Грима и Гэндальф: как друзья стали врагами

На ночь его устроили в небольшой пещере, образованной исполинскими корнями маллорна. Тут журчал чистый источник: откуда-то из глубины, из-под корней, вытекала вода и струилась вниз по холму, к небольшой лощине, где видна была каменная площадка с изваяниями. Можно было разглядеть там виднелась большую мраморную чашу, в которой отражалось голубое небо. - Не это ли знаменитое зеркало Галадриэли, в котором видны прошлое и будущее всех миров Средиземья? – спросил он у Халдира, однако его страж был молчалив и не вступал в разговоры. Грима с наслаждением стянул с себя влажную одежду и развесил ее на ветвях. Закутавшись в теплый шерстяной плащ, он до полуночи слушал музыку эльфов, которые играли на арфах и пели дивными голосами песни на непонятном ему языке. Когда певцы угомонились, он осторожно выглянул из-за корней, убедился, что вокруг никто не шевелится, и выбрался из пещеры. Дождь давно уже кончился, и тучи рассеялись. Ночь была ясной, ярко светила луна, однако ее призрачные лучи едва пробивались сквозь густые кроны маллорнов. Воровато озираясь по сторонам, он двинулся по едва заметной тропе. Лес вокруг шумел тысячью голосов. Казалось, что деревья тоже уснули, но во сне они шевелили ветвями, скрипели и жаловались на старость. То и дело начинали кричать невидимые птицы – их голоса пугали его, и он еще больше прятался в темноте. Наконец, он достиг склона холма. Нащупать тропинку в потемках было совсем невозможно. Он поскользнулся и покатился вниз, поднимая вокруг целый ворох жухлых листьев. Пару раз он ударился о стволы, попавшиеся по пути, пару раз запутался в корневищах, но вскоре оказался у ровного подножия, где можно было стоять на ногах. Призрачное сияние освещало поляну. На ней высилась плоская платформа из обтесанного куска скалы, а сверху стояла большая чаша из белого мрамора, наполненная водой. Журчал маленький ручеек, стекающий с холма. Рядом с чашей стоял серебряный кувшин. Грима повертел его в руках, звякнул о краешек мрамора и по чистому звуку убедился, что держит в руках действительно серебро. Кувшин был довольно тяжелым и мог дорого стоить, так что очень хотелось его стащить. Но Грима с сожалением поставил его обратно, прошептав: - Эльфийское серебро! Жаль, но сейчас мне не до тебя! Неожиданно ночную тьму прорезало серебристое сияние. На поляну вышла Галадриэль в просторном платье со свисающими рукавами. Ее мягкие золотые волосы были охвачены венцом из митрила, от которого и исходило сияние. Тихо ступая, она приблизилась и заглянула ему в глаза. «Ты и сам нашел путь к моему зеркалу, Грима!» - прозвучали у него в голове слова. Он удивился, потому что губы владычицы леса оставались сомкнуты. Точно так же шумел ночной лес: легкий ветер раскачивал ветви деревьев, голосили птицы, скрипели сухие сучья. Уши не слышали ни музыки, ни голосов. Да и голос самой Галадриэли раздавался не в ушах, а прямо в его сознании. «Возьми кувшин! – приказала она. – Наполни его водой из ручья!» Он подчинился. «Лей воду в чашу!» Он склонился над мраморной чашей. Вода в ней колыхалась. Призрачный месяц отражался в ее глубине, как будто был спрятан на самом дне, а поверху плавали, как кораблики, листья маллорна, сорванные ветром. Он плеснул из кувшина водой. По поверхности пошла рябь, призрачный месяц на дне задрожал, как будто собирался спрятаться от чужих глаз. Он принялся лить еще и еще, пока тяжелый кувшин в его руках не оказался пуст. «Смотри в глубину!» - велел голос владычицы. Он принялся вглядываться в темную воду, пронизанную серебряными лучами. Тени на дне рассеивались и сгущались, образуя причудливые узоры. Свет начал собираться в снопы, отражение месяца пропало, и на его месте он увидел завораживающую картину. Где-то далеко, в неведомых краях, возвышался над равниной Белый Город. Над его высокими башнями цвело волшебное дерево, на вершине которого сидела вещая птица. Картина заколыхалась и помутнела. Он увидел темный горный хребет, и в ночной мгле перед взором встала могучая скала, вид которой навевал страх. У подножия горы высветился замок с гранитными стенами. Взор его пролетел сквозь ворота и углубился в земные недра, и там, в дальних пещерах, он увидел алтарь, а над ним – яркий светящийся камень, согревающий подземное царство, в котором мелькали тени его обитателей. «Что ты видишь?» - спросил его голос Галадриэли. - Ух ты! – во все горло выкрикнул он. – Вот это да! Вижу… - Тихо! Не буди спящих! – прошептала владычица. Он услыхал ее шепот ушами, и понял, что отвечать должен разумом, а не языком. «Вижу неведомые края! Вижу дальние страны и чудесные города!» - мысленно произнес он. «Смотри в будущее! Смотри, что случится!» - велел голос в его голове. Он увидел огромную мрачную крепость, к которой стекались войска. Увидел легионы людей в крепких доспехах и отряды злых орков с кривыми мечами. Увидел равнину, на которой сходятся два строя, и услышал звук лютой сечи и яростные крики погибающих. Лилась кровь, и войска истребляли друг друга. Он увидел, как рушатся башни и погибают волшебные города. Увидел могилы великих царей и короны их царств, ставшие ненужными и лежащие на их надгробиях. Увидел руины дворцов, заметенных опавшей листвой, и памятники забытым владыкам древности. «Что ты видишь?» - спросил голос владычицы. «Вижу разрушенное Средиземье! – беззвучно ответил он. – Вижу погибель и запустение. Вижу большую войну, тысячи павших, и безымянных героев, о которых не сохранилось и памяти. Вижу, как уходят из гавани корабли и направляются за море, а на кораблях – волшебные существа в серебристых венцах. Что было чудесным – то стало обычным. Сокровища стали прахом, волшба превратилась в легенду. Нет больше великих владык и их царств, нет эльфов и гномов, нет волхвов и их чар, и нет даже хоббитов с их забавными норами. На их месте – унылые пастбища и посевы. Нищие селяне гоняют тощий скот и рассекают плугом земную плоть, изредка находя старинные клады и дивясь чудесам, которых в их времена не осталось. Все стало таким, как будто не было никогда ни волшбы, ни дивных народов, ни волшебников и героев. Все стало бедным, обыкновенным, унылым…» «Так вот что ожидает наш мир! – прозвучал в его сознании голос, говорящий как будто сам с собой. – Гэндальф задумал великое зло – он хочет разрушить чары, на которых стоит Средиземье. Его посланец уже вышел с кольцом, чтобы утопить его в раскаленной лаве и положить конец нашему миру в том виде, в каком мы его знаем. Придет конец царствам эльфов и гномов, не будет ни Лориэна, ни Мории, ни Эребора, и даже Фангорн с его вечными энтами уйдет в прошлое. Их места займут люди, но станут ли они счастливее, если нас всех тут уже не будет?» Грима безмолвно смотрел на Галадриэль. Ее голубые глаза были темными, и лишь мягкое сияние ее венца заставляло их играть волшебными искорками. «Что же нам делать?» - спросил он. «Каждый из нас будет делать то, что велит ему долг». «Мне нужно твое кольцо, Нэнья…» «Я не могу отдать его тебе. Мне не позволят этого ни мой супруг, ни мои подданные. Но если ты знаешь, в чем твой долг, то действуй, не спрашивая…» Он кивнул головой и бросился прочь. Карабкаться по крутым склонам холма было трудно, но он одолел их на одном дыхании. Ночная тьма уже начинала рассеваться, ей на смену пришли темно-синие сумерки. На небе ярко засияла Утренняя звезда. Таясь от случайных глаз, он взобрался вверх по лестнице, обвивающей маллорн, и достиг верхних площадок. Дворец Келеборна, владыки Лориэна, никто не охранял – враги не могли появиться тут незамеченными. Перескакивая с площадки на площадку, Грима пробежал через анфиладу залов и оказался в опочивальне, где на широкой постели под балдахином спал сам Келеборн. Место его супруги, Галадриэли, рядом с ним было пусто, но на деревянном столике около постели стоял ларец. Грима схватил его в руки. Келеборн заворочался. Не обращая на него внимания, Грима вытряхнул из ларца бархатную подушечку, на которой покоилось кольцо, чуть сияющее в синей мгле. Келеборн открыл глаза, удивленно сел на постели и уставился на него. Он был в прозрачной пижаме и ночном колпаке с помпушкой на ниточке. - Эй, ты чего тут делаешь? А ну, положи на место! – в полный голос сказал повелитель леса. - Извини, владыка, но эта штучка мне очень нужна! – возразил ему Грима. – Я ее постараюсь вернуть, но сначала попользуюсь. Кольцо показалось ему слишком узким, но стоило поднести его к пальцу, как оно само проскочило и село, как влитое. Мир вокруг него преобразился. Сумеречная мгла рассеялась, все пространство вокруг окрасилось ровным, непонятно откуда льющимся светом. Он ясно увидел тропу у подножия Древа, ведущую к выходу из Лориэна. Он бросился вниз по ступеням, но тут же заметил, как сверху вдогонку несутся Халдир и Румиль. Не помня себя, он прыгнул, стараясь даже не смотреть, с какой высоты придется лететь. До земли было довольно далеко, но он упал мягко, как будто его опустили на руках. - Эй, где ты? Куда ты пропал? – гремел позади голос лесного владыки. А он уже мчался во весь дух к краю леса, не обращая внимания на переполох, поднимающийся вокруг. Эльфы просыпались, выскакивали из своих «флэтов» и бросались в погоню, но поскольку они не видели беглеца, то только бестолково носились взад и вперед, спрашивая друг у друга, кто что заметил. Он бежал в сторону Андуина, надеясь найти лодку и спуститься вниз по течению, однако вскоре услышал гулкий топот копыт. Этот топот был далеко, и слышал он его не ушами – ему помогало почуять приближение Черного всадника кольцо, охватившее его палец. Всадник, видимо, тоже почувствовал, что это старинное эльфийское сокровище покинуло Лориэн и обрело нового хозяина. Он уверенно приближался, и как ни петлял Грима между холмов, как ни прятался в прибрежных низинах – звон подков звучал в его голове все ближе и ближе. Он был уже у кромки воды, когда Черный всадник показался на другом берегу. Он казался могучим и страшным. Его вороной конь был таким сильным, что мог вынести, казалось, целую гору. Сам всадник был закутан в накидку, под которой едва угадывались очертания тела. Капюшон, наброшенный на его лицо, поворачивался то в одну сторону, то в другую, разыскивая жертву. Огромный меч, притороченный к седельной сумке, торчал из ножен. Грима попытался разглядеть его лицо, но заглянув под капюшон, увидел там лишь холод и тьму. Он ужаснулся, по его телу пробежала жуткая дрожь, а дыхание перехватило. Стараясь спрятаться, он полез в камыши, но всадник на том берегу уверенно повернул коня в его сторону и начал спускаться с обрыва. Как назло, камышовые заросли были перегорожены рыбачьими сетями, отчего сквозь них трудно было пролезть. Совсем потеряв голову от страха, Грима свалился в воду и намочил свой дорогой камзол. В сапогах тут же противно забулькала жижа. Он панически забарахтался, пытаясь выбраться на сушу, и, даже не поворачиваясь, услышал, как всадник въезжает в реку, рассекая волнистые струи. Назгул уверенно вел своего коня на зов кольца. Ему не нужно было видеть противника – он чуял его присутствие и точно знал, куда нужно править. Пересечь глубокий Андуин вдали от переправ и бродов было делом непростым, и ему пришлось замешкаться. Когда он выбрался на противоположный берег, болотистый и пологий, яркое солнце катилось уже к полудню. Оно бросало свои жгучие лучи под приятную тьму капюшона и палило нещадно, так что приходилось кутаться, чтобы не обжечься. Хорошо, что осенняя пора притупила его силы, и можно было не дожидаться ночи, чтобы продолжить преследование. Изгнанник с кольцом, видимо, то ли утонул, то ли завяз в болоте. Он не двигался и едва шевелился. «Что же он не бежит? – думал назгул, направляя к нему отфыркивающегося скакуна. – Все живые впадают в ужас, едва завидев меня. Или он уже ничего не чувствует? Или так верит в защитные чары кольца?» Зов кольца ясно давал ему знать, где искать. Вскоре под этими жуткими солнечными лучами показался и плащ, украшенный ненавистными эльфийскими рунами. Он колыхался в зарослях камышей, и слабое речное течение трепало его края. Кольцо Древесной Ведьмы было рядом – он чуял это нутром. Ему пришлось соскочить с седла, чтобы пошарить рукой в камышах. Он выхватил меч из ножен и яростно ткнул им темно-зеленую шерсть с вышитым белым листом, но лезвие из митрила слишком легко прошило его насквозь, не встретив преграды. Он схватил эту накидку, набухшую от речной грязи, и сгреб ее в охапку. Под ней никого не оказалось. Поблизости не было тела врага – ни живого, ни мертвого. «Утонул, что ли?» - подумал назгул, засовывая меч в ножны, а те – в седельную суму. Впрочем, ему было все равно: кольцо оставалось тут, и он это чувствовал. Нужно было только найти его в этих ужасно мешающих, мокрых, колышущихся камышах. Он подтолкнул коня к берегу, чтобы тот не мутил и без того илистую воду. Эльфийское кольцо нашлось быстро: оно было надето на высокий коричневый колос, торчащий из воды на сухом стебельке. Шумный ветер мягко отклонял его в сторону, так что ему пришлось приложить немало усилий, чтобы дотянуться и поймать его. Но едва он сломал стебель и прямо так, с камышом, потянул кольцо к себе, как вдруг почувствовал, что ноги его запутываются в чем-то вязком. Он с грохотом плюхнулся в воду, подняв тучу брызг. Камыш выскочил из его рук, и течение понесло его вниз. Попытавшись подняться, он обнаружил, что ноги его спутаны полупритопленной рыбацкой сетью, едва заметной в мутной заводи. Сеть оказалась расставлена так ловко, что выпутаться из нее не удавалось, и чем больше он барахтался, тем больше наматывал ее на себя. А Грима, дрожащий от холода и от страха, без накидки, в одном мокром камзоле, выскочил из прибрежных кустов, подхватил плывущий камыш с надетым на его головку кольцом, и без оглядки бросился прочь. Как ни хотелось ему побыстрее смыться от этого ужасного демона, но, преодолев в себе одуряющий ужас, он бросился к вороному коню, мирно пощипывающему траву, мигом вскочил в седло и ударил пятками по его бокам. Вопреки его страхам, конь послушался и побрел вперед. Грима осмелился и взял в руки повод. По ноге его, болтающейся в слишком просторном стремени, что-то било. Он пошарил рукой и нащупал огромный меч в кожаных ножнах. Думая больше о защите, чем о нападении, он вытащил его из ножен, и под неяркими лучами осеннего солнца сверкнула надпись ангмарскими рунами. - Вот это да! Это Нордсворд, Меч Севера! – вскричал Грима, сразу почувствовавший себя славным воителем. – Неужели я запутал самого Ангмарского короля-чародея? Ему сделалось дурно при мысли, что у него за спиной в этот миг пытается высвободиться из самодельной ловушки сам легендарный владыка назгулов. Он изо всех сил натянул узду и захлопал по бокам коня хлюпающими сапогами, чтобы как можно быстрее убраться от этого страшного места и никогда больше не вспоминать о том, что видел ангмарского призрака так близко. До Изенгарда было неблизко, но конь назгула нес его лихо, как ветер. Он проскакал через поле Келебранта, перескочил через речку Лимлайт и оставил позади зачарованный лес Фангорн. Мелькали под копытами скакуна равнины Волда, а когда вороной, фыркая, влетел в воды Энтавы, то стало ясно, что впереди уже Вестемнет. Никогда еще Грима не передвигался так быстро. Ему самому становилось весело от этой бешеной скачки, которая, однако, давалась всаднику на удивление легко. Его почти не трясло, и ему даже не приходилось вставать в стременах, когда конь пролетал над ущельями и холмами. День клонился к закату, когда впереди показались Туманные горы. У реки Изен он сам придержал коня, чтобы осмотреть поле, на котором недавно произошла столь несчастливая для него битва. Однако, вопреки ожиданиям, он не увидел распростертых на равнине тел, изъеденных стервятниками. Ни одного павшего не было видно вокруг, и даже покореженные доспехи и наконечники стрел были тщательно собраны. За горой Дол-Бран, сплошь поросшей вереском, он наткнулся на свежий курган со следами погребального кострища. В вершину его было воткнуто древко с зеленым знаменем, на котором развевалось изображение белой лошади. По-видимому, урукхаи оказались не такими зверьми, какими их представлял Гэндальф в рассказах-страшилках: они не только похоронили павших под могильным курганом, но и провели погребальный обряд по роханскому обычаю, чтобы погибшие смогли попасть в Белый Чертог Илуватара. У Гримы даже слеза навернулась: он вспомнил свою семью, свою жену и детей, которых унесло моровое поветрие, и над могилами которых точно так же росли цветы скорби. А он который год уже жил бобылем, не решаясь привести в свой дом новую хозяйку, потому что она не смогла бы заменить ему той, которую он не мог забыть… Но высокие скалы, сквозь которые лежал вход в долину Нан Курунир, были уже перед ним. На этот раз долина не охранялась: сделав свое дело, урукхайское войско ушло. «Откуда же, черти, вы знали, что мы приближаемся? – вслух пробормотал Грима, опасливо озираясь на скалы. – Ведь вы поджидали нас, а для этого нужно время». Но рассуждать было некогда, и он снова тронул поводья. Сразу же за скалами ухабистая проселочная дорога превратилась в ровную мостовую, выложенную узорной каменной плиткой. По обе стороны от дороги тянулись каналы со свежей водой. За ними вставали густые сады, в которых зрели яблоки, груши и сливы. Сезон сбора был в самом разгаре, и ему начали попадаться на глаза местные жители, занятые мирным сельским трудом. Чтобы его не заметили, он снова надел кольцо Галадриэли. Солнечный вечер вокруг него померк и превратился в беззвучную серую мглу, но теперь его не было видно, и он это чувствовал. Здесь, во владениях Сарумана, не сновали варги, не властвовали хищники. Здесь не водились разбойники, боящиеся урукхайских воинов больше всего на свете. Насколько хватало глаз, простирались поля с колосящимся урожаем. Переселившиеся сюда дунландцы серпами резали рожь, а их бабы со смехом и песнями убирали их в большие снопы. Изредка попадались и урукхаи: их можно было узнать по черным плащам с серебристой ладонью, вышитой на спине. Они были без оружия и доспехов, и казались вполне миролюбивыми. Проезжая мимо этой спокойной картины, Грима думал: «Так вот что они защищали от нас! И мы все это хотели порушить! Мы шли сюда, как захватчики, а у них тут эти неспешные земледельцы со своими бабами и детьми, поля и сады, рожь и капуста с морковью… Надо признать, что любой на их месте встал бы стеной перед конной ордой рохирримов…» Открытие было не из приятных: выходило, что противник, столь коварно спровоцировавший обострение, вроде как прав, а мы нет. Но во время войны противник не может быть правым. Какой ни была бы правда, враг всегда виноват. Правы – мы. Враг плохой, мы – хорошие, враг злой, мы – не то, чтобы добрые, но уж точно не злые. И так будет до тех пор, пока не окончится война, а кончиться она может только одним – нашей полной победой. А пока нет победы, то нечего и рассуждать. На пути возник массивный монумент из черного мрамора. Поверх гладкой сверкающей плитки была выложена надпись: «Друзей приветствуем, врагов остерегаем». На постаменте возвышалось изваяние раскрытой ладони. Ее кончики пальцев золотились в лучах солнца, прячущегося за отроги гор. «Пока вы прячете Гэндальфа, я вам точно не друг! – пробормотал себе под нос Грима. – Однако и остерегать меня излишне, я и так настороже».