Грима и Гэндальф: как друзья стали врагами

Крепость Изенгарда представляла собой кольцо каменных стен, вытесанных из утесов. Попасть в крепость можно было только через огромные ворота под массивной башней. Железные створы казались неприступными, однако стоило Гриме подъехать и ударить по ним кулаком, как они разъехались в стороны, как будто были легкими, как пушинки. За воротами простирался холодный мрак длинного туннеля. С недавних пор Грима начал сильно недолюбливать темноту, но деваться было некуда, и он направил коня в проход под высокой аркой. В дальнем конце туннеля виднелся светлый проем выхода. Там стояли караулки, в которых сидели сторожевые. Черный конь настороженно шагал под тяжелыми сводами. Цокот его копыт гулко отдавался от стен, и Грима сжался, подумав, что уже по одному этому эху его смогут заметить. Он чувствовал себя потерянным: отсюда некуда было бежать в случае угрозы. За спиной его послышался лязг. Огромные ворота с шумом захлопывались. Лучи яркого солнца, врывающиеся в туннель, померкли. Грима испуганно остановился и попытался развернуть коня, но в узкую щель, оставшуюся от полуприкрытых ворот, начали вбегать вооруженные урукхаи и строиться в боевой порядок. Они перекрыли проход от стены до стены, загородились щитами и выставили вперед копья. «Как они меня обнаружили? – холодея, подумал он. – Неужели по звукам? Ведь я же невидим!» Он стукнул коня пятками по бокам и припустил вперед, но и там светлое пространство выхода уже перекрывал строй воинов. Ими командовал давешний капитан, что вел его на веревке из Дунланда. Он снова был одет в бархатный плащ с золотистой ладонью у сердца, но через все лицо его шел неровный багровый рубец, оставленный орлиным когтем. По его команде строй двинулся вперед. В руках у рядовых были зажженные факелы, которыми они освещали темные своды. Сзади, от ворот, начиналось такое же движение. С обеих сторон его сжимали плотные ряды воинов, и деться от них было некуда. Грима метнулся вперед, но увидев перед собой ощетинившийся копьями ряд, резко остановил коня и помчался назад. Но и там его встретил такой же плотный ряд копий, вытянувшийся от стены до стены. Урукхайский капитан с орлиным рубцом подал команду, и его подчиненные растянули сеть с большими ячейками. «Они не видят меня! – мелькнуло у Гримы. – Собираются ловить сетью все, что попадется на пути!» Он был в полной панике. На тяжелых, давящих сводах плясали отблески огней. Тени урукхаев с сетями казались огромными, они надвигались на него с двух концов. Он снова помчался обратно ко входу, разгоняя коня. «Перескочу!» - решил он. Но скакун, увидев перед собой острые копья, заупрямился и заупирался. До урукхаев оставался всего десяток шагов. Придя в отчаяние от страха, Грима стянул с пальца кольцо и появился у всех на виду. В пляшущих отблесках пламени он казался черным демоном, оседлавшим бесовскую тварь. Урукхаи заметили его и остановились. Капитан Драш уловил замешательство своих подчиненных, вышел вперед и резко выкрикнул: - Чего вы боитесь? Это не назгул! Это роханский проходимец! Однако рядовые не решались наброситься на призрака, только что явившегося из ниоткуда. Грима тотчас заметил их страх, раскинул в стороны руки и завыл страшным голосом, пугая их еще больше. Эхо и пляшущие тени на стенах усиливали зловещее впечатление. - Да он просто паясничает! – выкрикнул капитан и набросил на него свой плащ, как на клетку с певчей птичкой, чтобы та замолчала. Плащ обмотался вокруг его головы. Грима попытался сорвать его, но только запутался. Капитан воспользовался этим, подскочил и попробовал стянуть его с седла. Отбрыкиваясь, Грима наконец справился с бархатной урукхайской накидкой, обмотал ей камзол, чтобы стать похожим на Черного всадника, и еще громче завыл: - Я дикий назгул! Берегитесь меня! Всех затопчу! В довершение всего он выхватил из седельной сумы меч назгула и поднял его в руках. Лезвие засияло багровым блеском. Строй рядовых урукхаев попятился. Даже их капитан в нерешительности замер. Холодея, Грима направил коня прямо на него и изо всех сил врезал пятками по бокам коня. Вороной скакун помчался вперед, набирая ход. Плотный строй урукхаев распался. Воины подались в стороны и выронили из рук сеть. Она упала в песок. А Грима несся вперед и гулко выл: - Со мной сила кольца! Сейчас всех замордую! Эхо утраивало его вой, отражаясь от темных сводов. Конь перескочил через сеть и вырвался на свободу. Грима едва удержался в седле, разжал ладони и выронил кольцо Галадриэли. Оно свалилось и затерялось в песке. А вороной скакун уже нес его под открытым небом, у всех на виду. Грима оказался внутри крепостных стен. Тут были мощеные гладкие улицы, огороженные колоннами с цепями. Мимо садов и мастерских они сходились к центральной башне, уносившейся ввысь на пятьсот футов. Это был Ортханк – легендарная нуменорская цитадель, сооруженная в незапамятные времена. Она была выстроена между четырех высочайших колонн, уносившихся в небо острыми зубцами. Ее стены были выложены плитками черного мрамора, настолько гладкими, что в них отражалось солнце. К узкой тяжелой двери, служившей единственным входом, вело высокое крыльцо из двадцати семи ступеней, широким полукругом охватывающих фасад. Стражи поблизости не было: вход в башню не охранялся, поскольку проникнуть в город ни один посторонний не смог бы. Грима дал плеткой по крупу коню и заскочил на ступени. Железные подковы звонко зацокали по черному мрамору, но оставить следов они не могли: Ортханк был надежно защищен старинным нуменорским колдовством, которое предохраняло его от любого разрушения. Грима спрыгнул с коня, выхватил Нордсворд, и, сжимая его в руках, бросился внутрь, прямо в зияющий темный проем распахнутой двери. Едва попав в темноту, меч засветился. С каждым шагом он разгорался все ярче, становясь похожим на полный месяц, ярко сияющий посреди ночного неба. Его свет был таким же загадочным и золотистым, он отбрасывал неясные блики на лицо Гримы, перекошенное от волнения, на его короткую холеную бородку и щетину на щеках, не бритых уже много дней. Внутри башни оказалось довольно просторно. Вдоль стен вилась круглая лестница, уносившаяся ввысь. Он бросился наверх по крутым ступеням, таким же гладким и мраморным, как и все вокруг. - Гэндальф, я здесь! Я пришел за тобой! Держись, я иду! – кричал он в полный голос. Но никто не отзывался. - Саруман, выходи! – орал он еще громче. И снова не получал ни звука в ответ: лишь густая мгла вокруг становилась гуще. Он пробежал несколько этажей и порядком запыхался, но не встретил никого на пути. Оно было и к лучшему: лестница была такой узкой и такой крутой, что даже один хорошо вооруженный воин смог бы удерживать целую толпу лезущих вверх. Наконец, впереди мелькнул тусклый свет. Показалась светелка. Он проскочил ее на одном дыхании и оказался на балконе с высокими резными перилами. Балкон нависал над крыльцом. Отсюда было хорошо видно все, что творится в городе. От башни во все стороны лучами расходились аллеи, отделанные гладкой плиткой. Они были огорожены высокими колоннами, между которыми были натянуты цепи. За ними цвели густые сады, в которых созревали яблоки и черешня. В густых кронах деревьев едва можно было разглядеть купола механических лифтов и шахт, ведущих в Подземный Город, чудо инженерной мысли, невиданное в Средиземье. Оттуда, из-под земли, доносились глухие удары и стоны, как будто стонало земное чрево. Там шла упорная работа: ковались орудия труда и войны, громыхали паровые молоты, скрипели лебедки и блоки, на которых опускались и поднимались грузы. Но здесь, на поверхности, всей этой исполинской работы почти не было видно. Лишь изредка вырывалось в самом неожиданном месте облачко пара, поднималось в воздух и растворялось среди облаков, как будто его и не было. Случайно оказавшийся здесь гость лишь тер глаза и спрашивал себя, не почудилось ли ему это. Однако у Гримы не было времени, чтобы дивиться на эти урукхайские чудеса. Он взглянул вверх и увидел, что черная башня тянулась вверх еще на многие сотни футов. - Как же вы на нее забираетесь? – с досадой пробормотал он. – У вас что, ноги железные? На лестнице у него за спиной послышался топот: судя по звукам, бежал добрый десяток урукхаев. Он узнал голос капитана Драша, который раздраженно подгонял рядовых. Не найдя Гримы наверху, урукхаи ломанулись обратно. Их шаги – тяжелые, гулкие, отдающие эхом – трудно было спутать с чьими-то другими. Грима яростно зарычал и рванул им навстречу. Они столкнулись посреди пролета, между двумя этажами. На стенках вдруг замелькали тени, и на него кубарем скатился здоровенный боец в бархатном плаще с золотистой ладонью. Он топал своими огромными сапожищами так, будто за ним гнался легион злобных бесов. Грима выставил ему навстречу сверкающий меч. Едва увидав светящийся кончик клинка, урукхай взвизгнул неожиданно тонким голосом, остановился и оскалил клыки, выступающие из-под нижней губы. Сзади на него налетели бегущие сверху товарищи, толкнули его вперед и все вместе посыпались вниз. Они покатились по жестким ступеням, как спутанный клубок. Грима подскочил, чтобы не увязнуть в этом кишащем ворохе тел и доспехов, и прижался спиной к стене, но сверху сыпались все новые и новые силуэты, и ему пришлось поставить ногу прямо на них. Снизу снова донесся визг, кто-то попытался ударить его, кто-то свалить, но не обращая на лежащих, ползущих, орущих противников никакого внимания, он начал пробираться наверх прямо по их телам, нещадно давя их, а то и ударяя по головам рукоятью меча. Ему удалось выбраться на свободное пространство. Кто-то попытался броситься за ним вслед, но он сунул во тьму светящимся Нордсвордом, и преследователь отстал. Он пробегал этаж за этажом и вскоре так запыхался, что едва мог шевелиться. На его счастье, ему все чаще начали попадаться горницы с узенькими оконцами, похожими на тонкие щели для стрельбы. Они рассеивали по стенам тусклый свет, в котором виднелись очертания ларей, сундуков, поставцов и самой разнообразной дребедени, сваленной в этой доисторической башне с незапамятных времен. Ему пришлось сделать пару долгих передышек, прежде чем он попал в просторное и светлое помещение, в котором широкие окна смотрели на все стороны света. Сквозь западное оконце щедро лился алый солнечный свет. Дневное светило уже начинало прятаться за отрогами Туманных гор. Оно опускалось все ниже и ниже, однако его ярко-красный кружок еще виднелся над острыми вершинами, занесенными снегом. В зале было светло и тихо. Посреди него стоял мраморный столик на одной ножке. На столике в полукруглом углублении лежал на бархатной подушке большой черный шар. Из него исходило загадочное свечение. Он искрился, то вспыхивал, то темнел, переливался всеми цветами радуги, а затем неожиданно потухал и вновь становился черным, как мраморные стены Ортханка. За этим шаром, прямо напротив входа, он увидел лицо. Оно было старым, изборожденным морщинами. Долгополая шляпа с высоким колышком прикрывала темно-синие глаза, заглядывающие будто в самую душу. Бесформенная серая хламида была наброшена на опущенные плечи. - Гэндальф! – заорал радостно Грима. – Учитель! Я пришел, чтобы спасти тебя! Что они с тобой сделали? Старый колдун приложил палец к губам, и тут же указал ему на что-то, что находилось за его спиной. Грима обернулся. В дальнем конце зала, за круглым люком, через который проходила винтовая лестница, виднелись два силуэта. Они были так непохожи друг на друга, что становилось непонятно, как они вообще могли оказаться рядом. Один из них был коренастым, жилистым, мускулистым. Жесткое смуглое лицо с темными глазами, пересеченное рубцом от орлиного когтя, черные волосы, длинные руки, сжимающие короткий меч для ближнего боя. На груди – металлическая пластинка с личным гербом. Второй – высокий, седой, длинноволосый. И ослепительно белый: весь, от кончиков волос до края одежд цвета горных снегов. Глаза цвета серого льда пронзают насквозь, в руках – длинный посох с большим синим камнем в навершии. - Саруман! – растерявшись от неожиданности, проговорил Грима. - А кого еще ты ожидал встретить в Ортханке? – спросил белый волхв. – Я живу тут уже много веков. Еще не было ни тебя, ни твоих ранних предков, а конунги Рохана уже подарили мне этот город и эту башню в награду за услуги, которые я им много раз оказывал. Но ты, королевский советник, пришел не просить. Ты вломился, как грабитель, с оружием в руках. Что тебе нужно? - Я пришел за своим наставником, Гэндальфом! – стараясь не показать невольного смущения, дерзко выкрикнул Грима. – Он был мудрым учителем и для меня, и для всего Средиземья. А теперь он тут, у тебя в плену, заперт в башне. Да я камня на камне от нее не оставлю, лишь бы спасти его! - Каких горячих последователей умеет выбирать себе мой коллега, - усмехнулся Саруман. – Но ты не сможешь причинить вреда этой башне, для этого не хватит сил ни у тебя, ни у любого другого из обитателей Средиземья. Капитан Драш, отведи пленника на верхнюю площадку и присмотри за тем, чтобы его там не беспокоили. Драш сделал шаг вперед, но Грима ткнул в его сторону острым клинком и взвопил: - Предупреждаю, у меня Нордсворд! Он крошит доспехи, как щепки! Однако урукхайский капитан оказался не робкого десятка. Он сделал ловкий прыжок в сторону и попытался нанести острый колющий удар. Его меч был слишком коротким, и он не дотянулся. Грима воспользовался этим и атаковал в ответ. Нордсворд легко держался в его руке, и, казалось, сам взлетал и с шумом разрезал воздух. Однако противника не так просто было застать. Он уворачивался с необыкновенной ловкостью и проявлял в фехтовании изрядное мастерство. Сразу стало ясно, что он искуснее и ловчее немолодого советника из Медусельда. Гриму продолжал спасать только меч, заполыхавший в лучах заходящего солнца алым пламенем. Дождавшись очередного выпада противника, он парировал и нанес ответный удар. Острый кончик клинка рассек смуглое лицо рядом со шрамом, оставленным орлом. Урукхай дико завыл, по его коже потекли струйки крови. Но отступать он даже не думал. Вместо этого он еще яростнее принялся наседать на Гриму, прижал его к стенке и готов был, казалось, разделать его на кусочки, но Саруман резко окликнул его: - Драш, не забудь о приказе! Капитан опомнился, схватил Гэндальфа за край серой хламиды и грубо потащил вверх по лестнице, к площадке, с которой открывался вид на долину Нан Курунир. Грима, решивший было, что ему наступает конец, лишь проводил его взглядом. Он остался с волхвом один на один. - Опусти меч, - спокойно сказал ему Саруман. – Ты же не будешь драться с одиноким немощным стариком. - Знаю я, какой ты старик, - дерзко выкрикнул Грима. – Твой посох – оружие посильнее камнемета. - Вот именно, - подтвердил волхв. – Мне все равно, с мечом ты или без. Я в любой миг могу спалить тебя пламенем. Но я хочу просто поговорить. Голос его был ровным и мягким. В нем слышалась такая сила убеждения, что Грима не решился возражать. Он опустил кончик меча к полу, подумал немного и убрал его в ножны. Ему даже стало неловко, что он угрожал этому мудрому старцу. - Подойди к столу! – велел голос. Это был не приказ, а всего лишь вежливая просьба. Однако она показалась такой убедительной, что ослушаться было никак невозможно. - Возьми в руки шар! Грима бережно приподнял над мягкой подушечкой черную сферу. Она была тяжелой, но держать ее было так приятно, что он тут же забыл о гневе, еще минуту назад сжигавшем его. Шар вспыхнул и заполыхал всеми цветами радуги. Стены зала начали переливаться ярко-синими, зелеными, золотистыми сполохами, которые смешивались с лучами закатного солнца. - Ты знаешь, что это такое? – спросил Саруман. - Нет, - зачарованно проговорил королевский советник. - Это палантир. Одно из бесценных сокровищ, доставшихся нам в наследство от предков. В него можно увидеть все миры Средиземья и узнать, что в них происходит. Хочешь узнать, что творится у тебя дома? - Мой дом пуст. Жены и детей больше нет, над могилами их поднялись цветки скорби. - Я печалюсь вместе с тобой. Но моровое поветрие обошло тебя стороной. Очевидно, твой путь на земле еще не окончен. Ты еще многое можешь сделать. Посмотри, что творится на востоке. - В Мордоре? – ужаснулся Грима. – В этой вотчине орков и всякой нечисти? В Барад-Дуре, где засел Саурон? Волхв от души расхохотался. - Кто наплел тебе эту чушь? – спросил он. – Впрочем, можешь не отвечать. Это Гэнди уже тысячу лет ноет в уши о тени могущественного Саурона, якобы вернувшегося в Средиземье в виде бесплотного духа. Ну, мы-то знаем цену этому вранью. Стоит ему завести эту песенку, как его тут же поднимают на смех и Элронд, и Келеборн с Галадриэлью, и даже Трандуил, не вылезающий из своей глухомани. А что взять с роханских простачков? Они готовы поверить любому фокуснику, в шляпе которого появится кролик. Грима слушал его слова с явным недоверием на лице. - Посмотри в шар! – велел волхв. – Убедись сам, что правда может быть совсем другой – не такой, как тебе говорили! Грима взглянул на гладкую поверхность тяжелого шара и не смог оторваться. В его глубине мелькали чудесные картинки. То проходили маммуки с огромными бивнями, то шли колонны восточных народов в экзотических доспехах, с кривыми саблями за широкими поясами. - Знаешь, кто это? – говорил Саруман. – Это такие же люди, как ты. Они хотят одного: чтобы их оставили в покое и позволили жить по своему разумению. Они не хотят, чтобы Запад вторгался в их дом. Они не верят ни в Гэндальфа, ни в его колдовство. Они не согласны с тем, чтобы он свергал королей по своей прихоти, и вешал короны на самозванцев и пьяниц. И за это ты осуждаешь их? - А как же Саурон? – облизнув пересохшие губы, спросил Грима. - Саурон – это миф, - уверенно вымолвил волхв. – Это не существо, это идея, вокруг которой объединяются разрозненные повстанцы. Никто, кроме Саурона, не смог бы остановить зарвавшегося колдуна. Но его нет, поэтому сделать это придется нам. - Я не верю тебе! – яростно выкрикнул Грима. – Ты врешь! Я знаю Гэндальфа с детства, он – великий и мудрый! - Я тоже знаю Гэндальфа с детства, - печально проговорил Саруман. – Правда, детство у нас с тобой было разное, и времени с него прошло больше, чем ты можешь себе представить. Олорин раньше не был таким. Саруман задумался, как будто вспоминая то, что было когда-то давно. Грима припомнил, что и раньше встречал имя «Олорин», и догадался, что его наставника звали так в юности. - Я не знаю, когда он начал меняться, - продолжал волхв. – Жизнь на земле меняет даже бессмертных. Для нас день – что твой век. Мы и глазом моргнуть не успели, как он превратился в развратного сластолюбца, всюду таскающего за собой этих молоденьких фаворитов из Шира. А два месяца назад он явился ко мне в Ортханк и заявил, что готовил свой приход к власти с самого первого дня. Прежде у него не было шансов, но все изменилось, когда в его руки попало кольцо всевластия. Сам он не может им воспользоваться, поэтому он задумал его уничтожить. Мне он выставил ультиматум: либо присоединиться к нему, поддержать его безумные притязания и выдать ему палантир, либо отправиться в изгнание, далеко на восток, и сгинуть там без вести. Но я не могу бросить землю, порученную мне владыкой Аулэ. Я обязан защитить Средиземье и его народы. Поэтому я и запер Гэндальфа на вершине Ортханка, надеясь, что свежий воздух выветрит из него блажь. Я еще надеюсь его вернуть! Помоги мне! Он ценит тебя больше, чем любого другого из своих приближенных! - Твой язык – как змеиное жало! Ты порочишь великого мага! – выкрикнул Грима. Однако голос его неуверенно дрогнул. - Тогда посмотри в палантир! – властно велел ему волхв. – Как далеко друг от друга Мордор и Рохан, Лихолесье и Шир, Ангмар и Гондор. Плещутся волны в Великом море, но их плеск не доносится до моря Рун. Гномы Эребора так далеки от Эред Нимраис, а жители Линдона никогда не видели Андуина. Все они живут в своих маленьких мирках, куда не позволено вторгаться чужакам. Эти миры не могут перемешаться, иначе налаженная жизнь в них рухнет. Олорин один бродил по ним, не зная покоя и не давая покоя другим. Когда у него созрел замысел перемешать эту колоду? В палантире мелькали картинки, которые приводили Гриму в смятение. Огромная огненная гора извергала потоки лавы и затопляла равнину. Толпы людей неслись прочь. Матери поднимали детей на руках, пытаясь спасти их. Древесные великаны перегораживали реку плотиной. Громадные волны обрушивались на Подземный город, не давая выбраться людям, запертым на нижних этажах. Гигантские орлы бились с драконами в небе, истребляя друг друга. И уходили за море корабли, увозя всех, кому в Средиземье больше не было места. - Рохан нельзя смешать ни с каким другим царством, - ошеломленно проговорил  Грима. – Наши люди пасут лошадей и растят урожай. Они не умеют жить по-другому. - А мой бывший друг Олорин затеял войну, в которой ты, помимо своей воли, выступил его пешкой, - настаивал Белый маг. – Война разрушит границы миров. Народы, никогда прежде не видевшие друг друга, столкнутся и вздыбятся. Рухнут чары, поддерживающие Средиземье. Да, я знаю это наверняка! Любимчик Гэндальфа уже вышел из Шира с великим злом на душе. Он несет кольцо, в котором заключена магия древних. С ним идут бродячий разбойник Арагорн, изгой Гимли, поднявший мятеж против законного короля лангобардов, и эльф Леголас из Лихого Леса, сбежавший от отца ради сомнительных приключений. Они утопят кольцо в огне Роковой Горы, и мы потеряем наш мир. Я ясно вижу все это в палантире, как видел и твое появление в облике Черного всадника. Советник растерянно молчал. - Грима, каждый из нас должен решиться на выбор, - проникновенно продолжал Саруман. – Мы должны посмотреть правде в глаза и решить, на чьей стороне добро, а на чьей – зло. Теоден – вздорный, упертый старик, но он доблестный воин и по-своему неплохой человек. Он доверяет тебе, потому что не было случая, чтобы ты его подводил. Присоединяйся ко мне! Вместе мы остановим эту гибельную войну. Грима нервно теребил рукоять своего меча. На лице его отражалось то недоумение, то сомнение. Наконец, взгляд его прояснился, он захохотал и сказал: - Я понял, что только что произошло. Меня же предупреждали! Ты меня… как это по-рохански?.. окрутил! Да, окрутил! Твой голос – как ядовитая песня. Она проникает в сознание и мутит разум. Но мой разум – ясен, и тебе не удастся его замутить. Отдай мне свой посох, или я разрублю тебя напополам! Он замахнулся мечом на волхва и вырвал из его рук длинный посох с синим блистающим камнем. Магический шар он небрежно метнул на подушку в углублении столика. Волхв печально смотрел на него, но не делал движений. Грима устремился наверх. Он вылетел на площадку неожиданно и набросился на капитана со спины, засунул лезвие меча ему за голову и надавил острием на горло. Урукхай не поддавался, он продолжал бороться и вырываться, но положение его было аховое. Гэндальф тут же пришел на помощь, схватил посох Сарумана, и изо всех сил заехал охраннику по лбу прямо сияющим синим камнем. Урукхай без чувств повалился на пол, в который издревле были вделаны магические руны. - Давай сбросим его вниз со стены, - предложил Гэндальф. – По-моему, он тут не нужен. - Зачем же? – пришел в замешательство Грима. – Я просто спущу его с лестницы. Он подтащил обмякшее тело к распахнутому люку и затолкал его в проем. Капитан покатился по мраморным ступеням, его серебристая бляха с гербом жалобно звякала при каждом перекате. - Я знал, что ты не бросишь меня в беде, - прочувствованно сказал Гэндальф, раскрывая ему навстречу свои объятья. – Я надеялся на тебя одного. Грима обнял его, сжал в руках. - Учитель, мне так много нужно тебе сказать! Я узнал, что нам нельзя начинать войну. Она приведет к крушению всего Средиземья. Оно навеки перестанет быть таким, каким мы его знали. - Так и должно случиться, Грима. Чему бывать, того не миновать. Это судьба. - Какая же это судьба, если все зависит от нашего решения? Мы можем все остановить, еще не поздно! Стоит нам заключить мир и остановить движение войск, стоит отозвать хоббита, который уже понес кольцо к Роковой горе – и все прекратится. Мир восстановится, Средиземье будет спасено. Гэндальф рассердился, его темно-синие глаза полыхнули искрами. - Я хочу, чтобы кольцо исчезло! – непреклонно сказал он. – Хочу, чтобы мой ставленник Арагорн занял трон Гондора, а Гимли и Леголас основали бы свои королевства. - Но Арагорн – самозванец, Гимли – мошенник, а Леголас – просто авантюрист! Как ты можешь доверять этим проходимцам? - Они – мои верные последователи, такие же, как и ты, - возразил Гэндальф. - Но я не хочу быть таким же, как они! – вскричал Грима. – Они – жалкие, злобные существа! Учитель, опомнись! Гэндальф отстранился и издали взглянул на него. Его глаза были серыми и холодными. - У меня есть высокая миссия, Грима. Я должен изгнать Саурона из Средиземья, - проговорил он. - Но Саурона не существует! Это миф! - Тем лучше. Этот миф играет мне на руку. Страх перед ним заставляет мелких конунгов и корольков подчиниться духовной власти. Власть духа выше власти монархов. Они этого не понимают, и нет другого пути заставить их повиноваться, кроме как запугать призраком врага. - Но зачем это нужно? - Как зачем? – жарко заговорил Гэндальф. – Ты посмотри, что творится на континенте! Всюду своеволие и самоуправство. Нечисть разгуливает на свободе так, что вольные народы нос боятся высунуть за пределы своих мирков. Нужно навести в Средиземье порядок. Нужны строгие правила. Нужно жестко подавить эту анархию и ввести единое управление. Мирские правители доказали, что они не способны на это, поэтому дело должна взять в свои руки власть духовная. - Ты хочешь стать верховным повелителем? – с изумлением спросил Грима. На лице его отразилось недоумение. Он казался растерянным. Впервые он видел Гэндальфа таким строгим и властным. - Я не могу быть верховным повелителем, - ответил тот, горделиво выпятив грудь. – Я – волхв, и не претендую на жалкие троны с их облезлой позолотой. Волхву повинуются, потому что веруют в его избранность, а не потому, что боятся его охраны. - Ты хочешь стать божеством? – с отчаянием спросил Грима. - Я и есть божество! – резко выкрикнул Гэндальф в ответ. – Я – майя, я родился таким и всегда таким был! Я бессмертен, и все смертные должны мне подчиниться! Горе тем, кто этого не понимает! Грима ошеломленно молчал, глядя на Гэндальфа широко распахнутыми глазами. - Ты, Грима, всегда был моим самым верным последователем, - продолжал Серый колдун. – Ты – мой первый апостол. Будь со мной в этой борьбе! Ты мне нужен! Я сделаю тебя могущественнее и богаче, чем любого из королей. - Ты не тот Гэндальф, которого я знал. Тот был мудрым наставником. Он учил меня смирять буйство разума и эмоций, не желать лишнего, довольствоваться необходимым. Он учил меня внимательно относиться к людям и их нуждам, действовать на благо других больше, чем ради своей корысти. Как ты мог так перемениться? - Я никогда не менялся, я всегда был таким. Ты видел лишь часть моего лица. - Твое лицо почернело. Я не желаю иметь с тобой ничего общего. Ты разрушаешь все, во что я верил. Не смей больше являться в Эдорас! Покуда я королевский советник, тебе не будет прохода в Медусельд! Взгляд Гэндальфа неожиданно потеплел, искры в его глазах потускнели и спрятались. Он приблизился к Гриме, ласково обнял его за плечи и чарующим голосом проговорил: - Сейчас не время спорить, мой друг. Взгляни вниз: у подножия башни уже собрались урукхаи. Они только и ждут, что мы спустимся. Представь, что они нам устроят. Грима подошел к краю башни и с опаской заглянул через край. С высоты в пятьсот футов земля казалась с овчинку. Маленькие черные точки, похожие на муравьев, суетливо грудились у ее подножия. Под слабым солнцем, выглядывающим из-за заснеженных вершин, сверкали железные доспехи и наконечники копий. Их было не меньше тысячи, и они стояли такой плотной гурьбой, что прорваться сквозь них нечего было и думать. - Нет, нас просто так не возьмешь! – выкрикнул Грима. Он стукнул посохом Сарумана по волховским рунам, которыми был отделан пол площадки. Большой синий камень в его навершии вспыхнул завораживающим сиянием. Не прошло и нескольких минут, как из-за дальних туч показалась черная точка. Она стремительно приближалась, и вскоре можно было различить размашистые крылья и хищный клюв огромного орла. - Орел Манвэ, царь-птица! – с удивлением воскликнул Гэндальф. – Как тебе удалось его вызвать? - Это волшба Сарумана, - откликнулся Грима. – Учитель, садись! Орел отнесет тебя далеко в горы, там до тебя не доберутся. - Но птица не вынесет нас двоих! - Садись один! Я останусь! Волхв не заставил себя долго упрашивать. Он мигом взобрался на спину гигантской птице, впился руками в перья и пригнулся всем телом к ее загривку. - Только бы не слететь! – дрожащим голосом проворчал он. – Высотища тут страшная! Грима хлопнул орла по шее. Тот расправил крылья, взмахнул ими, и поднялся в воздух. Было видно, что ему тяжело нести седока, но он справился и полетел на юг, к Белым горам Рохана. Замершие у подножия башни урукхаи разразились дикими воплями, в которых слышались отчаяние и досада. На лестнице, ведущей к площадке, слышался грохот тяжелых сапог. Судя по звукам, к нему поднимался целый отряд бойцов, с ног до головы закованных в боевые доспехи. Грима огляделся вокруг. Всюду, сколько хватало глаз – воздух и бесконечный простор. Огромное красное солнце медленно прячется за склоны гор. Их заснеженные вершины залиты последними, слегка розоватыми лучами. Отсюда, со смотровой площадки, нет никакого пути, кроме лестницы, по которой уже приближается враг. Он снова шагнул к краю, ухватился руками за исполинские зубцы, которыми оканчивались столбы, и свесился вниз. Высота и в самом деле была головокружительной. Здесь, на вершине, все было совсем по-другому. Воздух казался особенно чистым и свежим. Порывы ветра – особенно сильными. Они трепали волосы и края камзола, они пытались подхватить тело и сдуть прочь, бросив куда-то в ослепительно-голубую бездну, дрожащую в лучах садящегося светила. «Сейчас меня растерзают, - думал Грима, слушая грохот шагов, которые все приближались. – Они не простят мне того, что я сделал. Но это не важно, потому что Учитель спасен. Только верно ли я поступил? Ведь он так и не понял меня. Неужели он и в самом деле решил утопить магию Средиземья в расплавленной лаве? Ведь тогда мы лишимся своей уникальности. Наш мир станет обычным, таким же, как все. И ради чего? Чтобы повелевать королями? Чтобы быть над ними живым божеством? Неужели он вправду этого хочет? И что тогда делать мне?» Шаги урукхаев приблизились. Он обернулся. Капитан Драш стоял у него за спиной с огромным мечом в руках и хищно скалился, выставляя напоказ желтые клыки, с которых стекала пена. Орлиный рубец на его лице кровоточил. Но он не обращал внимания на рану: в пылу борьбы урукхай забывает о боли. Подкрепление прибывало: все новые и новые бойцы появлялись на площадке и останавливались за командиром, готовые броситься в атаку. Грима отпустил руки, сжимавшие края зубцов. Его тело опрокинулось вниз и полетело мимо каменных стен с узкими стрельчатыми оконцами, мимо лепных статуй химер, разевающих пасти, и волшебных узоров из неведомых трав. В ушах свистел воздух, порывы ветра били в широко распахнутые глаза, но он даже не думал жмуриться. Он только глядел на то, как стремительно приближается земля с ее песочными дорожками, булыжными мостовыми и струящимися фонтанами. Он сложил руки вдоль тела, как сокол, бросающийся вниз за добычей. И тут что-то случилось. Над его головой оглушительно хлопнули перепончатые крылья. Он почувствовал, что кто-то схватил его сверху за шкирку и рывком потащил, не давая упасть. Еще миг – и он оказался верхом на гигантской крылатой твари, позади развевающегося на ветру черного плаща с багровым оком. Назгул резко взмыл вверх и поплыл над землей. Брюхо летучей рептилии едва не касалось шлемов урукхаев, которые дико выли – то ли от удивления, то ли от восторга. Летучий ящер плюхнулся в мокрый песок у фонтана на главной площади Изенгарда. Мраморные колонны с цепями были облеплены снагами – рабочими из Подземного города урукхаев. Они глазели вовсю и указывали на него руками. Но он видел перед собой только белого волхва: высокого, седовласого, взирающего на него такими глубокими, такими проникновенными глазами. Назгул соскочил с летающей твари и протянул волхву посох. Он не мог говорить – лишь дышал тяжело, с шумом выбрасывая воздух откуда-то из-под темного капюшона. - Благодарю тебя, король д’Ангмар, - мягко проговорил Саруман. – Мой посох не для новичков. В неумелых руках он становится слишком опасной игрушкой. А вот что делать с этим подарком, который ты доставил мне прямо с небес – ума не приложу. Снаги вокруг от души расхохотались. Грима соскользнул с чешуйчатой змеиной кожи и грохнулся на колени, уткнувшись ладонями в мокрый песок. Он смотрел снизу вверх на Сарумана и не знал, что сказать. Мыслей в голове не было, он до сих пор не мог уловить, что случилось. - Радуйся, ты добился, чего хотел, - сказал Саруман. – Опаснейший враг вырвался на свободу. Теперь остановить войну не удастся. Она перемешает миры, в которых волшебные существа жили в свое удовольствие, и сделает их дальнейшее существование невозможным. Им придется либо уплыть за Великое Море, либо тихо исчезнуть из памяти. А чары, на которых от сотворения Арды держалось Средиземье, будут разрушены. И все это благодаря злой воле одного корыстолюбца и его верных приспешников – таких же, как ты. - Прости меня. Я не хотел! – растерянно пробормотал Грима. – Я думал совсем не о том. - Ты вообще ни о чем не думал! – с печалью в голосе сказал Саруман. – Как не думали и все те, кто поспешил увязаться за Гэндальфом. Что теперь с вами делать? Не казнить же? Урукхаи замерли и умолкли. Саруман повернулся к безмолвному назгулу и проговорил: - Отвези его домой. Кому он теперь нужен? Всю ночь Грима сидел верхом на могучем вороном коне, уткнувшись лицом в плащ с багровым оком и охватив руками назгула, правившего уздой. Ладони его ощущали под плащом жесткий каркас, не похожий на обычное тело. То ли это были железные доспехи, то ли так ощущалась природа этого странного существа – трудно было сказать. Конь летел по холмистой равнине, едва касаясь копытами лунной тропы. Эдорас показался вдали, когда первые лучи солнца упали на заснеженные вершины Белых гор. Золотая крыша Медусельда сверкнула в глаза так ослепительно, что пришлось зажмуриться. Несмотря на ранний час, люди в столице уже не спали. Вокруг по полям бродили целые табуны отличных боевых лошадей, которых собирались раздать ополченцам. Пастухи щелкали бичами, собирая их в кучки и отгоняя ко входу в дворцовую крепость, у которой толпились вооруженные воины. Многие из них были в шлемах и кольчугах, другие принесли с собой только деревянные щиты и прошитые стеганки. Увидев Черного всадника, они пришли в ужас, заголосили и принялись разбегаться. Стражу у ворот как ветром сдуло. Они проскочили в крепость и принялись взлетать по крутому холму к дворцу. Сонный Хама выбрался на крыльцо, потягиваясь и широко зевая. Он был в теплой ночнушке и колпаке, и сейчас, очевидно, собирался излить на дворе остатки выпитого вчерашним вечером пива. Черный конь взбил копытами пыль прямо у него перед носом. Тот замер от неожиданности, побледнел и дрожащим голоском просипел: - Стража! Государь! Нас, кажется, захватили! Грима соскочил на землю, размял затекшие суставы и будничным тоном сказал: - Хама, позови Теодена. Есть к нему разговорчик. И скажи этой дурной деревенщине у нас за спиной, чтобы перестали тыкать в нас копьями. А то ведут себя, как будто привидение ночью увидели. Хама захлопнул разинутый рот, но не смог сдвинуться с места. На помощь ему пришел выскочивший из дворца Эомер. С опаской взирая на Черного всадника, он наорал на ополченцев и велел им убираться, обосновав это тем, что королевские заботы – не их ума дело. Те поспешно отступили за ворота и бросились врассыпную, сея еще большую панику. Теоден вышел на порог бледный, как полотно. Однако грудь его была гордо расправлена, а взгляд смело смотрел вперед, хоть и был слегка остекленевшим. Он успел надеть темно-красный камзол и накинуть на плечи королевскую мантию, но вот ноги его были обуты не в сапоги, а в обыкновенные домашние чуни. - Уф, Грима, неужто это ты? – через силу выговорил он, давясь словами. – А кто это с тобой? Друг или враг? - Это зависит от тебя, мой государь, - бросил в ответ ему Грима. – Мы сами выбираем, кто нам друг, а кто – нет. Если ты веришь мне, то распусти ополченцев. Это не наша война. Поверь мне: я видел правду с другой стороны! Любопытство и гордость у короля пересилили страх. Не забывая держать величественную осанку, он подошел к черному скакуну, взял его под уздцы и заглянул под капюшон безмолвному всаднику, взирающему на них с высоты. Что-то его напугало, и он поспешно отвернулся, сделав вид, что разыскивает взглядом подданных. - Эйми! – крикнул он Эомеру. – Позови Теодреда. Объявите всем, что похода не будет. Мой самый верный советник никогда меня не обманывал. Если он говорит – значит, так надо. Они долго стояли перед воротами и смотрели, как Черный всадник уносится прочь по степи. Конь летел над равниной, взметая облачка пыли. - Что теперь будет? – спросил Теоден, взглянув Гриме в лицо. - Нас ждут испытания и беды, - ответил тот. – Избежать их уже не удастся. Но это наш мир, и мы должны его отстоять.