Грима и Гэндальф: как друзья стали врагами

Первый день осени выдался солнечным. Летняя жара уже спала, но до дождей и распутицы было еще далеко. На небо то и дело набегали тучки, но ветер быстро их разгонял, и золотые лучи снова начинали заливать высокие и сочные травы, которыми так богаты были роханские просторы. Но Гриму не радовала эта погода, такая благоприятная для дальних путешествий. Он то и дело тревожно оглядывался по сторонам и подгонял своего гнедого меарха. Через луку седла была переброшена походная сума, в которой болтались съестные припасы и бурдюк чистейшей ключевой воды. На плечи накинут был бархатный плащ темно-красного цвета, с большой лошадиной головой, вышитой во всю спину. Золотая цепь на груди колыхалась, позвякивая о застежки дорогого камзола. Он держал путь на запад, к Туманным горам, и к расположенной за ними стране под названием Дунланд, с которой Рохан вел давнюю, упорную и затяжную войну. Дорога была хорошей, утоптанный Северный тракт вел через Вестфолд, владения маршала Эркенбранда. За безопасность тут можно было не беспокоиться. Впереди лежала Хельмова падь с ее крепостью Хорнбургом, который ни разу не удавалось взять ни одному из врагов. Грима чувствовал себя уверенно, тем более, что времени было достаточно: за отведенные ему три недели он успел бы проделать этот путь не единожды. Впереди лежали Врата Рохана – узкая долина между южной оконечностью Туманных гор и длинным хребтом Эред Нимраис, или Белыми горами. Чем ближе подъезжал Грима к этому месту, откуда начиналась дорога на Изенгард, тем сильнее сжималось его сердце. Он то и дело привставал в мягких кожаных стременах и вглядывался в даль: не мелькают ли в высокой траве черные плащи урукхаев? Не слышно ли криков на их варварском языке? Но все было тихо: по-видимому, они не воспользовались победой и не вышли за пределы своей горной долины, хотя и могли взять под контроль переправу через Изен. Вскоре показалась и сама река: ее извилистая голубая лента петляла между холмов, унося воды в Великое море. Он боялся даже взглянуть на север, где еще недавно жарко кипела сеча: слишком свежи были воспоминания о поражении, слишком сильной болью отдавались мысли о том, какие беды он навлек на себя и свое государство. Брод был свободен. Жаркое лето высушило реку, берега отступили, и посреди течения оголился островок, покрытый обкатанной речной галькой. Гнедой конь уверенно вошел в воду, рассек струи своей мощной грудью и стукнул копытом по гладким камушкам островка. И в этот же самый миг Грима заметил, что на противоположном берегу стоит всадник на черной лошади. Всадник был неподвижен. Он был закутан в плотную накидку, скрывающую очертания тела, а на лицо его падал капюшон – так низко, что не было видно глаз. Он не издавал ни звука. В его облике, в его мертвенной неподвижности было что-то настолько зловещее, что Грима остановился, как вкопанный. Минуту он смотрел на неподвижную фигуру на другом берегу, а затем тронул поводья и начал разворачивать коня. Черный всадник медленно двинулся прямо к нему. Грима перепугался и двинул своего меарха пятками по бокам, отчего тот подскочил и бросился обратно в воду. Однако и на том берегу, с которого Грима только что спустился, стоял точно такой же всадник – весь черный, с огромным мечом у седла, со скрытым под капюшоном лицом. «Я не знаю, кто это такие, и не собираюсь этого выяснять, - пробормотал Грима меарху. – А ну-ка, дружок, выноси меня из беды!» Однако деваться ему было некуда: на обоих берегах его поджидали. Умный конь нашел выход: он смело бросился на глубину и поплыл, лишь изредка отталкиваясь подковами от дна. Черные всадники тронулись с места и неспешно поскакали по берегу вслед. Они по-прежнему не произносили ни звука и не показывали лиц. Один из них вытащил из ножен огромный меч – тот сверкнул под солнцем ослепительным бликом. Даже выносливый меарх не мог плыть вместе с наездником. Грима соскользнул в воду и поплыл рядом, держась за его мокрую гриву. Река в этом месте оказалась порожистой, течение принялось бросать их из стороны в сторону, с силой ударяя о камни. Однако и преследователям пришлось отстать: на их пути встретились прибрежные утесы, которые было не объехать. Не зная, чего опасаться больше: погони или крутых перекатов, Грима плыл и плыл дальше, барахтаясь каждый раз, когда его с силой швыряло на валуны. Футов через сто течение успокоилось, река полилась плавно и медленно. Нахлебавшийся воды, взмокший Грима принялся грести к берегу. Как только конь его коснулся суши, он тут же вскочил в седло и дал ему пятками по бокам. Даже ночью не было времени, чтобы остановиться и обсушиться. Черные всадники искали его – он узнавал это по стуку копыт вдалеке, и по тому, как тревожно вел себя его гнедой меарх, который чуял своих вороных собратьев за много миль. Тихонько, стараясь не шуметь, Грима вел его вдоль западного края Туманных гор, которые в этих местах были еще невысоки. Ночь была смутной, неясной: месяц лишь изредка выглядывал из-за туч, едва освещая путь, но Грима давно потерял направление и блуждал, где придется. Остановиться ему не давал топот копыт за спиной. На его счастье, преследователи тоже почти ничего не видели. Стараясь спрятаться от них в непролазные дебри, он забрался в горный проход между двумя скалами. То и дело ему чудились страшные тени, поджидающие во тьме, но конь уверенно шел вперед, как будто зная, что засады там нет. И вдруг он встал, как вкопанный, и потянул ноздрями воздух. Впереди, на каменистой тропе, мелькнули светящиеся глаза. Они были круглыми, жадными, злыми. Тотчас же справа и слева из темноты начали возникать такие же пары светящихся глаз. Ночь прорезал жуткий волчий вой, послышалось клацанье зубов. Не дожидаясь команды, конь повернул назад, но сзади, со стороны равнины, его встретил целый рой злобных взглядов. Горящие глаза двигались, заходя со всех сторон. Грима попытался отъехать в сторону, но склоны гор были слишком крутыми. Пробраться по ним нечего было и думать. Он вытащил из сумы тугую плеть, кончик которой разветвлялся на семь кожаных язычков, в каждый из которых было вплетено по свинцовому шарику. - Ну, либо вы меня, либо я вас! – с отчаянием в голосе заорал он ночным хищникам. Конь его ломанулся вперед. Почти потеряв в темноте ощущение пространства, Грима начал хлестать направо и налево плетью, целя в клацающие морды со светящимися глазами. Хищники прыгали на него со всех сторон, конь нес, не разбирая дороги, а он жутко орал, перекрывая волчий вой: - Вот вам, варги! Легко вы меня не возьмете! Конь сам вынес его на равнину. Они помчались во весь опор, мелькая, как тени, в лучах блеклой луны, краешек которой торчал из-за дымчатого облака. Стая варгов неслась за спиной, дико завывая и щелкая зубами у самого лошадиного хвоста. Впереди показался перелесок, за ним открылись холмы с ровной дорогой посередине. «Дорога! Значит, рядом есть люди!» - мелькнула радостная мысль. И в самом деле: вскоре у обочины начали попадаться редкие избушки, а через четверть часа бешеной гонки впереди возникла плетеная изгородь, за которой виднелся поселок. Недолго думая, он подстегнул коня плетью и перелетел через ограду. Его уже поджидали: разбуженные горожане с дубинами и вилами в руках собирались на главной улице, на вершине сторожевой башни уже несся громкий стук тревожного била. - Родные мои, как я рад! Спасайте, не то с меня шкуру спустят! – во весь голос проорал он сумрачным лицам, виднеющимся в темноте. Однако ему тут, видимо, были не рады. Коня жестко схватили под уздцы и остановили. Самого наездника мигом стащили с седла и скрутили ему за спиной руки. - Да вы что, с ума сошли, что ли? – обиженно орал Грима. – Меня только что чуть не задрали! Но его даже не слушали. Коня увели, а его самого бросили на подстилку в какой-то ветхий деревянный барак. - Отпустите! Слышите? Я всего лишь несчастный путник! – орал он в темноту. Но призывы его раздавались напрасно. Он очутился в хлеву. За перегородкой жевали солому коровы, чуть дальше в загоне хрюкали свиньи. Под крышей забрезжил тусклый свет синих утренних сумерек. Грима взобрался на стог сена, ухватился руками за перекладину, подтянулся и оказался у узенького окошка под густой шапкой дерна, служившего кровлей. Ему пришлось извернуться ужом, чтобы пролезть сквозь оконце. Снаружи не за что было ухватиться, и он мешком свалился на землю, ударившись боком. На его счастье, хлев никто не охранял. Держась поближе к глухим заборам, он добежал до околицы, перелез через ограду и оказался на воле. Избитая и ухабистая дорога уводила на юг, разветвлялась и петляла между холмами. И тут же ему стало ясно, что без коня далеко не уйти. Пришлось возвращаться, чтобы разыскать меарха. Село уже пробуждалось от сна. Прошел по домам пастух, собирая на выгон стадо. Хозяйки, подоив коров, принялись разносить молоко по соседям. Грима быстро нашел конюшню, выходившую на центральную площадь, и забежал в скрипучие двери. Его меарх сам заржал, почуяв хозяина. Грима бросился прямо к нему – тот стоял в стойле, неубранный, неухоженный, со спутанной гривой. Но едва Грима сделал к нему шаг, как угодил ногой во что-то мягкое и костистое. - Ой! Ты хто такой? – взвизгнул невидимый в темноте человек. Грима отпрянул, но было поздно. Конюх вскочил и вцепился в него обеими руками. - Держи конокрада! – завопил он что было мочи. - Никакой я не конокрад! Это мой жеребец! – попытался вырваться советник. Однако на крик уже сбегались со всех сторон селяне с дубинами и топорами. Гриму мигом доставили на площадь и бросили в пыль. Вокруг него собирались местные жители, и вид их не внушал ничего хорошего. Они были одеты в грубые домотканные рубахи с накинутыми поверх безрукавками из дубленых звериных шкур. Лица их были смуглыми, заросшими густыми бородами. Темные глаза бросали на пленника недобрые насупленные взгляды. Грима почувствовал в их говоре и движениях угрозу. Ему стало не по себе, он непроизвольно попытался вырваться из рук держащих его стражей, но его резко осадили. - Вот это птица к нам залетела! – потирая ладони, проговорил вожак собрания, мужик с огненно-красной бородой. – Я его знаю. Это советник лошадиного королька, наш давний противник. Что тебе понадобилось в Дунланде, зачем явился среди ночи? - Меня гнали горные варги, - сбивчиво заговорил Грима. – Я спасал свою жизнь и не хотел причинить вам вреда. Все, что мне нужно – это плащ урукхайского капитана и комплект амуниции. Я готов их купить. У меня есть серебро и очень дорогой конь редкой породы. - Коня мы у тебя забираем, серебро тоже, - сообщил ему предводитель собрания. – И зачем тебе урукхайский плащ? - Без него меня не пропустят в Изенгард. Там в заточении томится мой друг и учитель Гэндальф, о которым вы, конечно же, слышали. Собравшиеся разразились возмущенными криками, от которых куры, гуляющие по площади в поисках зерен, переполошились и принялись взметать крыльями пыль. - Ты друг Серой Хламиды, этого злобного баламута и колдуна? – воскликнул мужик с красной бородой. – Гэндальфа, который натравил на нас орду конепасов? Того самого, который разжигает войны везде, где бы ни появлялся? Кто приучает подростков курить какую-то ширскую гадость? Так он твой учитель? Боюсь даже спросить, чему ты от него научился. Толпа, казалось, была готова наброситься и растерзать его прямо сейчас. Но Грима забыл об угрозе. - Как ты можешь так говорить? – заорал он, выходя из себя. – Гэндальф – самый светлый из кудесников! Он учил меня смирять гнев и принимать мир таким, какой он есть. Конунга Теодена он учил, что главная цель государя – благоденствие его подданных. Народ он учил терпению и трудолюбию. Я не знаю никого, кто был бы так мудр и настойчив. - Из твоих слов мы поняли только одно: этот враг всего мира наконец-то попался, и получит теперь по заслугам. А ты – его приспешник и шпион, раз хотел попасть незамеченным в Изенгард. Мы не станем наказывать тебя сами. Пусть Белый волхв Ортханка решит, что с тобой делать. А капитан урукхаев, плащ которого ты хотел получить, сам его тебе и подарит – это я обещаю! Народ на площади разразился одобрительными возгласами. На этот раз его бросили в сырой подвал, и крышку заперли на замок. Временами до него доносилось жалобное ржание его меарха, который звал хозяина. На следующий день его вывели на свежий воздух. Он вдохнул полной грудью и радостно принялся озираться по сторонам, однако тут же осекся и опустил глаза в землю. Перед ним стоял урукхай – высокий жилистый воин в темном плаще с золотой ладонью на груди и спине. Кожа его загорела под солнцем так, что казалась бронзовой. Смуглое лицо было тщательно выбрито, и этим он отличался от бородачей, столпившихся вокруг. Личный герб на крытой серебром нагрудной бляхе указывал на звание капитана. Он слушал рассказ рыжебородого старосты о пленнике и недобро улыбался, оскаливая пару клыков, выглядывающих из-под нижней губы. К нему подвели Гриму и тщательно пересчитали все, что было у того при себе: золотую цепь с шеи, кошелек, седельную суму с остатками припасов. Конюх привел меарха, но едва тот почуял урукхая, как вздыбился и заржал, чуть не раскроив копытом пару черепов. Офицер тоже перепугался, увидев лошадь так близко, и закричал на урукхайском наречии, чтобы ее увели. Грима постарался запомнить, что уруки и лошади не переносят друг друга. - Капитан Драш, мы просим почтеннейше передать Белому волхву, что совет старейшин и весь народ Дунланда хранит верность союзу с Изенгардом, в знак чего мы и передаем этого пленного роханского барона, - раскланиваясь, заявил на прощание рыжебородый староста. – Никто не спасет нас от дикой орды рохирримов, кроме славного урукхайского воинства. - Мы всегда защищали и будем защищать вас и дальше, чего бы нам это ни стоило, - с неожиданной сердечностью ответил изенгардец. Руки Гриме связали веревкой, конец которой капитан Драш перекинул себе через плечо. Ему пришлось идти за ним вслед, глядя, как колышется изображение златотканной ладони на спинке его плаща. Он жалобно оглянулся на своего коня – тот стоял и понуро мотал головой. Сразу десять бородачей держали его под уздцы. Они долго петляли по тропам, пересекали небольшие перелески и поднимались на холмы. Идти приходилось быстро, но урукхай не останавливался и не отдыхал. Куда его ведут, Грима даже не спрашивал – путь лежал в горы, за которыми прятался Изенгард. Неожиданно воздух прорезал отчаянный волчий вой. Грима задрожал. Но капитан Драш все так же уверенно шагал вперед, дергая его за веревку. За кустами начали мелькать серые шкуры. Это были варги – страшные твари, похожие на волков, но гораздо более крупные и свирепые. Они начали выбегать на дорогу и глазеть на них, щерясь. В тесной ложбине между двумя холмами скопилась целая стая. Грима начал замедлять шаг, а затем вовсе остановился и закричал: - Ты что, не видишь, куда идешь? Но урукхайский капитан лишь издевательски расхохотался в ответ. Он преспокойно подошел к стае варгов и потрепал самого крупного по загривку. Тот, вместо того, чтобы откусить ему руку, повалился на спину, как щенок, раскинул лапы и подставил брюхо. Урук ласково почесал ему шерсть, погладил еще пару зверей и беззаботно двинулся мимо. Глядя на Гриму, серые хищники скалились и щелкали зубами. Он так перепугался, что боялся оглянуться даже тогда, когда они удалились на целую милю. И тут урукхай забеспокоился. Он остановился и принялся тревожно вглядываться в небо, по которому пробегали едва заметные облака. Прямо перед ним на землю упала чья-то тень, быстро мелькнула и исчезла за грудой камней. Офицер резко дернул веревку и бросился бежать. Гриме пришлось волочиться за ним вслед – он не понимал, что случилось, и едва успевал переставлять ноги. А урукхай был, казалось, в совершеннейшей панике. Он метался между скалами, как будто хотел забиться в первую попавшуюся щель. И тут только Грима разглядел, чего он так боится. Прямо над их головами парил, хищно щелкая клювом, огромный орел. Такой птицы Грима еще не видел. Она была коричневато-серой, но кончики ее крыльев казались ослепительно белыми. Когти были длинными и острыми, как мечи. Но больше всего его поразили ее размеры. Даже тогда, когда она поднималась высоко в небо, она заслоняла добрую половину облаков. Неудивительно, что вражеский капитан пришел в ужас. Орел сложил крылья и бросился вниз. Он целил прямо в черный плащ с золотой ладонью на спине, и урукхай со всех ног припустил вперед по тропе. Но даже на бегу он не выпускал из рук веревки, на которой тащил пленника за собой. «Эх, будь что будет!» - решил Грима и принялся изо всех сил упираться. Урукхай в бешенстве обернулся и сердито заорал на него, но деваться ему было некуда: орел пикировал на его макушку. Позабыв обо всем на свете, Драш бросил веревку и ринулся в расщелины скал. Грима не стал дожидаться, чем кончится дело. Он распластался среди камней, услышал, как гигантские крылья со свистом рассекают воздух над его головой, а после вскочил и бросился наутек. Связанные руки мешали бежать, но он думал о них меньше всего. Он искал, где укрыться, еще не зная, кого он больше боится – гигантского хищника или вражеского офицера. Лишь пробежав без оглядки полмили, он позволил себе остановиться и обернуться. Орел все еще парил над скалами, выслеживая свою добычу. На беглеца он не обращал внимания. Грима бросился дальше, нырнул в овраг, поросший густым кустарником, и принялся продираться сквозь колючие ветви. Бежать было трудно до чрезвычайности. Он запыхался и выбился из сил. Колючки оцарапали его лицо и руки, все еще спутанные веревкой. Одна из коряг на его пути оказалась особенно запутанной и разветвленной. Он споткнулся об нее, растянулся на влажной земле и расплакался от бессилия. - Да за что же мне эта напасть? – вслух выкрикнул он. – Я не воин и не следопыт, я всего лишь советник, привыкший к столичной жизни. Годы мои уже не те, да и здоровье подводит. Дернул же меня леший ввязаться в эти приключения! Отвечать на это горестное сетование было некому: лишь какая-то юркая тварь промелькнула в кустах, и он понял, что лучше убираться подобру-поздорову.