Дарт Мол: Путь к власти

      Трашта сдал пост пять минут назад; он нес караул на внешнем периметре королевского парка, у самой границы, омываемого океанскими водами крупногалечного пляжа, и потому все еще был на пути во дворец. Лучи стоящего в зените солнца, пробиваясь сквозь сень раскидистых пальм, посаженных по обе стороны от гравийной дорожки, приятно припекали кожу. Трашта заметил, что за неделю несения дневных караулов, его лицо аристократически бледного с сиреневатым оттенка облагородилось приятным бронзовым загаром, которым молодой человек был не прочь облечь и все свое тело, и потому свободные часы, как и некоторые его сослуживцы, предпочитал проводить на правительственном пляже, вызывая праведную зависть у несущих пост на вышках часовых.       Но сейчас у новенького прапорщика имелись дела поважнее отдыха на побережье.       Молодой «недоофицер», отдаленно представлявший себе реалии несения военной службы, что-то сведущий в милитаристском праве, привыкший работать в одиночку, и в подчинении которого оказалось четыре отделения … зарекомендовал себя превосходно. Заслужить симпатию рядовых и офицерства средней руки было несложно. Королевская гвардия — это элита. Здесь не привыкли борзеть, подмазываться, нарушать устав или отлынивать от службы: каждый, удостоившийся чести попасть сюда солдат, помнил о своем месте и четко выполнял поставленную задачу. Здесь, как с удивлением открыл для себя Трашта, культивировались в умах людей понятия чести и братства. Здесь служили наиболее сильные и умелые бойцы, и, что бросалось в глаза, в той же мере красивые. Будь то тви’лек, анзат, человек или забрак — все, — помимо выгнутых назад от филигранного строевого шага, колен, — обладали идеальной внешностью. Странное дело: на планете, подавляющее большинство мирного населения которой составляют люди, военный контингент — и речь шла о всех родах войск, — был представлен дюжинами различных национальностей. Так, например, замкомбата у Трашты служил деваронец. Огромный, эффектный, но его манера говорить о себе от третьего лица казалась немного странной. А еще он сразу же его за что-то невзлюбил — молодой человек понял это, замечая на себе презрительные взгляды, отправляемые офицером с балкона гвардейского штаба.       В любом случае одобрения ни нижестоящих, ни равных, ни старших по званию молодой прапорщик не искал. Мнение лишь одного человека считал он единственно авторитетным и именно к этому человеку он сейчас спешил.       Он вошел в сумрачные, овеянные прохладой бриза, трепещущего в густой листве деревьев, заглядывающих в окна, покои регентши, застав ее у трельяжа, расчесывающей великолепные, струящиеся по ее плечам извилистыми реками золота, волосы. Девушка закрепила за ушами два маленьких украшения в форме полумесяца, которые после контакта с кожей блеснули оранжевым светом, а затем копна ухоженных локонов начала трансформироваться, менять положение и заплетаться, в конечном итоге, уложившись в сложную изысканную прическу.       — Мне больше по вкусу, когда ты их распускаешь. — Трашта стянул с плеча Зоки рукав ночного платья и коснулся губами нежной кожи.       — Теперь это эксклюзив, — регентша высвободила две пряди, которые обрамив ее нежное, но серьезное лицо, придали кокетливости его виду и, повернувшись к молодому человеку, таинственно посмотрела на него исподлобья.       — Я польщен, — ответил он, позволяя своему голосу звучать в мягкой тональности трепетного восхищения.       Зока налила себе вина и, устроившись за столом, принялась изучать законопроект, до которого ее руки шли уже неделю.       С тех пор, как Трашта завелся во дворце, она заметила, что стала пренебрегать своими регентскими обязанностями. Уже который день она не следит за экономическими сводками, не ведет прием граждан, не принимает участие в сессиях кабмина и даже не читает присылаемые разведслужбами доклады с крапивных краев ее необъятной Родины. Зато теперь, как ей казалось, она стала на шаг ближе к миропониманию своей сестры, которая на все в этой жизни, даже на войну, умудрялась смотреть сквозь призму плотской любви. Раньше, когда она описывала подробности своих похождений, Зока только и делала, что морщилась и плевалась; сейчас, она бы с удовольствием побеседовала с Далин на эту тему, в надежде получить ответы на некоторые интересующие ее вопросы.       — Как служба? — буднично поинтересовалась девушка, делая пометки на полях.       — Без происшествий.       — Надеюсь, никто ничего не заподозрил?       — Никак нет, но майор глазом косит. Возможно…       — Этот детина?! — воскликнула регентша, отрываясь от документа. — Ну уж нет! Его мозги столь же плоски и тупы, сколь загнуты и наточены его рога. Такая безвкусица… Наверное, он просто не может смириться, что с твоим появлением перестал быть главным предметом воздыхания для дворцовых служанок. Не обращай внимания, — отмахнулась она и обратилась к гололисту. — И вообще, была бы моя воля, его эполеты уже носил бы кто-то другой. К сожалению, я не имею права принимать столь значимые кадровые решения в отсутствие королевы.       — Вообще-то имеешь. Вашими законами это не запрещено.       Тон, с которым прозвучало это заявление заставил девушку обернуться и со всем вниманием посмотреть на того, кто на него осмелился. Лицо Трашты как всегда было непроницаемо, но его глаза, обладавшие какой-то бесовской гипнотичностью, сверкали озорно и вместе с тем зло.       Змей. Красавчик…       Зоке пришлось сделать над собой некоторое усилие, чтобы удержать тело в кресле, а не приблизиться к обольстительному лиходею и не пожаловать ему награду за его предприимчивость. Допив вино, она шумно поставила бокал и сказала.       — С Зарзо не все так просто. Он, как бы это сказать… в фаворе.       — Неужели? Вот уж не думал…       — О, да, наша досточтимая королева обожает всякие там рога, когти, щупальца… пирсинг, — Зока поморщилась, — татуировки. И чем их больше, тем лучше.       — Возможно, она просто разочаровалась в людях? — предположил Трашта, вспоминая изумрудные глаза, приковывающие его взор изо дня в день, по мере его следования на пути в регентские покои или из них.       — Возможно, она просто не знает тебя?       — А ты бы хотела, чтоб узнала?       Зока недовольно поджала губы, когда поняла, что вино слишком быстро ударило в голову, и вернулась к документу, показывая, что развивать затронутую тему больше не желает.       — Сейчас единственное, чего я хочу — вернуть ее домой.       Воцарилась тишина. Регентша продолжала корпеть над законопроектом, делая быстрые зачеркивания и нанося поверх текста собственные заметки округлым мелким каллиграфическим почерком. Гвардеец продолжал стоять позади нее, вытянувшись в струну и не решаясь прикоснуться. Он предпочел дождаться вечера, ведь именно с заходом солнца холодность, с которой девушка держалась по отношению к нему таяла, и тогда из гордой и неприступной орлицы Зока превращалась в легко идущего в руки, пушистого фенека.       — От меня еще что-нибудь нужно, госпожа?       — Нет. Можешь идти. — Наполняя бокал, Зока кивнула в сторону двери и вернулась к чтению. Но прошла секунда, и ее чутье взволновалось под действием искажающих восприятие вибраций боли и уныния. Не сделав глотка, она отставила бокал и направила взор к резным дверям, которые уже готов был отворить Трашта.       На пороге ее расположения, вытирая опухшие щеки рукавом небесно-голубой, подпоясанной сбруей для инструментов, туники, стоял Энакин.       — Сударь Скайуокер. — Прапорщик остановился и на полном серьезе отсалютовал мальчику, как если бы тот был родовитым отпрыском. — R2, — он коротко кивнул въехавшему вслед за ребенком астродроиду.        Машина пропиликала приветствие, а Энакин, шмыгнув мокрым красным носом, несмело выдавил: «Здравствуйте».       Двери закрылись, и мальчик бросился к Зоке, распростершей перед ним свои объятия. Она чувствовала все, что сейчас происходило в его душе и, несмотря на превозносящие любовные томления, охватившие ее естество во время визита Трашты, она с готовностью пожертвовала ими и открылась Энакину, чтобы впустить и разделить его страдания.       Смерть Шми тронула ее так же, как, пожалуй, тронул бы упавший курс ксиллианского тугрика. Эта женщина была никем, и отправляя за ней разведчика, регентша уже готовила себя к неблагоприятному исходу. Если бы она знала, как сильно Эни будет горевать, то сообщая ему новость о гибели его мамы, сыграла бы скорбь гораздо более убедительно. И пусть сейчас она прижимала к сердцу будущего тирана и палача, судьбу которого из ночи в ночь неизменно предрекает ей Дар, ей все равно было его очень и очень жаль.       — Привет, R2! — Зока провела рукой по отполированному бочковидному корпусу дроида, и тот, игриво подмигивая индикатором, довольно заурчал. — Какой красавец. Какой блестящий! — продолжала она тоном, словно гладила не холодный сплав астромеханика, а теребила меховое брюшко кота. — Ты, наконец, починил его, Эни!       Мальчик горько улыбнулся. Он изо всех сил старался держаться, но слезы взяли верх и под понурое пение своего товарища, он бросился к девушке.       — Тебе нужно продолжать работу, — прошептала она, ощущая горячие слезки, содрогающегося в рыданиях ребенка, на своем плече. — Ты должен стать сильным и тогда… — Зока вздохнула, не желая говорить того, что намеревалась, но ребенку, на долю которого пришлось столько бед, сколько иной старец на пороге вечности за собой не упомнит, иного совета была дать просто не в силах. — … Тогда ты сможешь отомстить.       — Я не хочу мстить! Я хочу, чтобы она была жива!       — Мой милый мальчик…       Глаза девушки увлажнились. Она поглощала эмоциональную радиацию Энакина и чувствовала, как теряет силы. Тогда она приложила ладонь к его затылку и направила свою энергию на то, чтобы принести его израненной душе хоть толику исцеления.       — Она опять мне снилась, — глухо проговорил он, прерывисто вздыхая после долгих рыданий.       — Она больше не плакала? Не звала тебя?       — Нет.       — Значит Великие Демиурги приняли ее. Теперь она станет гением и будет неусыпно охранять тебя день и ночь; вы навсегда останетесь вместе и больше ничто не сможет вас разделить.       Эни замер и недоверчиво уставился на Зоку своими большими синими глазами.       — А как я узнаю, когда она придет?       — Это случится после заката.       — Сегодня?       — Возможно. А, возможно, тебе придется немного подождать. Так вот, в один из этих дней, ближе к ночи, когда ты будешь готовиться лечь в кровать, тебя посетит ощущение, словно ты не один, но тебе не станет страшно. Тебя переполнит легкость и бодрость; ты сразу перехочешь спать, потому что мысли о маме нахлынут с новой силой, но они больше не станут причинять боль. Почувствовав ее присутствие, ты будешь долго плакать, но плакать от радости; ее тепло и любовь окутают тебя, эту благодать ты не спутаешь ни с чем.       Когда все это случится, мама снова окажется рядом и больше не отойдет от тебя ни на шаг.       Мальчик, как никто знающий и успевший на своем коротком веку прочувствовать грязь всех человеческих и нечеловеческих пороков, столкнувшийся с предательством взрослого мира и уже не раз ощущавший на своем загривке дыхание смерти, не верил во всю эту велико-демиурговую чушь. Но то, что говорила Зока ему нравилось. Ему была необходима вера в это, и он настолько желал, чтобы мама вернулась к нему в облике ангела-хранителя, — пусть даже он не сможет ее осязать, но сможет чувствовать ее присутствие, — что он поверил.       — Ты говоришь так, будто сама чувствовала подобное, — сказал Эни. — У тебя ведь папа погиб. Это он — твой гений?       — Не совсем так, — грустно улыбнулась Зока. — У меня нет гения, и я этому рада, ведь горечь утрат мне неведома. Но он есть у моей сестры; она обрела его как раз после того, как умер мой папа, и именно ее рассказ я сейчас тебе повторила.       — Это странно. Он ведь твой папа, ты разве не горевала по нем? И почему он выбрал Далин?       — Наверное, потому, что он почти меня не знал, Энакин, а я не знала его. Он был королем, был слишком занят, и, так уж получилось, что не любил никого кроме своей племянницы.       — Поэтому королева она, а не ты?       На мгновение сердце Зоки остановилось. Голос мальчика звучал неугасаемым эхом в голове, пока она не заставила себя собраться и не выдавила жалкое подобие улыбки. Ее поразило насколько жестокими могут оказаться слова, произнесенные ребенком, тем более если ребенок этот толком и не знает, о чем говорит.       — Нет, Эни, не поэтому.       — А почему?       — Долго объяснять, — регентша была само терпение, — и, чтобы ты мог во всем этом разобраться, не лишним было бы тебе почитать историю нашего государства, начиная с древнейших времен. Можешь начать сегодня, а завтра мы с тобой обязательно поговорим на эту тему. Согласен?       Мальчик подумал секунду, а стоит ли ему жертвовать временем, которое он мог бы провести в любимой мастерской, ради чтения бесполезных книжек, но из вежливости кивнул и честно пообещал самому себе все-таки поразмыслить над предложением Зоки. А пока она не придумала ему еще какого-нибудь скучного занятия, он попросил разрешения покинуть ее апартаменты.       Уже в дверях, пропустив вперед себя R2, он спохватился:       — Мне снилось кое-что еще. Кто-то… — он зажмурился и потер лоб, словно силясь что-то вспомнить, — кажется, кто-то собирался к тебе приехать.       — Правда? И кто же?       В этот момент прозвучал сигнал комлинка, и регентша голосовой командой ответила на звонок.       — «Рубеж-4», — представился диспетчер, находившийся в контрольной рубке самого удаленного от планеты орбитального оборонительного кольца. — Ваша милость, Вы приказали лично оповестить Вас, если…       — Докладывайте!       — В межпланетном пространстве зафиксировано судно. Судя по цифровым отпечаткам гипердрайва, точка отправления Корусант.       «Явился, не запылился, старый черт!»       — Это фрегат Ордена джедаев, — пояснил диспетчер.       Эни застыл, с озадаченным видом глядя на комлинк.       Джедаи… обида и ненависть, никогда не утихавшие и которым не суждено утихнуть даже через десятки лет, забурлили в разуме регентши, когда она представила холщовые плащи, свидетельствующие о показном самоотречении, и приторно-благообразные физиономии ненавистных ею представителей самой богатой узаконенной секты в галактике. Ее лицо свел спазм, а в глазницах расцвела фантомная боль при мысли, что нога одного из них снова посмеет осквернить землю ее Родины. А, впрочем, Зока заключила, что в своем первоначальном суждении могла оказаться к истине ближе, чем ей самой думалось сперва: кому, как ни ее приятелю-канцлеру, понадобилось натравить на нее этих вшивых пустосвятов в качестве ответного хода в начатой на Камино партии?       — Задержать у «Рубежа-2» и не пропускать без моего сигнала, — распорядилась она, приблизилась к мальчику и, обхватив ладонями его лицо, твердо посмотрела ему в глаза. — Эни, расскажи мне все, что помнишь, это очень важно.

***

      — Судя по всему, в Столице миров настолько увлечены демонизацией Алзара, что я имею удовольствие видеть перед собой чуть ли не половину всего джедайского Ордена, — сказала Зока, спускаясь по мраморным ступеням в дворцовый холл, где ее ждали аж четверо посланцев с Корусанта. Жемчужную улыбку девушки оттеняло платье цвета дождевого облака с длинным шлейфом, которое у самого горла оканчивалось жестким накрахмаленным воротником, визуально удлиняющим ее лебединую шею; голову регентши украшал серебряный обруч, инкрустированный топазами. — Приветствую вас, господа и дамы! Чем обязана такой чести?       Джедаи синхронно поднялись с кресел и ответили Зоке на поклон. Первым заговорил рослый корун с гладко выбритым черепом, в котором она узнала магистра Винду.       — Вы слишком многое относите на счет влияния политики на Орден, леди-регент, — сурово проговорил он. — Приносим извинения за неожиданный визит, но дело не терпит отлагательств. Позвольте представить моих компаньонов, — сказал он и отошел в сторону. — Мастер Йараэль Пуф. — Согнув полуметровую тонкую шею, Зоке засвидетельствовал свое почтение морщинистый квермианец. Отлично. Мастер Силовых иллюзий и мощный менталист. Вероятно, джедаи знают, что в случае противостояния им придется иметь дело с не менее умелой наводчицей ментальных чар. Однако, при всех достоинствах Пуфа, Зока была осведомлена о том, что его фехтовальные навыки оставляют желать лучшего. — Рыцарь-джедай Эйла Секура. — Поклонилась стройная тви’лечка-рилотка с миловидным округлым лицом, но одеяние которой регентша сочла неприемлемым для официального визита.       — Вы выглядите чудесно, Ваша милость, — сказала она нежным голосом, — и, позвольте заметить, эта восхитительная диадема выгодно подчеркивает цвет Ваших глаз.       — Благодарю Вас.       Догадалась ли Секура, решила ли пустить пыль в глаза, или просто была прельщена материальными благами, позволяющими женщине чувствовать себя красивой (что Зока, при виде оголенного живота и глубокого декольте тви’лечки сочла основной из возможных причин), но обруч на голове регентши был не просто драгоценной бирюлькой. Изготовленный из сплава нейрания и анкаресской руды, он в первую очередь являлся средством защиты и маскировки: оберегал разум от чужого вторжения и нивелировал излучение мозговых волн, изобличающих ее как мастера Силы.       — И доблестный Эвен Пиелл.       — Рада познакомиться, — Зоке пришлось напрячься, чтобы выражением своего лица и интонацией голоса не выдать отвращения, испытанного ею при виде последнего участника джедайского квартета — одноглазого карлика с поросячьего цвета кожей, уродливым шрамом на лице и гигантскими клюющими ушами. Но в его случае, внешность оказалась обманчива: этот маленький уродец был рьяным и упрямым воином, закаленным во множестве дуэлей и войн.       Итак: мастер ваапада, иллюзионист, танцорка с двумя клинками и карлик-тяжеловес. Вывод: они изначально готовились к «агрессивным переговорам».       — Регент Зока Бит- Засаламел Х’алантейя Талис Торе Ра, блюстительница Алзарского трона к вашим услугам. — Зока отвесила земной поклон. — Теперь, когда мы все представлены друг другу, извольте пройти в трапезную, где мы и обсудим цель вашего визита.       Однако джедаи переглянулись меж собой, и хмурый корун поднял ладонь в протестующем жесте.       — Благодарим за гостеприимство, но мы спешим и желаем перейти к делу немедленно. Поступила информация, что в настоящий момент на Алзаре находится мальчик по имени Энакин Скайуокер. Это так?       — А от кого, смею спросить, она поступила?       — Источник пожелал сохранить инкогнито, но мы сочли эти данные достойными того, чтобы их проверить. Итак, Ваша милость, отвечайте на вопрос.       С видом оскорбленной особы, регентша вздернула подбородок и холодно произнесла:       — Это так, магистр, и бедный сирота под моим непосредственным патронатом.       — Где он сейчас?       — Да прямо здесь, во дворце, а что?       — Нам необходимо увидеть его.       — Зачем? Вы, что же, хотите его забрать? — Зока прикидывалась дурочкой.       — Сейчас мы просим лишь дать возможность переговорить с ним.       — Эни рассказывал мне, что уже однажды вы его отвергли. Несчастный Квай-Гон Джинн (ожесточенную игру желваков Зоки при вкусе этого имени, вспыхнувшем на языке скрывали витые пряди), да смилостивятся над его душой Демиурги, приводил его к вам, но вы сочли его слишком взрослым и не позволили обучаться.       — Все так, Ваша милость…       — А между тем, думали ли вы, по какому руслу направилась бы его жизнь, останься он в Ордене? Ему бы не пришлось видеть ужасы войны и гибель друзей, не пришлось бы смотреть в лицо смерти, принимая участие в неравном бою на стороне поверженных набуанцев. Он спасся лишь благодаря провидению и отчаянным действиям маленького дроида. Так он попал ко мне. И он счастлив, насколько может быть счастлив ребенок, всю жизнь проживший в рабстве и нищете, никогда не знавший своего отца и недавно лишившийся матери! Так с какой стати мне принуждать его даже к разговору с теми, кто бросил его на произвол судьбы, когда мог помочь?!       — Ваша милость… — прервал ее, было, Винду, но Зока продолжала:       — Сейчас он в безопасности; он сыт, здоров, ни к чему не принужден, и с моей помощью развивает свои навыки! И я не позволю вам…       — Вы обучаете его? — Флегматично, в своей излюбленной манере, Винду поднял брови и часто поморгал глазами. Он был единственным, кому удавалось сохранять внешнее спокойствие.       — Да, магистр. Я лично обучаю его грамоте и рисованию. Со счетом Энакин знаком и даже перемножает в уме двузначные числа, поэтому его математическим наклонностям помогает расцвести репетитор. Кроме того, у мальчика золотые руки, в его распоряжении огромная мастерская, где он собирает, чинит и модернизирует дроидов, ремонтирует кары и поды, а главный механик королевского гаража на днях даже заявил, что если Эни будет продолжать в том же духе, то он и вовсе будет вынужден уйти на покой. Представьте себе!       Превознося достоинства Энакина с апломбом гордой наседки, Зока не могла не заметить, как трое инородцев за спиной своего предводителя облегченно расслабили плечи, а с их разноцветных физий сошел суровый спазм. Но корун был непоколебим в своем стремлении вывести регентшу на чистую воду, и если другие, быть может, и поверили в ее роль юной квочки с амбициями, то только не он. Конечно, должен же быть в этом цирке уродов хоть один достаточно проницательный клоун.       — И все же я настаиваю, регент. — Заявил магистр, и его темные глаза замерцали угрозой.       Зока выдержала паузу, демонстрируя свое недовольство, и с великим нежеланием произнесла:       -Будь по вашему. Сейчас я пошлю за ним, но он сам решит, хочет он говорить с вами или нет.

***

      В сопровождении двух красивейших девушек — тви’лечки и человека, одежды которых лишь немногим уступали по роскоши регентскому платью, в зале появился десятилетний мальчик. Он шел динамично и смело, и, казалось, будто не служанки ведут его, а он их. Мальчик остановился между Зокой и делегатами, отвесил последним поклон и отошел к регентше. Было очень трогательно, когда слегка потеребив ее за рукав, он таким образом безмолвно попросил ее подать ему руку и крепко сжал ее, с недоверием и даже некой обидой поглядывая на темнокожего джедая и его группу.       — Здравствуй, Энакин. Ты помнишь нас? — спросил Винду.       — Только Вас, сэр.       Тогда корун вновь представил своих соратников теперь уже Энакину и спросил:       — Ты не возражаешь, если мы зададим тебе несколько вопросов?       Мальчик поднял свои ясные глаза на патронессу.       — Решай сам, Эни, — ответила она, не сводя недовольного взгляда с джедая, — Мне эта затея нисколько не нравится, но я не могу тебя неволить. И никто не может.       Мальчик опустил ресницы на загорелые щечки и несколько мгновений оставался неподвижен и задумчив, прежде, чем ответил:       — Хорошо, сэр.       Магистр коротко кивнул и обратился к регентше, нервозно закатившей глаза.       — Нам необходимо изолированное и достаточно просторное помещение, желательно, без мебели.       — Что? Что вы собираетесь с ним сделать?       — Как я уже говорил, Ваша милость: просто поговорить.       — Нет! Вы собираетесь тестировать его! Как когда-то тестировали меня!       Зока размашисто шагнула к Винду. Джедаи тронули рукояти мечей. Энакин спрятался за юбкой своей благодетельницы.       — Успокойтесь, леди-регент. Мы не причиним ребенку вреда.       — Квай-Гон говорил то же самое моим дяде и тете, и знаете, что произошло? Он не рассказывал вам?       — Я не понимаю, о чем Вы!       — Так, сейчас поймете!       Зока подозвала служанку. Та достала из кармана подола маленькую шкатулку, в которую регентша поместила линзы, и распахнув веки, заставила всех присутствующих ужаснуться зрелищем своих синтетических ослепительно-белых с черными точками зрачков глаз.       — Его пожелания в точности совпадали с Вашими. Он ввел меня в медитацию, чтобы сквозь нее прощупать мои способности, но сделал что-то не так; я думала, у меня вскипает мозг, это была дикая, невыносимая мука, и потом мои глаза взорвались! Я лишилась зрения по вине одного из ваших собратьев, и вы думаете, я позволю проделать то же с Энакином?! Вы в своем уме?       Зока кричала, срываясь на неврастенический фальцет, мотала головой и размахивала руками; такой Энакин узнавал ее с трудом. Ее щеки загорелись пунцовым, и даже разлохмаченные пряди, казалось, встали дыбом и ощетинились, словно ядовитые змеи. Винду на это никак не реагировал, и по его глазам можно было понять, что подобное он видит не впервые.       После устроенной сцены девушка на самом деле чувствовала себя неважно, и конфликт пришлось временно прервать, чтобы она смогла принять седативные капли и хоть немного прийти в себя. Она полулежала в кресле, подле нее находились верные камеристки, усиленно работающие веерами. То и дело из-под закрывающих лицо пальцев она бросала взгляды на группу джедаев и тут же громко вздыхала, тем самым показывая, как неприятны ей они.       Энакин тоже был рядом. Он держал Зоку за руку и подавал вина, смешанного с водой, когда ей хотелось пить.       — Не волнуйся, — сказал он почти шепотом, однако чуткие и зоркие джедаи, расположившиеся в креслах немного поодаль, заметив это, навострились, — если со мной ничего не случилось тогда, то и сейчас ничего не случится. Ты ведь сама говорила, я сильнее тебя.       — Да, Эни, ты очень сильный. Но я не переживу, если с тобой что-нибудь случится.       — Все будет хорошо. Обещаю. — Мальчик улыбнулся и, выйдя к джедаям, провозгласил: — Прошу за мной, товарищи!       Указывая направление, он шел во главе группы взрослых, двигаясь в сторону покоев. Там у них с Зокой был свой уголок, где они придавались медитации, беседовали, где Энакин под ее руководством упражнялся в Силе и учился фехтованию. Там, десять лет назад маленькая девочка по вине непредусмотрительного джедая получила травму, наложившую неизгладимый отпечаток на всю ее жизнь. И туда он и вел сейчас орденских делегатов.       — Стойте! Подождите! — возглас регентши, многократно отраженный от бесконечных мраморных стен и исполинских колонн, достиг ушей удаляющейся процессии. Опираясь на руки служанок, она встала с кресла и заявила: — Я хочу при этом присутствовать.       — Исключено, — отрезал Винду. — Вы имеете влияние на мальчика, в своих ответах он может быть необъективен.       — И все же я не намерена оставлять его наедине с вами.       Джедаи во главе с Эни вошли в круглую пустую комнату, пол которой устилал паркет из редких дорогих пород, а стены с электрумовым напылением горели ослепительным золотым огнем в дневных лучах, бьющих из панорамного окна, оправляющего это драгоценное помещение по всей его окружности. Незваных гостей взяла оторопь от увиденного, и даже обладатель каменной физиономии Мейс Винду позволил себе округлить глаза от охватившего его удивления. Однако, спустя секунду его лицо вновь приняло свойственное его снобистскому характеру осуждающее выражение, и в его взоре Зока прочла: «Не по средства́м живете…».       Ведущий в башню с электрумовой комнатой, которую Энакин и Зока назвали своим «уединением», проход огласился тяжелым ритмичным звучанием нескольких пар сапог. Регентша с вызовом смотрела Винду в глаза, пока тот не отвел их, заглядывая ей за спину. По коридору нога в ногу двигались шесть живых комплектов боевой брони, в холодном отливе пластин которых, магистр сразу распознал блеск кортозиса. Отряд бойцов, с ног до головы закованных в неподвластные световому мечу доспехи вел очень красивый молодой человек с торчащими непослушным кустом нефтяными волосами. Он, как и ведомые, был облачен в кортозисный скафандр, но в отличие от них, его голову не защищал шлем, благодаря чему делегация, в особенности ее женский состав, смогла по достоинству оценить внешность молодчика.       Он отдал короткую команду, и отряд массивных бронекостюмов рассредоточился по периметру Уединения; в абсолютной синхронности бойцы высвободили из поясничных креплений оружие и настроили электрошоковый режим. Командир беглым взглядом боевого профессионала оценил готовность солдат и занял пост справа от входа.       — Товарищ прапорщик и его люди будут следить за порядком, — произнесла Зока. — И если что-либо в вашем поведении ему покажется подозрительным или он сочтет, что ваши действия, магистр, представляют угрозу жизни и здоровью Энакина, он примет соответствующие меры.       Сделав заявление, Зока переменила надменное выражение своих ужасных глаз на обеспокоенное, и опустилась на колени рядом со своим питомцем.       — Эни… — сказала она, беря лицо мальчика в свои руки.       — Я готов.       — Хорошо.       Она крепко обняла его.       — Вы в гостях, магистр, ведите себя хорошо, — регентша посмотрела на джедая сверху-вниз, — Не заставляйте себя нарушать ваш же собственный кодекс.       С этими словами она покинула комнату, и черноволосый воин, в череп которого была внедрена одноразовая передающая микросхема, затворил за ней дверь.       Начали с того, что подробно расспросили Энакина о его жизни до встречи с Квай-Гоном, во время их совместных путешествий, о его роли в неудавшемся освободительном движении на Набу, и под конец о том, как он оказался на Алзаре и чем занимался с тех пор. Мальчик отвечал спокойно и был абсолютно честен. Далее зашла речь о том, какую помощь, помимо той, что была заявлена, оказывает ему молодая патронесса, и здесь уже Эни призвал весь свой контроль, который Зока отлично в нем натренировала. Заметили ли джедаи факт сокрытия правды или нет, — мальчик старался не смотреть на них и не касался их своими чувствами, поскольку уже тянулся ими к регентше, которая сейчас находилась в этой самой башне, в паре метров от него.       Девушка поправила гарнитуру, подключенную к передатчику Трашты, с помощью которой могла слышать все, что происходит за стеной и при необходимости давать прапорщику указания, но это была лишь дополнительная мера предосторожности. Основной являлось ее чутье, распространение которого от джедаев скрывал полезный сплав ее диадемы.       Итак, началось.       Стыковка разумов ее и Эни прошла успешно, поскольку скрытно, и теперь регентша видела и чувствовала все, что видел и чувствовал мальчик, и эта связь работала в обе стороны.       Джедаи расположились перед ним полукругом, приняв медитационные позы, и закрыли глаза в предельной концентрации; они выполняли роль наблюдателей. Впереди и ближе всех к нему сидел Винду, который, в свою очередь, был чем-то на подобии ревизора.       — Освободи разум от мыслей, — услышал мальчик хорошо знакомую фразу и предоставил просторы своего сознания джедаю, отгородив наиболее сильный, богатый и опасный его сектор фальш-панелью воли и самообладания; этот сейчас был во власти Зоки, а потому Энакин мгновенно перестал себе принадлежать, и если бы сейчас ему задали вопрос…       — Ты слышишь меня, Энакин?       — Да, сэр, — негромко сказала Зока, и мальчик за стеной ответил Мейсу Винду то же одновременно с ней.       Слова, которыми оперировал магистр дальше, программируя восприятие Энакина на ощущение «потоков Силы, связывающих все живое» Зока знала наизусть. Она слышала их лишь раз, но даже спустя десять лет они все еще горели в ее душе, словно оттиснутые огненным клеймом. Она изо всех сил старалась держать свои эмоции под контролем, чтобы не прервать ментальной синхронизации.       Джедаи подозревали о способностях Энакина предвидеть будущее и боялись их. Легенда об Избранном заставила их взметаться, когда некий доброжелатель, пожелавший остаться неизвестным (хотя у Зоки не возникло сомнений насчет его личности), забросил удочку в их мирный пруд. И сейчас они проделывали с Энакином то же, что когда-то Квай-Гон проделывал с ней.       Девушка, словно таящийся в засаде каракурт, развесивший свои тенета, терпеливо ждала, пока медитация не войдет в активную фазу, и когда подрагивание сигнальных нитей ментальной паутины дало ей отмашку к действию, она единым плотным потоком атаковала восприятие мальчика, заставив его губы и голос вторить своим.       Энакин получил приказ и, расправив прочные слюдяные крылья, освободился от силы планетарной тяги. Он взмыл в наклонную шахту, ведущую из улья, через зев которой пробивался горячий свет недавно взошедшей звезды. По экзоскелету пробежала дрожь: мозговой червь не дает ему покоя уже несколько со́лов. Видимо, личинка гада пролезла в носовое отверстие, когда он спал. Но вряд ли здесь можно что-то сделать. Энакин не настолько ценен, и, хотя крылья, которыми наделила его Королева, когда он еще спал в яйце, заведомо были признаком принадлежности к высшей касте, он понимал, что страданиями его, одной крохотной частички стамиллиардного роя никто не озаботится. И это было правильно. Есть только Рой, Улей и Королева, остальное — не имеет значения.       Он преодолел судорогу и вылетел из шахты, радуясь жгучему дыханию утра. Самум гулял над пустыней, разрушая гигантские барханы и закручивая песок в причудливые воронки, которые, танцуя друг с другом, будто вместе с Энакином радовались наступлению нового дня.       Слева под знойными лучами варились в мареве огромные продолговатые конструкции заводских цехов. Туда и направлялся с инспекцией Энакин, исполняя указание, выданное ему Погглем Меньшим.       Стрекот крыльев, отражаясь от стенок стал громче, когда он проник в схожую с недавно покинутой шахту, но тут же растворился в оглушительном гуле производства, когда Энакин оказался в бездонном зале, где царил нестерпимый даже для его жесткой кутикулы жар, и где исполинские механизмы, каждый из которых, как и любая особь Улья, исправно и точно выполнял свою миссию, делая других машин. Он приземлился на пьедестал одного из контрольных пунктов, обозревая ритмичную, уверенную деятельность станков и низших безкрылых рабочих, которые с появлением своего господина стали работать еще быстрее и усерднее. Он удостоверился, что все работы ведутся в штатном режиме и, оторвавшись от земли, проследовал вдоль конвейера, на котором клепались детали для дроидов инновационной конструкции.       Эрцгерцог и его заказчики будут довольны. Эти машины превзойдут традиционных «Разрушителей» по убойной силе вооружения, а новые модуляторы щитов, схемы которых передал заводу Техносоюз при поручительстве могущественного функционера из Галактического Сената, обеспечат им непревзойденную защиту. Такую, что ни гунганский бумбум, ни световой меч, ни даже орудие истребителя не нарушат его целостности.

***

      — Сэр! Немедленно отпустите ребенка! — Трашта и его бригада вскинули оружие, направив его на джедаев, когда Мейс Винду, лишь раскрыв глаза, встал с пола и взяв ничего не понимающего Энакина за руку, попытался покинуть бронзовую комнату.       — С дороги! — Брови магистра грозно сошлись на переносице, и в руках его сопровождающих немедля очутились световые мечи. — Я повторять не буду.       — Что здесь происходит?! — В Уединение ворвалась Зока. — Отпустите Эни немедленно!       — Мы забираем мальчика.       — Нет! Я не дам вам это сделать!       — А что Вы можете, Ваша милость? Противодействие членам Ордена Джедаев карается законом, и вы с вашей репутацией (безусловно, он говорил об Алзаре) будете поставлены в крайне невыгодное положение.       — Вы… Подлец! — Регентша скорчилась в яростной гримасе, не находя слов, достойных описать поведение джедая, и не готовая не считаться ни с чем. Она, было, отдала приказ взять супостатов, но…       — Подумайте хорошенько, регент! — Винду, пренебрегая всеми правилами приличия и дипломатическим этикетом, который уже успел попрать, приблизился к Зоке вплотную и сквозь сжатые зубы, процедил: — Воспротивившись воле Совета, Вы навлечете на свой мир беду, лишитесь ложи в Галактическом Сенате и сами, лично станете персоной нон грата в правящих кругах! Не говоря уже о том, что вызовете гнев своих подданных и королевы.       — Вы не имеете права, — задыхаясь прошептала Зока, ошарашенная таким выпадом. — В цивилизованной Галактике нет рабства, и вы не можете насильно увести ребенка…       — Мы можем.       — Что случилось? — пробормотал отошедший от тяжелого испытания Энакин и поднял подернутые сонной поволокой глаза на Зоку.       Пообещав Винду долгим взглядом скорое и страшное возмездие, девушка, вдруг, рухнула на колени перед мальчиком и беззвучно зарыдала у него на плече.       — Прости меня, Эни. Прости меня…       Оказавшись на безопасном отдалении от планеты варваров и захватчиков, Мейс Винду сел за штурвал фрегата и вышел на связь с Корусантом. Обладатель скрипучего стариковского голоса на том конце провода отозвался витиеватым приветствием и запросил доклад.       — Все, как Вы предполагали, — ответил корун, задумчиво потирая губы. — Мальчик видит сквозь Силу и предсказал то, о чем Вы сами недавно предупреждали.       Отвечая на следующий вопрос собеседника, джедай кивнул и произнес:       — Считаю нужным отправить разведчиков на Геонозис. И пусть этот акт вмешательства идет вразрез с нашими убеждениями, если то, что творится там имеет место быть, мы не можем просто стоять в стороне и ничего не делать. Галактика в опасности, не говоря уже о Республике. Если мы не примем никаких мер, как посмеем мы и дальше называть себя хранителями мира?       — Порой и хранителям приходится действия отчаянные предпринимать, — ответили ему.

***

      Небрежно накрывшись покрывалом, Зока приподнялась на локте и тянула уже вторую сигарету. Ее растрепанные кудри, косметику, размазанную на лице и расслабленную, на первый взгляд, но в то же время преисполненную царственного очарования позу, вышедший из душа Трашта находил очень искушающими. Он сбросил полотенце и залез в кубло из постельного белья, в которое превратилось регентское ложе.       — Все еще тоскуешь? — спросил он.       — Я никогда себе этого не прощу, — ответила Зока, вперившись невидящим взглядом в одну точку. — Тому, что я сделала с Эни нет прощения.       Знаешь, что самое удивительное? — Зока выдула струйку душистого виноградного дыма и сбросила пепел, постучав пальцем по длинному мундштуку, — Окажись на моем месте Далин… едва ли зная этого маленького мальчика, она бы не раздумывая вступила в открытый конфликт с джедаями и их сраной политикой, лишь бы не дать им утащить его. Она бы не убоялась угрозы исключения Алзара из Сената, даже глазом не моргнула бы. Она бы никогда не пожертвовала товарищем ради собственной выгоды. А я сделала это.       — Ты поступила так во имя своего народа и его благоденствия, а не ради себя. Это достойно уважения.       — Едва ли, — Зока грустно усмехнулась, — Я все подстроила. Эни рассказал мне о своих видениях, он предупредил зачем прибудут джедаи. И я, вооружившись этими знаниями, использовала его для того, чтобы ослабить врага. Конечно, если я преуспела, половина галактики вздохнет спокойно и королева получит еще один шанс вернуться домой, но…       — Что?       — Ради этого я пожертвовала своим единственным другом. Единственным, кто понимал меня, сочувствовал мне и был предан до самого конца. Я ужасный человек, — заключила регентша и подступившие слезы заставили поверхность ее карих линз мерцать в свете ночника. — Я ужасный человек.       — Я понял это, только увидев тебя, моя непорядочная госпожа, — отшутился Трашта, который, взбудоражившись под видом мятущейся и безраздельно отданной во власть угрызений, девушки, потянулся к ней, планируя разрушить оковы ее совести поцелуем.       — Тогда ты знаешь меня лучше, чем я сама…       Регентша залпом осушила наполненный вином почти до краев бокал и закрыла глаза, отдаваясь ласкам гвардейца телом, однако умом она все еще пребывала в той самой башне, где так жестоко обманула доверившегося ей без остатка маленького мальчика. Но не только думы о том, что она предательски отправила своего верного друга в вечный монастырь, терзали Зоку. С момента ее последнего разговора с ним наедине, в ее разуме начал куриться совершенно иной, но гораздо более дерзкий и вероломный замысел.

***

      Далин бросила на ковер мотоциклетный шлем, расстегнула костюм и, кое-как добравшись до стойки, обрушилась на табурет. Открыть бутылку с первого раза у нее не вышло, но, когда, выскочив из дрожащих от нескончаемого выдавливания гашетки акселератора пальцев, крышка прокатилась по металлической столешнице, королева выплеснула в стакан те скудные остатки запасов «тумана», которые за прошедшие шесть дней она успела истребить. Закурила. Сизый дым обтек ее лицо, вызвав резь в уставших от бесконечных поисков — а, может и от истерических рыданий, — глаза.       Девушка опрокинула в себя остатки пойла и, сбросив ботинки, размяла гудящие после часов бесконечного хождения по мукам стопы. Стоило ей выпрямиться, как безумная боль толстым раскаленным шилом пронзила ее левое полушарие. Цефалгия стала неотъемлемой частью последних четырех дней, в течение которых она исколесила полпланеты в поисках Мола. Два до них она ждала в надежде, что он вернется, что вот-вот откроется дверь, и ситх влетит в хоромы, протягивая к ней руки, не желая больше мириться с одолевающей его страстью. Но ее наивные чаяния таяли с каждой минутой, проведенной в бездействии, и в то же время чувства, которые в кои то веки встали заодно со здравым смыслом, твердили: его нет в живых.       Она уже не помнит как в парадной двери появилась огромная дыра, через которую она выбралась наружу, не помнит, сколько миллионов лиц увидела за эти дни. Сколько живых отпечатков тех, кого она распознавала зрением как физическим, так и духовным, прошло через ее восприятие. Теперь оно горело, будто воспаленный нарыв, готовый в любой момент взорваться кипящим гноем безумия. Далин чувствовала, что дошла до ручки.       Зачем она делала все это и почему завтра, очнувшись в поту после беспокойного сна, она вновь напялит этот кожаный комбинезон и начнет все по новой? Почему она просто не покинула эту квартиру и не вернулась домой? Почему она не может отпустить это место, ощущения, запахи и воспоминания, связанные Ним?       Голова трещала от фантомов запечатленных Далин сигнатур, все еще преследующих ее. Все эти сгустки света, наполненные тьмой бессмысленных слов и притязаний («как бы не опоздать на работу», «как бы вернуть карточный долг», «как бы заполучить то симпатичное платьице с витрины»…) были настолько, оскорбительно ничтожны, что во время поисков, захлебываясь во всем этом шуме и мусоре, она едва сдерживала желание устроить массовое побоище! Как все эти ничтожные людишки могут просто продолжать жить, когда у нее такое горе?! И за своими, оправданными яростью и болью размышлениями, за путаницей чувств, за невыразимой усталостью, королева не заметила стоящую посреди погруженной в ночную тьму гостиной, живую статую, все это время наблюдавшую за ней.