ingenue

Драко Малфой лежал на спине, нервно подергиваясь каждый пятнадцать минут из-за ощущения падения в пропасть. Он не спал уже вторую ночь подряд, но в этот раз причиной были не дурные мысли и воспоминания, а дрянное самочувствие. Холод обжигал его пальцы, колол нежную оболочку легких, из-за чего он тяжело кашлял, стараясь не разбудить Блейза, у которого была намечена игра на грядущий день. Сам Драко должен был участвовать тоже, но он сомневался, что способен встать хотя бы с кровати. Его тело горело адским огнем, словно он последний грешник на земле. Ледяной пот скатывался по шее, вдоль ложбинки плеч, по тонкому хребту мощной спины и в совсем не мужественные (по мнению Малфоя) ямочки на пояснице. Драко заходился из раза в раз этим глухим, раздирающим его грудь кашлем, а глаза предательски слезились, ведь без боли он не мог даже сглотнуть. Забини устало выполз из кровати, вздыхая и смотря в сторону тяжело дышащего друга. Его дыхание будет Блейза уже в третий раз за ночь, и парень понимает, что с Малфоем что-то не так. Обычно тот спит как убитый. — Драко? – хрипло спрашивает Блейз, подойдя к кровати друга. Тот ничего не отвечает, но через мгновение блондин заходиться душераздирающим кашлем, и его тело корчиться на кровати слизеринца. Забини оттягивает край одеяла, в которое укутался аристократ, на что тот лишь дернулся из-за внезапно поступившего воздуха. — Забини, спрячься, не нервируй. И верни это чертово одеяло на место, - Малфой вздрагивает время от времени, что не укрывается от взгляда друга, хотя парень никогда не произносил это вслух. Блейз знал, что Драко упрямый и не признает этого, но все равно был рядом с ним, как и тот был в свои времена. — Малфой, тебя лихорадит, - закатив глаза, Блейз упрямо смотрит на подрагивающее тело, которое мгновенно заходится кашлем, после чего Драко хрипло стонет от безнадеги. — Все нормально, завтра игра. Потом отлежусь, - отмахивается слизеринец, вновь пытаясь укутаться так же, как и до этого. Он все не мог согреться снова, из-за чего буравил взглядом стоящего над ним парня. – Я буду играть, - уверенно произнес Драко, все еще пристально гляди в глаза Забини. — Ты идиот, тебе никто не позволит, - Блейз стал искать в своих вещах хоть что-то, что могло бы облегчить симптомы упрямца, почти бездыханно валяющегося на кровати. — Мне твое разрешение не надо, - бормочет Драко, садясь на кровати, но не сбрасывая одеяла с плеч. Парень устало проводит рукой по неряшливый волосам, который были немного влажными из-за пота, что проступал на бледной коже. — Мое? Нет, конечно, - выпускает Блейз смешок, садясь напротив Малфоя на своей кровати, так и не найдя ничего, что помогло бы Малфою. – Тео тебя сам затащит к Мадам Помфри, как только ты ступишь на поле. Если ты, конечно, доживешь. Ты видел себя? Тебе надо спуститься в больничное крыло. — Черт, за что мне все это дерьмо? – Драко вновь заходиться кашлем, на что Блейз лишь неутешительно мотает головой, понимая, что его придется силками тащить за лекарством. – Она же меня там запрет, как только услышит мой голос. Я как будто в пещере жил лет десять, и теперь меня не излечить. Боже, блять. — Знаешь, где подхватил это веселье? – разочарованно глядя на друга, слизеринец подпер рукой голову, рассматривая и без болезни бледного Малфоя. — Знаю, - усмехается будущий наследник великого древнего рода, и Забини был готов поклясться, что увидел нездоровый огонек азарта в его глазах на секунду. – Это самое глупое, что могло со мной случиться, Блейз. — Глупее твоего поступка, когда ты вырвал из ручонок Грейнджер дневник, потому что не знал, что сказать в ответ? – усмехается. А Драко лишь испепеляет его своими ледяными глазами. На самом деле, Блейз не любил глаза Малфоя. Они наводили смуту, нехорошие чувства внутри. Этот взгляд пробирал до костей. – Я схожу за Мадам Помфри. А ты валяйся тут и не ной. — Мудак, - шипит сквозь кашель Малфой, злясь, что друг не послушал его и скрылся в дверях. Все остальные убито спали, пока Драко считал секунды до своей смерти, как он это воспринимал. Он лишь надеялся, что в больничном крыле никого не будет, и он сможет отлежаться в одиночестве и без надоедливых соседей.

***

— Боже, нет, со мной все нормально, - отмахивался Драко, когда Мадам Помфри с силой толкала его к кроватям, которые были предназначены для заболевших студентов. Малфой глухо закашлял, от чего единственное тельце, которое находилось в этом помещении, вздрогнуло, лежа на кровати. Парень понял, что он не будет один, и все его надежды вырваться отсюда вообще пошли крахом. — Мистер Малфой, вы ведете себя безрассудно. Вот ваша кровать, я сообщу преподавателям, что вам нездоровиться. Все будет хорошо, только сядьте, наконец, - женщина с силой усадила этого упрямца на кровать рядом с той единственной, что была занята. – Не надо мне тут одинаковыми симптомами по всему крылу раскидываться, поэтому вы двое лежите рядом. И только попробуйте перелечь, мистер, и вы останетесь здесь еще на более долгий срок, уверяю. Остальные кровати либо заняты всем необходимым в связи с переучетом, либо они не весьма чисты. Поэтому рекомендую остаться на этой, - женщина властно надавливает на плечо мальчишки, из-за чего тот открывает в рот, в который погружается ложка с какой-то жидкостью, горькой по вкусу. – Это не бодроперцовое зелье, предупреждаю. Вам двоим его нельзя, вас и без того лихорадит. Я могла бы подумать, что вы вместе были, но, зная вас, мистер Малфой, это маловероятно, - мадам Помфри встает с кровати, собирая несколько раскиданных по покрывалу кровати бутылочек, после чего идет к выходу. – Присматривайте друг за другом и зовите, если кому-то из вас станет хуже. Вас это тоже касается, мисс. Драко проклял это неугомонную тетку всем, чем только мог, после чего позволил себе спокойно вздохнуть. Почти. Парень стал заходиться дичайшим кашлем, вновь напугав девушку, лежащую в метре от него. Его взгляду поддались хрупкие плечи, немного кудрявые волосы, и немного выглядывающая розоватая пяточка. Уголки его губ на секунду приподнялись. — Ну и кто ты? – хрипит Драко, понимая, что своими спорами в конец посадил себе голос. Эти слова дались ему с болью, из-за чего он прижал ладонь к горлу, надеясь, что режущее ощущение пройдет. Хрупкое девичье тело зашевелилось, предварительно вздохнув, после чего его взгляд встретился с большими карими глазами, обладательница которых от его выражения лица лишь закатила их. — Идиот, - хрипит она, потуже затягивая шарф на тонкой шее, но вскоре кашляет таким же сильным кашлем, как до этого продемонстрировал Драко. Он усмехается, но молчит, наблюдая за тем, как девушка садится, протягивая руку к стакану с водой. – Надо же было тебе заболеть в то же время, что и мне. — Мы вместе там были, так чего же ты ожидала? – рука Гермионы замерла в миллиметрах от стеклянного стакана, в то время как девушка понимала, что эти чудные запястья не причудились ей ранее, и они действительно принадлежали ему. – Твой дневник прямо кладезь секретов. Что ты делала в совятне ночью, Грейнджер? — Не твое собачье дело, - снова ее голос полон хрипов, а под конец фразы и вовсе пропадает. Она буравит парня взглядом, после чего, вздохнув, укладывается обратно на кровать, кутаясь в тонкое одеяльце. — И тебе спокойной ночи, Грейнджер, - парень усмехается, наконец, понимая, что его тело замерзло, хоть и внутри бушевал огненный ураган. Он был лишь в одних пижамных штанах, ведь ненавидел эти сковывающие движения футболки и сорочки. Драко попытался размять плечи, но выпустил лишь болезненный выдох: все его тело ломило.

***

Прошло уже несколько часов и Малфой, как казалось ему в его спальне, мог бы здесь безмятежно спать, но как бы ни так. Голова блондина была полна темных мыслей и воспоминаний, он прекрасно знал это, но порой все играло против него. Он нервно крутился по кровати, его тело лихорадило, но сон не отпускал. Все кошмары в мгновение осели на его плечи, затуманивая разум. В большинстве случаев Драко мог различить, когда ему снится сон. Он не знал, почему так происходило, но сейчас был этот самый случай на миллион, когда это все казалось реальностью. От этого не спала Гермиона. Девушка проснулась полчаса назад и с беспокойством смотрела, как блондин ворочается в кровати, а его лицо искажается в эмоциях, которые немного ужасали. Сначала она думала, что у него просто температура, и он не может уснуть. Но когда она отпустила в его сторону небольшое издевательство, парень не ответил. Тогда Грейнджер поняла, что слизеринец все еще спит. Она еще никогда не видела его такого: тревожного, бормочущего, умоляющего. Ее сердце сжалось, когда он закричал, начиная задыхаться. Так больше нельзя. — Малфой, - укутавшись, она села на кровати и негромко позвала его в надежде, что он услышит. Этого не произошло. Вздохнув, гриффиндорка подошла к кровати, опуская руку на его лоб. Уже прошло достаточно времени после принятия лекарства, но у него все еще был жар. Гермиона помнила, как в первую ночь ее болезни температура тоже не хотела спадать, но Мадам Помфри уверила, что нужно лишь больше подождать. Гермионе меньше всего сейчас хотелось будить женщину, которая и без этого вдоволь навозилась с этим неугомонным Малфоем. Девушка оглянулась в поисках какого-нибудь лоскута ткани, но так и ничего не нашла в этой темноте даже с использованием люмоса. Везде действительно был беспорядок и она боялась лишни й раз прикасаться к неизвестным ей вещам, а приходилось действовать быстро. Вздохнув, Гермиона стянула с шеи теплый шарф, чувствуя, как ледяной воздух помещения целует кожу. Она быстрым взмахом палочки зажгла одинокую свечу, стоявшую на столике меж их кроватями, после чего обвела взглядом Малфоя. Он дрожал, а кожа его лица и плеч обжигала при прикосновении тонких пальцев. Грейнджер пришлось подойти к раковине в женском туалете, замачивая под холодной водой ее любимый шарф. Как только дрожащие руки смогли выжать как можно больше воды, она вернулась к бредящему однокурснику. За это время парень успел скинуть с себя одеяло и скрутиться комочком на кровати, пытаясь согреться. Гермиона позволила себе немного улыбнуться. Он не был таким отвратительным и раздражающим, когда спал. Девушка подошла к кровати, кладя мокрую ткань на горящий бледный лоб, а лицо Драко мгновенно выдало облегчение. Гермиона аккуратно подняла одеяло, укутывая вроде как ненавистного ей слизеринца. Но, коснувшись его кожи, ее окатило осознанием. Никого она не ненавидела. Ее плечи слишком хрупки для такого сильного чувства. Оно было слишком злым для нее. Да, он выводил ее порой, и Гермиона осознавала, что ей не нравится его поведение, она была бы рада держаться подальше. И его высказывания, издевки и отвратительные оскорбления вызывали боль, слезы, дурные воспоминания и мысли. Правда, она была единственной, кто осознавал, что его просто так вырастили. Это не была его вина. Сейчас это был его выбор, да, но изначально ему все его поведение, стереотипы и предрассудки просто вбили в голову. Гермиона не считала его плохим человеком. И говорить она ему этого не собиралась. Никому. Потому что ее не поймут. В который раз. Как бы сильно она не пыталась, а взгляд приковали напряженные кисти рук. Мышцы, сухожилия и вены выступали на худых руках, вызывая в ней уже знакомый трепет. Она смотрела за каждым движением под кожей, и ей буквально казалось, что она замечает движение его крови, пульс. Восхищение накрывало с головой, мешало дышать, здраво мыслить. Когда кончики ее пальцев коснулись его костяшек, внутри раздался гул фейерверка. Кожа пылала, отдавая тепло ее прикосновениям, которые бродили вдоль его пальцев, косточки запястья, а потом скользили на внутреннюю сторону ладони, водя еле видным венам, линиям жизни, маленькому шраму чуть выше середины. Ее ресницы дрожали, а она не заметила, как улыбается. А на глазах выступила роса, обрамлявшая все ее мысли. Как так может быть, что сама Гермиона Грейнджер восхищалась всем этим? Хуже всего было осознание того, что это произведение искусства принадлежит Драко Люциусу Малфою; что он никогда не станет хорошим; что даже если Гермиона увидит в нем капельку добра, он не позволит из нее вырасти макам в своей груди в районе сердца. Они погибнут, будучи всего лишь ростками, побегами, ведь его сердце такое холодное. Может быть, Гермиона простудилась и слегла вовсе не из-за того, что гуляла морозными ночами на улице в не защищающей от холода мантии, а в том, что она заболела. Его сердце коснулось ее. И внутри с того момента постоянно шел снег. Проснувшись утром, Драко еле мог сдвинуться с места. В непонятках открыв глаза, он увидел, что укутан в два одеяла. Кое-как размотавшись, парень почувствовал что-то холодное и влажное на лбу. Протянув руку к лицу, он аккуратно коснулся ткани и снял ее, чтобы рассмотреть. Гриффиндорский шарф. Мокрый и потрепанный. Драко знал наперед, что это придется выбросить в мусорку. Прикрыв глаза, он понял, что чувствует себя намного лучше, но ощущение после мрачной ночи вяжущим чувством отдавало где-то в животе. Парень случшал спокойное биение своего сердца и хриплые вздохи. Гриффиндорский шарф. Мысль была такой внезапной, что это заставило резко сесть на кровати, задыхаясь кашлем от быстрой смены положения. Сжав горло в ладонях, Драко попытался предотвратить адские разрывы горла, но это далось вовсе нелегко, как он мог бы предположить. Глаза были влажными от таких усилий. Вскоре парень смог выдохнуть, вытирая тыльной стороной ладони заспанные и влажные глаза, пока что-то не вздрогнуло в районе его ног. Малфой замер, боязно поднимая взор сначала на шарф в руках, а потом на девушку, голова которой покоилась на кровати возле его колен. Он с непониманием смотрел на девушку, раздумывая, почему она спит на его кровати, да и чем эта грязнокровка думала, когда намочила шарф. Прекрасно же знала, что его сразу можно будет выбрасывать. Оглядевшись, Драко понял, что она крутилась вокруг него ночью. Об этом твердила ее пустая кровать, догорающая свеча, мокрый шарф в руках и ее одеяло на коленях. Что еще за внезапная забота? — Грейнджер, - он немного пихнул ее в плечо, на что она лишь пробормотала что-то невнятное, не до конца проснувшись. – Грейнджер, подъем, - громче сказал Малфой, несмотря на боль в горле, хотя она уже не была такой сильной. – Гермиона, твою мать! – он кинул ей в лицо мокрый шарф, который с характерным звуком приземлился на девушку, от чего та резко дернулась, падая с маленькой табуреточки, на которой сидела до этого. – Солнце встало, вали на свою кровать, - девушка с горящими глазами смотрела на парня, с тела которого скатывались мелкие капли от ее шарфа, который был недавно все еще на лице Малфоя. В ее голове билась дикая мысль, которая говорила ей швырнуть шарф ему прямо в лицо в ответку. За все, что она сделала для него, это была благодарность? Да ладно? — У тебя нет совести, Малфой, - шипит она, вставая с холодного каменного пола, поднимая золото-коричневую тряпку, которую раньше так любила. Задув свечу на столике, она положила на него унылый шарф, размышляя, как могла только подумать о том, что этот парень способен быть хорошим. Если хорошо подумать, он был. Когда спал. — Миона злится, р-р-р, - произносит он вдруг, вспоминая, как она реагировала на это прозвище еще недавно. Но реакция, которой он ждал, не оправдалась. Девушка лишь устало взглянула на него, понимая, что лучше бы он сдох этой ночью, и не мешались бы мысли о нем под ногами. – Мне кажется, это ваше. Упс, - он скинул с себя ее одеяло, что грело его продрогшее тело всю ночь, в то время как Гермиона дрожала из-за холода внутри. — В следующий раз просто скажи, если захочешь откинуться. Я передам Люциусу твою последнюю просьбу, упомянув, что ты связался с грязнокровкой. И авада прилетит в твой адрес быстрее, чем ты скажешь квиддич, - произнесла она, глядя в эти серые глаза, а бесята внутри подкидывали дров, заставляя ее сжимать кулаки от злости. Он ее сейчас так взбесил, как никогда ранее. Только вот после ее речи Малфой молчал. И она была горда этим. Подняв покрывало с пола, Гермиона вздохнула, замечая, что оно выпачкалось в пыли и воде, накапавшей с ее вещи, которую ей пришлось уничтожить ради этого змея. — Мадам Помфри, - неловко позвала Гермиона, идя на поиски женщины, тихо хлюпая босыми ногами по неровному полу, камешки которого порой впивались в ступни. Первая мысль Драко была о том, что эта девчонка пошла босыми ногами по каменному полу, лежа в больничному крыле не просто так. Заболеть повторно и похуже ничего не стоило. Потом он отмахнулся от нее, понимая, что на девушке ночная сорочка. Драко тихо засмеялся, сравнивая Грейнджер и монашку, которых иногда можно встретить далеко в горах. Да, действительно. Грейнджер – монашка. Он был готов поспорить, что она еще даже не целовалась. В миг в голове пробежала идея того, какие на вкус губы грязнокровки. Малфой поморщился. Не потому, что это показалось неприятным. А потому, что запретный плод сладок. И ему захотелось узнать насколько.