Сопротивление (Resistance)

      Прошла неделя, и на Бейкер-стрит пришел Майкрофт. Встречать его было некому — миссис Хадсон уехала навестить сестру, так что он просто вошел в дом и поднялся на второй этаж.       Джон не звонил Майкрофту и с ним не встречался. На самом деле, он даже не был уверен, что нуждается в помощи старшего Холмса.       Шерлок начал есть — чуть-чуть тайской еды "на вынос", несколько глотков воды, изредка перехваченное печенье Хадсон, и кроме того, вот уже два дня детектив не курил. Он пока еще игнорировал сообщения Лестрейда, но уже стал разговаривать с Джоном. Пусть это были мелочи, но когда Шерлок изредка шипел "скука" или "идиот", Джона это слегка успокаивало.       Друг, казалось, возвращался к себе нормальному.       Так что, вернувшись с работы и обнаружив в кресле Шерлока Майкрофта, Джон, понятное дело, удивился. Он остановился в дверях и заколебался, не зная, как лучше поступить. Он очень устал, а разговор, как он опасался, предстоял долгий. И что-то подсказывало ему, что Майкрофт пришел не ради светского визита.       — Доктор Ватсон, — Майкрофт смотрел на него спокойно и пристально. — Как я понимаю, Шерлок в последнее время в состоянии некоторого стресса.       Джон уставился на него — на его стиснутые руки и лишенный эмоций фасад, и едва сдержался.       — "Как вы понимаете"?       — Нет, я действительно это вижу, — возразил Майкрофт. — Я просто хотел узнать, стало ли ему лучше.       — Почему бы вам не спросить об этом его самого?       Политик судорожно переглотнул, потом еще раз. Джону внезапно показалось, что он присутствует при чем-то глубоко личном, и он отвел взгляд.       — Я спрашивал. Час назад. Он... не хочет со мной разговаривать.       В срывающемся голосе Майкрофта прозвучала неизбывная печаль. Джону захотелось уйти, захотелось оставить Майкрофта наедине с его страданием; он даже глянул на дверь, прикидывая такую возможность.       Но он все же пресек эту мысль и молча сделал глубокий вдох.       Потом прошел к дивану и сел. И попросил ровно и прямо:       — Объясните мне, что происходит. Почему Шерлок так расстроен?       Политик посмотрел ему в лицо.       И Джон впервые увидел в его чертах семейное сходство: как будто в светлых, пронзительных глазах старшего Холмса на неуловимый миг сверкнуло лицо Шерлока. Но стоило моргнуть, и наваждение растворилось.       — Доктор Ватсон, — проговорил Майкрофт, и его голос дрогнул. — Я умираю.       Это был сокрушительный удар.       — Что у вас? — стараясь говорить мягче, спросил Джон. Он сознавал, что таращится на старшего Холмса.       У Майкрофта задрожали губы, но сейчас Джон уже видел, что это болезненный симптом, а не эмоциональная реакция.       — Болезнь Хантингтона¹. Я вхожу во вторую стадию, из которой уже не восстановлюсь. Раньше болезнь, в основном, удавалось контролировать с помощью лекарств.       Джон с трудом осознавал сказанное. Он быстро прошелся по списку симптомов, отмечая те, что присущи были этой болезни. Однако у Майкрофта отсутствовали, как минимум, некоторые их них, если не все. Где хорея? Где ослабление когнитивных способностей? Но потом он подумал о своих разговорах с Майкрофтом в последнее время, и на ум пришли отдельные моменты, которые ему еще тогда показались необычными: отсутствие эмпатии, неспособность контролировать лицевые мышцы, потеря аппетита.       Но он все равно не до конца понимал.       — Вы были больны все это время?       — Диагноз поставили в прошлом году, незадолго до возвращения Шерлока, — Майкрофт вздохнул и сжал переносицу длинными восковыми пальцами. — Таков ответ, доктор Ватсон. Я умираю, а мой брат хандрит. Очень типично.       — Не смейте, — прорычал Джон. — Не перекладывайте это на Шерлока. Он не виноват.       Политик наклонил голову.       — Верно, но он отчего-то считает иначе.       И на Джона мгновенно снизошло ужасное, тошнотворное озарение. "Ну конечно. Его лучший друг — Иво. Поэтому он и не хотел со мной разговаривать, поэтому и не желал объяснять свою депрессию. Он боится раскрыть меня Майкрофту, но не в силах смотреть, как тот умирает".       — И нет никакой надежды? — спросил он, чувствуя, как дрожит теперь и его собственный голос.       "Подумай над своим выбором. Ты должен понимать, во что ввязываешься".       Майкрофт печально улыбнулся.       — Никакой.       — Мне жаль, — искренне сказал Джон. — Мне действительно очень жаль.       — Спасибо, доктор Ватсон, — сказал Майкрофт и, опираясь на зонт, поднялся на ноги. Стиснувшие ручку пальцы побелели от напряжения, и Джон едва удержался, чтобы не поддержать Майкрофта за локоть. Но он знал, что тот не примет помощи. Джон сильно закусил изнутри щеку — впился зубами в нежную плоть, и боль вернула затуманившимся контурам комнаты былую "резкость".       — Я открою дверь.       Майкрофт вышел на лестницу, и Джон протянул ему руку. Не для поддержки — для рукопожатия. То был акт равенства и стремления показать свое уважение к старшему Холмсу и его недугу.       И еще это позволило Джону увидеть, как глубоко поселилась болезнь в руках и ногах Майкрофта.       Держась за перила и опираясь на зонт, тот стал спускаться вниз по ступенькам, а побелевший Джон, дрожа, прислонился к двери с другой стороны. Все оказалось правдой. Майкрофт умирал. Болезнь, черная и жестокая, пронизывала острыми шипами все его тело и уже почти добралась до мозга.       Он должен излечить Майкрофта, или горе разрушит Шерлока.       Джон сознавал, что когда он расскажет Шерлоку о своем открытии, тот будет в ужасе. И не за себя — за Джона. По этой причине Шерлок столько недель и лгал, не в силах рассказать, что с ним такое.       Он боялся, что Джон узнает, излечит Майкрофта, и в процессе окажется изобличенным как Иво. Он боялся, что брат донесет на Джона, боялся, что тот закончит, как Мэрианн Грин.       Шерлок выбирал между смертью брата и разоблачением Джона, и он выбрал Джона.       Джона трясло не только из-за того, что ему предстояло сделать — не только из-за того, что он рисковал потерять, но и из-за этой истины.              Когда Шерлок вернулся домой, Джон сидел у камина в своем кресле и, зажав руки между коленей, терпеливо ждал. Никакого телефона. Книги аккуратно составлены в книжный шкаф, свернутый плед перекинут через спинку дивана. На журнальном столике — чашка горячего чая, на кухне ожидает включения свеженалитый чайник.       "Жучки" Майкрофта все до единого обнаружены и изъяты.       Появившийся из-за угла Шерлок потянулся было, чтобы снять шарф, но внезапно его пальцы застыли на полдвижении. Он увидел все изменения и пришел к единственному возможному выводу.       — Все нормально, — тут же сказал Джон, увидев страх и растерянность на лице друга. — Иди сюда, сядь.       — Ты знаешь, — не шевельнувшись, произнес Шерлок. Он резко выдохнул, уронил руки и быстро зашарил в карманах.       Джон знал, что тот ищет сигареты; действиями Шерлока сейчас руководила острая паника.       — Все нормально, — повторил он. — Все хорошо. Я не сержусь на тебя.       — Ты собираешься это сделать! — прорычал Шерлок и вскинул руки. Костяшки его пальцев побелели от напряжения. Он прижал к голове ладони, прижимая упругие кудри. — Ты не можешь! Ты не... ты этого не сделаешь! Джон, послушай меня!       — Я слушаю, — как можно спокойнее проговорил Джон. Он старался подавить панику, хотя и знал, что страхи Шерлока оправданы далеко не полностью. Шерлок видел Джона глазами убитого горем брата; он был человеком, которого со всех сторон сжимали обстоятельства практически неодолимой силы.       Шерлок только вернулся с войны — личной войны, которую ему пришлось вести в одиночку, и она разрывала его на части. Воспоминания разрывали. Они были такими яркими и мучительными, словно он все еще находился на поле боя. Джон знал это. Он видел в своей жизни солдат, которых сломала война; он сам был одним из них.       А теперь на хрупкие плечи друга легла приближающаяся смерть Майкрофта и сокрушила его. Шерлоку не под силу было все это выдержать. Только не в одиночку.       — Я тебя слушаю, Шерлок.       — Прошу тебя, — взмолился Шерлок. Он уронил руки и просительно протянул их к Джону. — Пожалуйста, не делай этого. Не помогай ему. Не надо.       Джон осторожно поднялся на ноги. Он не хотел пугать друга.       — Я не умру. Майкрофт меня не сдаст. Со мной ничего не случится. Мы можем ему довериться.       Глаза Шерлока вспыхнули серым огнем; он резко развернулся, словно ища, чем бы запустить в стену, и потом, чуть не запнувшись о ковер, шагнул к Джону. Шарф соскользнул с его шеи и синей лужицей осел на красном ковре. Шерлока трясло крупной дрожью; Джон видел в свете лампы, как дрожат его пальцы.       — Он никогда не доверял мне! Почему я должен ему доверять? Он может причинить тебе боль! Он может тебя уничтожить!       — Но он этого не сделает. Шерлок, посмотри на меня. Посмотри, — Джон взял Шерлока за руки, ощущая под пальцами сухожилия и тонкие кости. — Все хорошо. Все будет хорошо. Я спасу его, и он ничего плохого мне не сделает. Он хороший человек. Он похож на тебя, Шерлок. Он поступит правильно.       — Откуда ты знаешь? — прошептал Шерлок. В его глазах стояли слезы. Он моргнул, и одна покатилась по скуле, по щеке. — Откуда ты можешь знать, что он ничего плохого тебе не сделает?       — Я этого не знаю, — ответил Джон. — Я не знаю. Но мы должны надеяться.       И Шерлок привалился к нему, словно внезапно потеряв силы. Джон ощутил разгорающееся внутри облегчение.       — Напиши ему, — произнес он. — Напиши Майкрофту и попроси прийти. Мы сделаем это здесь.