не следовало, но, чтобы помочь ей, это грубая инвазия была необходима. Он впился пальцами в пленку, усилил нажим, сделал рывок, и на него устремился беспорядочный поток безумия, агрессии, жажды, злобы, скорби и сожалений, но Мол выстоял. Превозмогая давление эмоционального потока, он двинулся внутрь. Передвигаться по поверхности королевского рассудка было сродни прогулке по планете с высокой гравитацией. На подобии тех, где Сидиус тренировал выносливость юного Мола. Он сопротивлялся потоку, стойко переносил уколы и порезы, боль и гнев, ведь эти чувства не были ему чужды. Ситху даже стало казаться, что его присутствие здесь предопределено и, возможно, желанно. Дело оставалось за малым. Он достиг центра: в саване кровавого конденсата перед ним стоял дьявол. Воплощение хаотической злобы, бесконтрольной мстительности, испепеляющей жажды убийства и неодолимого коварства. Сильное, яростное и страстное существо неземной красоты, до конца не осознающее своего истинного могущества. Оно сковано и утомлено, багрово и зло. Зло. Ситх остановился. Не от недостатка решимости, а от вновь нахлынувшего поразительного осознания того, насколько сильно это создание на него похоже. Оно способно понять его и жаждет обмена, жаждет впустить его ярость, в надежде сопоставить ее со своей, и в конце-концов справиться с собственным недугом. И Мол рискнул, однако впервые его натура без радости доставила другому страдание. Искра насилия прошла по нейросвязям этого красного организма. Она осветила его сосуды, заставила его голую оболочку сжаться, зажгла его и, наконец, принесла освобождение через взрыв.***
Далин лежала – бледная и хрупкая, как увядающий цветок, - заботливо обернутая кем-то из своих в шелковый халатик оттенка ее собственной кожи. Деваронец-богатырь не снимал взгляда с забрака, который, погрузившись в транс, удерживал руку на безжизненной груди королевы. Другая находилась на влажном остывающем лбу. Внезапно, что-то стало происходить. Мол вскинул голову, его веки слегка приоткрылись. Стиснув зубы, он начал дрожать, а пальцы с силой сжали челку девушки, заставив ее голову склониться на бок. Содрогание, бившее его, становилась все более явным. Казалось, оно передается королеве. Казалось - всей этой комнате. Помещение вибрировало и гудело. Медаппаратура, подушки, гильзы и другие предметы поднялись в воздух и стали размеренно вальсировать вокруг кровати. Но темп ускорялся. Медику и командиру пришлось отойти, чтобы кружащие объекты не нанесли им увечий. А потом все рухнуло. Мол пришел в сознание. Рука на груди дрогнула. Не успел деваронец среагировать, как ситх подхватил королеву на руки и, вылетев в вестибюль, уронил ее в бассейн. - Ты что творишь, ублюдок?! Юстицары разом вскинули оружие. Поверхность голубой глади запузырилась, и королева пошла ко дну. - Не трогайте ее! - рявкнул ситх, когда пара бойцов ринулась доставать ее, в то время как остальные, удерживая его рогатую голову на мушке, были на волосок от того, чтобы его пристрелить. - Так надо, - добавил Мол и не глядя отразил плазменный заряд, прилетевший через разверзнутый дверной створ с дальнего конца коридора. Комнату вновь озарили вспышки и всполохи от попаданий надвигающейся на алзарский оплот группы «разрушителей». Занялся бой. Солдаты Далин стреляли метко. Никто из них не пал жертвой дроидов, и в этом также была заслуга Мола. Его меч - меч Квай-Гона, - точно отражал заряды, паля и поджигая металлических истуканов. Мол даже удивился своим ощущениям: оружие будто вросло в руку. Он чувствовал его самодостаточность и силу, степенность и покорность удерживающей его воле. Пусть оно принадлежало джедаю когда-то, - оно уважало могущество того, кто владеет им теперь и принимало его стиль. Сработал подствольник. Ракета пришлась на энергетическое лезвие и, отраженная им, врезалась в штурмовой взвод, превратив вражеские силы в груду раскаленного металла. Мощь разрушительной волны частично поглотила тяжелая магнитная дверь, вовремя затворенная с помощью Силы. Темная сторона предупредила Мола об опасности сзади. Он парировал удар, которым деваронец рассчитывал застать ситха врасплох. Несколько дерзких и мощных выпадов вибромеча высекли густые снопы искр из зеленого клинка энергии. Воздев руку к горлу деваронца, Мол сжал его, одновременно отбрасывая противника и отвечая на удары еще пары желающих помахать мечом алзарцев. Оттолкнувшись от пола, по невысокой дуге он преодолел расстояние до кромки бассейна, параллельно отражая рьяные плевки, посылаемые в него винтовкой осмелевшей тви'лечки. Ситх бросил взгляд под ноги, затем быстро перевел его на оппонента и, ухмыляясь деактивировал меч. Вода взволновалась, и из нее, словно чудовищная русалка, хрипя и воя, вынырнула Далин.***
Она не понимала, где находится. Но знание об окружении было сейчас для нее вторично. Главным образом она, остервенело глотая воздух и кашляя, пыталась изгнать воду из легких. Чья-то твердая рука стала ритмично колотить ее по спине. Послышались знакомые голоса. Королева нашла опору и потянула корпус наверх. Ее мир еще некоторое время вращался в центрифуге, но среди круговерти разноцветных образов, с равным интервалом озаряемых тревожно-алыми вспышками, она смогла распознать и покрытые защитными пластинами большие загнутые рога, и длинные оранжевые лекку и другие детали, что вернули ей память. Это галлюцинации, созданные сайроксом, солипсизм или загробная жизнь? Что-то происходило. Она была за границами времени в неизведанном пространстве, где над многокилометровыми дюнами возвышаются шпили древних монолитов. Одна и беззащитна. Далин могла поклясться, что чувствовала дыхание смерти и уже была готова умереть, но кто-то помог ей. Один отчаянный зов гнева и немощи, обиды и страха призвал силу, что вызволила ее из той бури. Она помнила глаза этой силы. Они были… прекрасны. Когда картинка стабилизировалась, королева нашла себя стоящей внутри квадрата из семи фигур, лица которых – преданные и взволнованные - были обращены к ней. На приветствия и вопросы она не могла ответить ничего. Ее рот, словно был запечатан кодовым замком и ожидал пароля, что сгенерирует мозг, дабы позволить ему открыться. Далин отдалась в чьи-то крепкие объятия - в них безопасно и тепло, но ее не отпускало чувство, что, чтобы жить дальше ей не хватает одного существенного условия. Мол стоял поодаль от ликующего братства, которое в момент возвращения своей предводительницы с того света, напрочь забыло о существовании ситха. Напряжение боя усугубилось ментальной перегрузкой, которую Мол испытал, спасая Далин, и сейчас им уже овладела усталость, даже апатия ко всему происходящему. Но когда закованные в броню тяжеловооруженные киборги расступились, его сердца дрогнули, и душа, как промышленная емкость, установленная под краном высокого давления, мигом наполнилась горячими и темными чувствами. Мол никогда не искал дружбы. Он не знал родительской любви, да и не хотел ее. Ему приходилось испытывать радость близости, но он понимал, что многообещающие глубокие грезы, порождаемые ею, - обман. Он никогда не любил и точно знал, что не полюбит. И, глядя на Далин, также понимал, что… нет, не завидует ей. Ему, как и прежде не нужны ни дружба, ни сопереживание. Его устроит и одиночество. Но только, если его частью станет она. Мол сжал челюсти до скрипа, испытывая желание немедленно поотрубать все эти руки, обнимающие ее, выжечь глаза тому рогатому недоумку, который, помимо прочего, был слишком красив, чтобы Мола это не задело. Он просто захотел убить их всех, чтобы остаться с королевой наедине. И тогда бы он дал волю тому потоку эмоций, что бушует в нем. Он, как черная точка в красноречивом и ярком предложении ее прежней жизни. Возможно, он не нужен, хотя… именно так, - он не нужен. Но он есть. И он будет в том месте, где сам того пожелает. Если понадобится, он разметает все остальные слова, превратит их в сухую разрозненную листву, мечущуюся и закручивающуюся на древнем мраморе забытого храма. Ее раздует по галерее, вынесет за балюстраду, и никто никогда больше не вспомнит о ней. Молу было сложно изъясняться в своей обычной манере даже в собственных мыслях. Все еще несущий на себе отпечаток ментального пространства Далин, он практически ощущал его температуру и текстуру под броней на своей коже. Когнитивная деятельность ситха сейчас происходила понятиями и словами, коими был обогащен яркий, горячий, тронутый безумием разум королевы. Он побывал в глубочайших его недрах, в самых темных, укромных углах; он изучил его досконально. За ту пару минут, что физически Мол находился около Далин, прошли часы, которые его разум провел в ее. Там происходил обмен информацией на уровне, недосягаемом посредством простого слияния рассудков, как во время совместной медитации. Ему удалось достичь такого с Далин единения, на которое не способны даже учитель и ученик. Он многое узнал, стал свидетелем колоссального числа событий ее жизни и, с удивлением для себя, открыл, каково ей было все те годы, что она готовила возмездие. Мол сожалел. И еще сожалел о том, что был готов убить королеву за то, в чем она совсем не виновата.
