Грима и Гэндальф: как друзья стали врагами

Даже не взглянув в сторону Альдбурга, воины двинулись к столице, надеясь найти  в ней защиту. Они уныло тряслись по степи медленным шагом, не разговаривая и не глядя друг другу в глаза. Обычно золоченая крыша Медусельда сверкала под солнцем так ярко, что ее можно было разглядеть за много миль. Но неласковым и хмурым выдалось это утро последнего дня августа лета три тысячи восемнадцатого Третьей Эпохи Средиземья. Оставшиеся в живых рохирримы отвели своих коней в стойла и разбрелись по домам. Угрюмый начальник охраны Хама провел Эомера и Гриму в дальний конец королевской палаты, где уже поджидал Теоден. Его высокий престол пустовал, сам конунг спустился к огню, разложенному посреди зала, и помешивал в нем поленья кочергой. Бледная Эовин проскочила за спинку кресла и спряталась, не решаясь раскрыть рта. Теоден резко повернулся к ним, его лицо было темным от гнева. - Сколько рохирримов вы потеряли? – спросил он. - Пару сотен… - начал говорить Эомер, заранее заготовивший оправдательную речь. Но конунг жестко перебил его и закричал: - Пару сотен? Двести эорлингов остались лежать в степи без похорон по обычаю предков! Над ними не насыпаны курганы, не сыграно поминальной тризны, не посажены  цветы скорби. Тени их никогда не попадут в Белые Чертоги Создателя, а останки их тел склюют вороны и растащат хищные варги. А сколько еще эорлингов погибнет в ближайшие месяцы? Своим сумасбродным налетом вы развязали войну! И с кем? С величайшим волхвом Средиземья, Саруманом, хозяином Черной Башни, которую невозможно разрушить! Он как раз приютил урукхаев, изгнанных из Гундабада, и создал  сильное войско, как будто заранее знал, что вы замышляете. - Извини меня, дядя! – сбивчиво заговорил Эомер. – Но ведь Гэндальф… - Какой еще Гэндальф? – заорал на него Теоден. – Кто такой этот Гэндальф? Он появляется тут раз в год, и все время с плохими вестями, а потом исчезает неизвестно куда. Один Эру ведает, что он задумал! Он нам не друг! Грима даже не пытался возражать. Он давно знал конунга и понимал, что в такие моменты лучше ему не перечить. Но Эомер по молодости лет еще не успел усвоить простейшего правила: когда тебя ругают, раскаивайся и обещай все исправить. Он снова попытался оправдываться, чем вызвал еще большую вспышку гнева. - Я отстраняю тебя от командования! – вопил ему Теоден. – Ты больше не лорд и не маршал! Езжай в свой Альдбург и не смей показывать оттуда носа! Ты в опале и ссылке! А с тобой, мой любезный советник, предстоит отдельный разговор. Эти слова были обращены уже к Гриме, и тот мигом почуял, что они не к добру. Он опустился перед конунгом на колени и молитвенно сложил руки, как будто молил о пощаде. Но Теоден даже не смотрел в его сторону. Он обращался как будто к баронам, испуганно столпившимся поодаль, и к Хаме, который также не лез под горячую руку. - Этот юный повеса не отважился бы на авантюру, если бы ты его не подбил! – жестко говорил он. – Ты развязал войну – тебе ее и вести. Маршалу Эркенбранду я отдаю приказ собирать ополченцев Вестфолда. Они будут готовы через три недели, тогда мы и выступим в поход, и на этот раз дойдем до самого Изенгарда и возьмем его штурмом, чего бы это ни стоило. Деваться все равно уже некуда, и лучше нам самим устроить побоище на чужой территории, чем дожидаться, пока урукхаи придут в Эдорас и сравняют его с землей. Но мы не можем выиграть войны с великим волхвом, способным обрушить на наши головы гром и грозу. Нам нужна помощь такого же сильного мага. И, к моему величайшему сожалению, у нас нет других знакомцев, кроме твоего разлюбезного Гэндальфа, этой Серой Хламиды, этого мерзкого и развратного старикашки. Гриму больно укололи такие оскорбления в адрес своего наставника. Он открыл было рот, чтобы возразить, но взглянул в хмурое и решительное лицо повелителя, и тут же сжал зубы. - Делай, что хочешь, - настойчиво сказал конунг, - но чтобы через три недели Гэндальф был здесь. Он должен присоединиться к нашему походу и помочь нам одолеть чары Сарумана. Без него мы не справимся. Это ж каким нужно быть умником, чтобы так нас подставить? Хама подскочил к Гриме сзади и потянул его за плащ, давая таким образом понять, что сейчас самое время убраться подобру-поздорову. Не решаясь подняться, тот прямо на коленях принялся пятиться к выходу, и только за третьим рядом колонн он осмелился повернуться спиной и броситься прочь. Едва оказавшись на свежем воздухе, он принялся хватать ртом свежий утренний воздух, как рыба, вытащенная из воды. - Еще никогда государь меня так не песочил! – пожаловался он Хаме. – Я думал, он казнит меня прямо в палате. - Поверь мне: он был готов это сделать! – ответил начальник охраны. – Тебе нужно поторопиться, если ты хочешь, чтобы он тебя простил. - Но что я могу сделать? – с отчаянием в голосе вскричал Грима. – Гэндальф заперт в Ортханке, к которому не подступиться. Вокруг – стены высотой в сотню футов, и есть только один вход с глубоким и темным туннелем, надежно перекрытым караулками. Мимо сторожей даже мышь не проскочит. - Да, с охраной у этих ребят дела обстоят хорошо, нам до них далеко, - мечтательно произнес Хама. – Но может, принцесса тебе что-то подскажет? У нас она одна занимается гаданиями и ворожбой, а тебе сейчас, кроме чуда, ничего не поможет. Эовин слыла не только лихой наездницей, но и знатной чародейкой. Она приняла его в укромной избушке у подножия холма, спрятанной в тени крепостных стен. Под потолком горницы были развешаны сушеные травы, которые она сама собирала в полях. Над очагом стоял железный треножник, к которому был подвешен котел с дымящимся варевом. За окнами сгустилась ночная тьма. Эовин зажгла свечи и поставила их по краям стола. Между ними она установила серебряную чару с водой и подбросила в бурлящее варево пахучих трав, от которых голова пошла кругом. Склонившись над водой, она принялась бормотать волховской заговор, обращая свои прошения к могущественнейшим валар и майяр. Грима невольно залюбовался на нее: она была изящной, голос ее звенел, как серебряный колокольчик. - Смотри в воду! – велела она ему. Он заглянул в чару, но на дне увидел лишь колышущиеся тени. Принцесса принялась лить туда воск от свечей. - Что ты видишь? – требовательно спросила она. - Вижу, как расплывается воск… - неуверенно проговорил советник. Эовин недовольно поджала губы и принялась бросать в котел пучки пряных трав. Горница наполнилась таким пьянящим ароматом, что Грима потерял ощущение времени. Свечи отбрасывали на стенки избы колышущиеся тени, которые казались колдовскими призраками. Эти призраки жили своей жизнью: они ползали по стенам, шептались и следили за своими хозяевами, не желая им подчиняться. - Смотри еще! – велела принцесса. Он снова принялся разглядывать воду, но на этот раз в очертаниях расплывшегося воска ему начали чудиться таинственные дворцы, крепости и города. - Вижу высокие стены, - неуверенно проговорил он. – Вижу черную башню, а на вершине волхва в серых одеждах. Вижу птицу, витающую над его головой. И всадника на вороном коне, который скачет вверх по ступеням, чтобы освободить его. - Кто этот всадник? – спросила Эовин. - Лица не разглядеть. Плащ его – урукхайский, с раскрытой ладонью. Меч – огромный, как у богатыря. Конь – могучий, невиданной силы. - Ну и кто бы это мог быть? - Ума не приложу, - растерянно проговорил советник. – Спасать Гэндальфа некому, один я могу это сделать. Но у меня нет такого плаща и такого коня. Где мне их достать? Эовин снова принялась лить в чару воск и бормотать: «Укажи нам путь, Манвэ, укажи!» - Куда ведет тропа: на запад или на восток? – требовательно спросила она. - Вроде, на запад. Или на север? - Ну а кто от нас к северо-западу? - Дунланд! – хлопнув себя по лбу, выкрикнул Грима. – Как же я сразу не догадался? Плащом можно разжиться у дунландцев. Они давно с Саруманом сдружились, посылают ему хлеб и овощи. У них столько товаров из Изенгарда, что хоть торговлю открывай. Переоденусь урукхаем и проберусь к Ортханку! - Будь осторожен! – предупредила Эовин. – Я вижу над Дунландом черную тень. И призрачных всадников, рыщущих по степи. Они пересекают твой путь. Но советник уже не слушал ее. Он сорвался с места и бросился к выходу. - Постой! Возьми хоть оберег! – бросила она ему вслед. Но он даже не слушал. Он уже принял решение.