Поролон

Весь урок строчу сообщения Тимуру, но тот меня игнорирует. Один раз взглянул на дисплей и убрал в карман — всё. У него обнаружилась железобетонная воля: на его месте я бы умер от любопытства, зная, что у меня есть вагон непрочитанных сообщений. Но я это я, а он это он, и я просто грязь под его ногтями. С каждой новой переменой я всё в большем восхищении, мне открываются новые грани, казалось бы, давно известного и скучного игнора. Тимур демонстрирует небывалую стойкость. Он не избегает меня, будто мы в чём-то оба замешаны (напомню: так и есть), а ведёт себя так, будто впервые меня видит. Я подхожу, мнусь, кидаю застенчивые взгляды, он смотрит на меня вскользь и поворачивается спиной, чтобы пофлиртовать с одноклассницей. Я пишу: «надо поговорить» — его телефон не подает признаков жизни. Я буквально умираю от неведения — он болтает с друзьями и идет курить. Мне приходится забить, потому что я понимаю, что палюсь. Еще немного, и все начнут замечать мои влюблённые взгляды. Я разбит, брошен, покинут. Простите меня, Игорь Александрович. Ваша жизнь висит на волоске. В конце дня разносится слух, что историк увольняется. Сплетни распространяются со скоростью света, все шушукают, удивляются, строят предположения. Вспоминают, что видели его утром в курилке. Девчонки догадываются, что тут замешана любовь. Запретная — к ученице, младше его в два раза (двенадцати лет, что ли?), с которой у них, конечно, был секс. Каждая была бы не прочь оказаться на её месте, все вздыхают и томно хлопают накрашенными ресницами. Большинство из них девственницы и недотроги, боятся мужчин и мечтают о принуждении. Строчат ночами порно про таких, как я, чтобы удовлетворить свои пошлые фантазии, в которых сами себе боятся признаться. Женщины любят разговоры о сексе, больше чем сам секс, я давно это понял. Чем дальше от реальности, тем лучше. Я был бы не прочь завести подружку, чтобы поболтать об этом, но они скрывают свои предпочтения от окружающих еще тщательнее, чем я. А довериться кому-то было бы так чудно. Вспоминаю лицо Игоря Александровича и понимаю, в каком жестоком мире мы живём. Мой телефон вибрирует, я поднимаю его, открываю сообщение без палева. Подпрыгивают одновременно и сердце, и хуй, и весь я целиком. Пальцы путаются и не находят привычные кнопки. Я краснею, бледнею, хихикаю, судорожно запихиваю телефон в сумку, продолжая сжимать его в руке, будто он может выпрыгнуть и побежать по классу, демонстрируя всем мою рожу на вложенном фото. Вот же сука. Чуть успокоившись, я не могу не признать, что я всё-таки чертовски фотогеничен. Так бы и трахнул — сам себя. Когда перед последним уроком появляется Тимур, он по-прежнему на меня не смотрит, а я думаю: интересно, он на неё дрочил? Сидя на лавке в парке, я открываю сообщение снова, любуюсь на фотку, от которой сладко поджимаются яйца, и перечитываю одно единственное предложение: «УСЛОВИЕ ПЕРВОЕ: ХОЧУ УВИДЕТЬ ЭТО СНОВА». С левого аккаунта, с чистой, незаполненной страницы, капсом. Мне хочется ржать. Куратор игры «Голубой кит», блядь.

***

Вечером я рою соцсети в поисках историка. Мне известны имя, город, место работы, возможно, школа, где он учился, могу предположить насчет вуза — их не так много в краевом центре. Уже со второй попытки вижу знакомое лицо. На фотке он с длинными хайрами, в футболке «Behemoth» среди таких же волосатых металлюг в каком-то клубе. Фотка старая, и от охватившей меня нежности хочется лезть на стену. Сохраняю в скрытый альбом и листаю дальше. Обнаруживаю склонность к позированию в томных позах и какую-то девчонку. Ну ладно, с кем не бывает. Наконец, тыкаю в синюю клавишу «добавить в друзья», отменяю, потом снова тыкаю и открываю окошко сообщения. «Здравствуйте, Игорь Александрович. Пожалуйста, добавьте меня в друзья. Можете меня скрыть, но не игнорируйте. Я этого не выдержу». Звучит чертовски пафосно и сопливо, но такой уж я. Пишу, удаляю, курсор скачет туда-сюда. «Я во всем виноват, поэтому так сказать чувствую свою ответственность». Божечки-боже, что за хрень. «Я хочу сказать… Я хочу знать, что с вами происходит». Больше, больше многоточий, чтобы походило на вздохи недосказанности. Блядь, ну что за дебил. Давай закругляйся и к делу. Строчу быстро, чтобы не передумать. «В общем, я поговорил с Тимуром». Поговорил я, как же. «Он не будет рассылать их или публиковать. И денег ему тоже не надо». Само благородство. Я застреваю, думаю о сообщении Тимура. До меня доходит, что я ж не знаю, чего он хочет на самом деле. Увидеть это еще раз? Прям совсем-совсем так же или как-то по-другому? Открываю другую вкладку — с моей смачной фоткой в диалоге — и пишу Голубому Киту: «Окей» — и снова застреваю. Думаю, уткнувшись лбом в клаву, поднимаю голову, удаляю написанное и печатаю: «Я согласен, но что конкретно ты хочешь?» Снова переключаюсь на Игоря Александровича. Теперь он «онлайн», но уведомлений от него нет. Надо спешить. Дописываю: «но возможно что-то ему все-таки надо. я пока не знаю что. От меня одного или и от вас тоже. Но вы не переживайте, договоримся». Отправляю. Стучу пальцами по столу. Понимаю, что всё это напоминает самый гнусный шантаж. «Думаю он тоже в голубой лиге, просто стремается» и смайлик. Ну так-то точно поверит. Как не поверить этой искренней улыбке-скобочке? Спустя долгие, мучительные двадцать три минуты мне приходит ответ. «Ладно, Мазин. Держи меня в курсе». Я выдыхаю. «Скрой меня тоже. Не хочу маячить в друзьях бывшего ученика». Делаю, как велели. Радуюсь до усрачки, что он мне поверил. Проверяю статус Голубого Кита, печатаю Игорю. «Если бывшему, значит, реально уходите?» «Да. Так или иначе, не смогу там больше работать». «Мне жаль». Он долго печатает. Мне не сидится на месте, я и жду, и боюсь его сообщения, хотя понимаю, что ничего такого там уже не может быть. Он же мне поверил. «Мне придется отработать четверть. Я соврал про рак у близкой подруги, у «невесты». Я столько нагородил, что сам не могу понять, как всё это пришло мне в голову. Почти рыдал там… так что если всё раскроется, выяснится, что я не только пидарас, но и циничная сволочь». «Но мне всё равно сказали доработать эту четверть. Как минимум, две недели по закону, иначе — скандал, несмотря на всё сочувствие. Я постараюсь уйти раньше, но пока буду там, не смотри на меня, не подходи ко мне, не заговаривай. Если нужно, пиши, но в школе мы только учитель и ученик и даже меньше». Вот такая она, запретная любовь. У меня наворачиваются слёзы от жалости к себе, но я печатаю: «Да, я всё понимаю. Не переживайте». «Если твой друг сдержит обещание». «Если здесь мы не учитель и ученик, могу я назвать вас по имени?» — печатаю я, но получаю новое сообщение и поэтому не отправляю. «Чего он хочет?» «Вы только не пугайтесь», — пишу я, удалив предыдущее про имя, и пересылаю сообщение Голубого Кита. В конце концов, если мы любовники только в сети, я могу расчитывать на виртуал. Он долго молчит, печатает, снова молчит, наконец, приходит сообщение: «Блядь», — и он отключается. Я смотрю на самого себя во всей красе. Учителя на фото не видно, только его член у моего лица. Я ловлю жирные капли его спермы языком, глаза наивно распахнуты и смотрят прямо в камеру. Это определенно шедевр. Всплывает сообщение от Тимура: «Те же, там же, то же. Я буду снимать». Это уже порнография с участием несовершеннолетних, думаю я. Тимур тоже не отделается, если у него всё это найдут на телефоне и компе. А посадят, скорее всего, самого взрослого. Я улыбаюсь. Отчего-то несмотря на риски, эта заварушка начинает мне чертовски нравиться.