We Are Home

— С днём рождения, малая, — произнёс голос, и Фриск подняла голову. — Сколько тебе сейчас? Около пятидесяти? Она надула щёки и недовольно упёрлась руками в бёдра. Подол её робы закрутился вокруг неё, стоило ей развернуться. Она давно выросла из тех вещей, в которых упала сюда, поэтому сейчас носила одежду, которую дала ей Ториэль. На груди располагался такой же символ, что и у хранительницы Руин, и она была того же светло-пурпурного цвета. К слову сказать, ей было не пятьдесят, а одиннадцать. Она находилась в Подземелье уже пять лет и действительно наслаждалась своим пребыванием здесь. Руины были её домом. — Агх, скорее уж ей под сотню, — прошипел Флауи с её плеча. — Почему это? — спросил голос. — Она никогда ничего не делает, прямо как та пожилая дама! — на его лице ясно читалось раздражение, когда он прислонился им к двери. Большую часть времени он проводил с Фриск. Ториэль не спрашивала о причинах. Однако ей не нравилось мировоззрение Флауи, и она часто бросала на него неодобрительные взгляды. — Не очень-то красиво так говорить, — голосу Флауи также не нравился. Хотя он никогда не говорил, почему, но… у Фриск было такое чувство, будто он просто не хочет пугать её, называя причину. — Катись в ад, мусорка улыбчивая, — прошипел Флауи в сторону двери. Она мягко прикоснулась к нему, потянув прочь. В ответ тот огрызнулся, плотно обвив её тело лозами. Она издала протестующий писк. Хватка лоз немного ослабела, но на его лице всё ещё виднелась злость. — Ещё раз сделаешь ей больно, и собственными глазами увидишь, как выглядит ад, — прорычал голос. Она со вздохом закатила глаза. Для этих двоих такое поведение было нормой. Она трижды стукнула в дверь. — Извини, малая. Я знаю, что сейчас твой день рождения. Мы будем паиньками… не так ли? Флауи пробурчал что-то себе под нос, но в оставшееся время он действительно был милым, насколько это вообще возможно, говоря о нём. Фриск никогда не понимала, почему он вёл себя так грубо. Он утверждал, что в этом мире убей, или будешь убит, и всё же… вот она, Фриск, в безопасности и под защитой. У неё была мама – Ториэль, – и голос по ту сторону двери. — Эй, малая. Тебе лучше идти. Уверен, что твоя мама уже ищет тебя, — сказал вдруг голос. Нахмурившись, она мягко похлопала по двери. В ответ послышался тихий стук костяшками пальцев. — Приходи позже, у меня есть для тебя несколько особых шуток, специально ко дню рождения, — улыбнувшись, она стукнула в дверь ещё раз, прежде чем развернуться и направиться вниз по коридору. Она бежала, шлёпая по полу босыми ногами. Обувь у неё была, но она ненавидела надевать её. Мама снова будет ругать её за беганье босиком, но что поделать? Фриск просто нравилось чувствовать землю под ступнями. Это было приятно, это было удивительно… это было чувство свободы. Добравшись до верха лестницы, она услышала, мамин голос, доносящийся с кухни. Та напевала мелодию, которую она пела Фриск в первое время в Подземелье, в то время, когда кошмары были особенно сильны. После этого плохие сны её почти не беспокоили. Её мама вышла из кухни, неся перед собой пирог. Улыбаясь, она поставила пирог на стол, прежде чем поцеловать Фриск в макушку. — Как прошёл твой визит к другу? — Скучно, — прошипел Флауи. — Весело, — ответила Фриск, используя язык жестов, которому Ториэль учила её с самого детства. Она начала пересказывать матери, о чём они разговаривали. Мама внимательно наблюдала за ней, периодически вставляя свои комментарии. — Я рада, что ты хорошо провела время, моё дитя. А теперь, ты готова к своему пирогу? — восторженно похлопав в ладоши, она ждала, пока её мама отрежет кусок пирога и, наконец, положит перед ней. Кусок поменьше был положен перед Флауи. Наконец, она тоже присела со своим куском. В перерывах между укусами Фриск с Ториэль обменивались знаками, ведя безмолвную беседу, чтобы помочь Фриск лучше овладеть языком жестов. Это помогало… осознание того, что она способна общаться, используя руки. Она знала, как разговаривать, но она… она помнила только боль. Всякий раз при попытке заговорить, она просто… чувствовала, что ей не следует этого делать, она вспоминала боль. Поэтому она молчала. Из-за этого она ненавидела себя, а причиной тому был голос… Ей очень хотелось бы однажды поговорить с ним. — Какое желание ты загадаешь в этом году, Фриск? — жестами спросила её мать. Она только улыбнулась, слегка наклонив голову. Она не могла сказать маме. Её мама… не поймёт. Желание, как и каждый год, было одним – встретить голос. Быть достаточно храброй, чтобы открыть дверь, и шагнуть через порог, чтобы покинуть Руины. Быть может, навсегда. Но она никогда этого не сделает. В конечном счёте, она была просто трусихой, слишком боявшейся покинуть безопасное место.

***

— Эй, малая, — чуть менее бодро, чем обычно, приветствовал её голос. Фриск прижала ладони к двери. — Как дела? Она постучала. Хорошо. У них была своя система общения, поскольку она всё ещё не разговаривала. Ей было уже семнадцать, и она всё ещё боялась использовать свой голос. Боялась того, насколько была жалкой – боялась, что была трусихой. — Я… Моего брата сегодня приняли в Королевскую Гвардию, и я… я не знаю, как относиться к этому, — она тяжело посмотрела на дверь, и прислонилась к ней, упираясь в поверхность лбом, желая иметь возможность оказать поддержку её дорогому другу. — Я имею в виду… как только у нас будет ещё одна человеческая душа, Азгор собирается объявить людям войну, поэтому мой брат будет… Она сглотнула, ощущая себя полнейшим мусором, потому что она даже не могла утешить своего лучшего друга. — Она говорит, что всё будет хорошо, — внезапно произнёс Флауи со своего места на её плече. И заработал её шокированный взгляд. — Что твой брат будет в порядке. Кто знает, когда человек упадёт сюда в следующий раз? — Хех, да, думаю, ты права, — тихо вымолвил голос. — И, возможно, следующий не будет таким трусом, — тотчас прошипел Флауи, обращаясь к ней. От этого комментария её лицо покраснело. Называться трусом – это то, что она ненавидела, потому что с годами это стало правдой. Она никогда не покинет Руины, никогда не заговорит. — Моё дитя? — донёсся зов Ториэль. — Ты опоздаешь на уроки. — Нам нужно идти, — обратился к ней Флауи. — Ладно. Береги себя, малыш… и… спасибо. И твоему другу тоже спасибо, за перевод. Я просто хочу… А, не важно. Не беспокойся об этом. Поговорим позже. К тому времени у меня будет несколько новых шуток для тебя, окей? — Она постучала по двери, желая что-нибудь сказать, но, не зная, что именно. Услышав ответный стук, она поспешила вверх по ступеням, найдя свою мать в саду. Дерево, растущее перед фасадом дома, начало понемногу выпускать листочки, но она знала, что через день или два, после того, как листья отрастут, они погибнут и опадут снова. Это было действительно странно, но Ториэль ничего не могла с этим поделать. Она стояла здесь, с ладонями, полными магического огня. Когда Фриск подошла, на её лице появилась улыбка. Пламя с её рук потекло в сторону Фриск, которая подняла свои руки и сконцентрировалась. Из её ладоней также потёк огонь, рассёкший поток пламени Ториэль. Таким способом Ториэль испытывала её. Они обе были в движении, огонь, испускаемый ими, не касался ничего в саду, а если бы он прикоснулся к ним, то не причинил бы вреда. В танце они проходили сквозь пламя, обмениваясь улыбками на лицах. Внезапно остановившись, Фриск подняла руки, прерывая поток магии, текущий через них. Ториэль мягко рассмеялась. — Очень хорошо, малышка. С тех пор, как я начала учить тебя, ты очень продвинулась во владении магией, — эта идея пришла Ториэль несколько лет назад. Она могла обучать только огненной магии, но Фриск в короткие сроки довольно хорошо овладела ею. Было похоже на то, что жизнь с Ториэль повысила её способность к изучению магии. Разумеется, это было исключительно для самообороны; она никогда бы не подумала о том, чтобы использовать свои способности на ком-либо, кто не пытается навредить ей. Однако похвала матери заставила её улыбнуться. Почувствовав вздох Флауи, она пожала плечами, в результате чего тот закачался вверх-вниз. Злобно посмотрев на неё, он встретился с вопрошающим взглядом. Сморщив лицо, он ничего не ответил. Урок переместился внутрь помещения, и Ториэль начала обзор человеческой истории, по крайней мере того, что она знала о ней, и истории монстров. Помимо этого, были и другие уроки – математика, чтение и правописание, естественные науки, и куда же без фактов об улитках. Это была хорошая жизнь, и всё же… Казалось, будто Флауи мог чувствовать её внутреннее беспокойство. Он передвинулся, оборачиваясь вокруг волос, собранных в пучок у неё на голове. Волосы сильно отросли, так как она не обрезала их со времени прибытия сюда, поэтому обычно она просто собирала их в узел на макушке. Только в редких случаях она их распускала. И, похоже, Флауи нравилось временами использовать эту конструкцию в качестве насеста. Однако он наклонился к её уху, и она поняла, что он действительно почувствовал её беспокойство. Эту потребность двигаться дальше в её сердце. — Представь, как обрадуется твой друг, встретившись с тобой лицом к лицу, — прошелестел Флауи. Она взмахнула карандашом перед его лицом, слегка щёлкнув по нему ластиком. — Ах ты, мелкая… — Если ты собираешься отвлекать её, то вылетишь наружу, — голос Ториэль был строгим. Флауи снова устроился на её волосах, и больше не издавал ни звука. Хотя она и чувствовала, как он кипит от негодования. Однако он был прав – как и всегда. Бессчётное количество раз она представляла себе встречу с голосом. Представляла… как разговаривает с ним. Возможно даже держа его за руку? Она отмела свои грёзы в сторону. Она не может… не может думать о таких вещах. Это было просто увлечение – детская влюблённость – и ей нужно было забыть об этом. Ей нужно было… она должна была думать о своей матери, о том, что будет с ней, если Фриск уйдёт. Это сломает её. Ториэль была так счастлива, и она всегда говорила Фриск, что рада её присутствию и… Если она уйдет, это сломает женщину, ставшую ей матерью. Сможет ли она сделать это? Сможет ли отвернуться от этой любящей женщины?

***

— Я не знаю, что делать, — его голос был совсем разбитым. — Может быть… Возможно я могу… Его брат, принятый в Королевскую Гвардию, должен был послать отчёт в столицу – Новый Дом – через неделю. У Короля появилась новая идея, как вырваться из Подземелья, и голос был единственным, кто не был согласен с этим планом. И это моментально отправит его брата на передовую. Она постучала по двери, желая сделать больше для его утешения. Она провела пальцами по двери, ничего не желая сильнее, чем открыть дверь, и обнять того, кто был ей другом все эти годы. Пятнадцать лет он разговаривал с ней через эту дверь, шутил с ней, давал советы, поддерживал её в изучении магии и во всём остальном. Он был добр к ней, и она… Ну, то, как она себя чувствовала, не имело значения. Единственное, что имело значение, это то, что ему было плохо, а она не могла утешить его. По всей видимости, Подземелье теряло надежду – прошло очень, очень много времени с тех пор, как появился последний человек, и они были убеждены, что следующий не придёт, никогда. Что больше не на что надеяться. Подземелье было переполнено, и все были в отчаянии. Они хотели, чтобы их Король что-то сделал, и он собирался действовать. И поэтому брату голоса грозила опасность. Она была человеком. Она могла всё исправить. Она могла спасти его брата. — Что же мне делать? — она вздрогнула, почувствовав, как его кулак ударил в дверь. Снова прикоснувшись к двери, она прижала пальцы к тому месту, где, как она думала, могла быть его рука. На этот раз Флауи с ней не было. У него были другие дела… по крайней мере так сказал цветок. У неё не было голоса… кроме её собственного. — Всё… всё б-будет в порядке, — выдавила она. По ту стороны двери повисла тишина. — Всё… всё будет… х-хорошо. — Малыш? — его голос был тихим, лёгким, неверящим. — Я… я всё исправлю. Я-я… с-смогу, — её горло болело. Похоже, эти несколько слов были слишком сильной нагрузкой на её неиспользуемые голосовые связки. Её страх перед разговором был преодолён необходимостью утешить его. — Я… я… я исправлю э-это. Я… — она закашлялась. Её рука хлопнула по двери. Это было трудно. — Я приду. — Малыш?! — звал её голос, но она уже заворачивала за угол, чувствуя решимость, пылающую в сердце. Она собиралась пройти через дверь. — Малыш? Что ты задумала? — слышался крик голоса. Она собиралась сделать кое-что, что должна была сделать уже давно. Она собиралась покинуть Руины.