ingenue

Прошел всего один день заточения Гермионы Грейнджер в одном помещении с Драко Малфоем. Этот несносный мальчишка возомнил, что имеет право действовать ей на нервы и избегать наказания. Как же он ошибался! Еще никто не позволял себе таких вольностей в виде маленькой мести по отношению к нему; это так дико бесило слизеринца, что он был готов задушить эту девушку подушкой. И рука бы не дрогнула. Мадам Помфри к этому времени уже вся измоталась, поскольку после каждой стычки студентов они были чуть ли ни на грани потери сознания из-за чрезмерной активности, криков и беготни, которая иногда заканчивалась какими-то водными состязаниями. И теперь, когда ни один из них вновь не был в силах встать с кровати из-за накатившей лихорадки, все, что они могли делать, - перекидываться бранными словечками, но не настолько бранными, чтобы Мадам Помфри приходилось бы затыкать эти неугомонные рты. Как будто она смогла бы, если бы это вдруг случилось. — Зануда. — Кабель. — Выскочка. — Пресмыкающееся. — Ох, как же больно. Как ты могла оскорбить меня таким унизительным способом, я сейчас умру от невинности твоего рта, - стонет Малфой, когда Мадам Помфри укладывает его на спину, заставляя лежать смирно, а спазмы в мышцах так и забирают все силы, отдаваясь болью вдоль позвоночника. – Мышь, - хрипит он сквозь зубы, глотая горькое лекарство. — Животное, - на выдохе произносит Гермиона: ей сейчас не лучше. Липкий пот стекает чуть ли не ручьями с ее лица, а кашель как никогда разрывает грудную клетку, ведь двадцатиминутный спор выбил из них весь дух. Сейчас они думали лишь о том, как бы не умереть от своего ужасного состояния. Эти двое могли бы уже идти на поправку, если бы не вечные перенекивания и бессмысленные споры. — Невинный ротик, - еле слышно шепчет он, ведь лекарство, данное Мадам Помфри, содержало в себе успокоительные компоненты. Драко уже клевал носом и боролся со сном изо всех сил. В то время как Гермиона даже не сопротивлялась действию лечебных трав и позволила себе успокоиться. Девушка лежала на спине и не двигалась, надеясь, что этот невоспитанный (по ее мнению) юноша решит, что она спит и перестанет бросать в ее сторону колкости. Не то чтобы они ее сильно задевали, нет. Гермиона просто не могла остаться в стороне и проигрывать ему, поэтому всегда хотелось, чтобы последнее слово оставалось за ней. Часто так и было, потому что Драко заболел немного позже, и это давало о себе знать, когда он внезапно задыхался, а Грейнджер приходилось хрипами звать Мадам, чтобы он, греха подальше, не помер рядом с ней из-за лихорадки. Малфой не спал тоже. И он знал, что девушка на соседней койке притворяется спящей. Но ему не приходилось открывать рот и упрекать ее в чем-либо, ведь знал, что этот раунд он выиграл. Из-за этого колючая ухмылка появилась на лице, а неописуемое тепло от победы разливалось внутри, достигая самых недр. Драко не был человеком простым; в нем было слишком много черт, которые требовали внимания, но парень не смел их показывать на людях. Дорого стоит. Таких людей, как он, порой называли не огранёнными алмазами. Жизнь с Люциусом Малфоем имеет свои плюсы и минусы. Минусов, конечно же, больше. Будучи маленьким мальчиком, Драко интересовался науками и открытиями обычных людей. Таких, как родители Гермионы. В мыслях он никогда не позволял себе называть ее грязнокровкой. На это были причины, которые знал лишь Малфой. Маленький Драко читал при свете свечи вдоль до раннего утра, из-за чего отец отпускал в его сторону неуместные замечания, обещая, что однажды это чтение аукнется. Сын не поверил. Когда отец жег один за другим экземпляры единственных книг, которые интересовали Драко, он молчал. Но в душе земля уходила из-под ног, бушевала буря. А в реальности он не мог перечить Люциусу. Юноша боялся его с тех пор, как ему стукнуло пять. Тогда игры закончились. Суровость жизни осела на его плечи. Хоть Драко и был единственным ребенком в семье, от него требовалось слишком много. И никто никогда ничего не давал ему взамен. Когда юному Малфою сообщили о том, что ему предстоит учиться в Хогвартсе, внутри что-то радостно заплясало. Затряслось. Задрожало. Он не мог дождаться дня, когда гнет отца уйдет хоть на какое-то время из его жизни. Как бы ни так. Первым человеком, которого встретил Драко по пути в Хогвартс, не был ни один из прихвостней, ошивавшихся вокруг него до сих пор. Это не был Гарри-великолепный-чтоб-тебя-Поттер. Это была Гермиона. Она шастала по вагону, ища себе свободное местечко. Может, искала друзей. Драко не знал этого. Они столкнулись в проходе, и никто не знал, как бы отступить, чтобы позволить пройти одному из них. Они шагали синхронно, не позволяя ни одному, ни второму идти дальше. Дети в один момент столкнулись лбами, от чего вскоре пустой проход заполнился детским смехом. Драко так давно не слышал обычного смеха. Это заставило его улыбнуться ей. — Малфой, - протянул он ей руку, учтиво помня, как его учили представляться всю его жизнь. Эта фамилия должна была вселять уверенность в его хрупкие плечи, но этого не было. Девчушка лишь внимательно разглядывала его, но ничего не отвечала. А хрустальное сердце за золотой клеткой его мраморной груди так и заходилось, отдавая шумным гулом поезда прямо в ушах. — Что, мне стоит бояться тебя? Ты так уверенно произнес свою фамилию. Это странно. Впрочем, не важно. Меня зовут Гермиона, - девочка с непослушными волосами неловко пожала ему руку. – Грейнджер, - немного подумав, добавила она. Возможно, этому странному мальчику так легче общаться? Драко одернул руку, как только ее холодные пальчики коснулись ладони аристократа. В глазах Гермионы промелькнули нотки обиды. Его движение было таким резким и неуместным, словно он обжегся или испытал отвращение. Грейнджер молча обошла его, протискиваясь сбоку и сдерживая слезы. Ей было до ужаса обидно, что он, как только услышал ее фамилию, сделал для себя выводы. Будущая представительница Гриффиндора не ожидала, что общение с ней может быть настолько оскорбительным. Проблема была в том, что Драко не чувствовал себя оскорбленным. Просто холодок от воспоминаний того, как отец вбивал ненависть к нечистокровным, прошелся по спине. Люциус знал, что Гермиона будет в этом году в школе волшебства. И не мог позволить себе, чтобы его сын, великий представитель древней династии, рода, общался с кем-то вроде этого отребья. Драко же посчитал Гермиону милой. — Прости, Гермиона, - тогда прошептал мальчишка ей вслед. Драко знал, что обидел ее. И знал, что за ним ведется постоянная слежка. Отец позаботился об этом. Сейчас, лежа в метре от этой удивительной девушки (платиновый блондин не пускал в голову эти мысли осознанно, знал, что они не пойдут на пользу), его дыхание было ровным, спокойным, будто бы и не было разгоряченного спора. Открыв глаза, Драко встретился с внимательным взглядом карих омутов. Он готов был поклясться, что у ее радужек был немного золотистый ободок. Красиво. Нет, не красиво. Ужасно. Безвкусно. Отвратительно. И она отвратительная. Грязнокровка. Он поморщился. Нет, я не могу. Не могу позволить себе называть ее так. Не виновата. Не пойду против себя только из-за дурацкой мысли о том, словно мой отец сможет залезть в мою бестолковую голову. Нет, нет, нет. Бесконечное количество «нет» проносится в сознании Гермионы, когда Малфой вдруг ловит ее на разглядывании. Она ругается сама на себя, что позволила лишь мысль о том, что он не заметит. Ну вот. Сейчас снова польются смешки, кривые ухмылки и тупая зудящая боль от его надоедания. Но этого не происходит. Она негодует. Они молча лежат и рассматривают друг друга. Впервые за столько лет обучения подростки смотрят друг на друга и молчат. Он не такой уж ужасный, когда молчит, верно? Боже, какая она смешная. Взгляните на нее. А этот дикий взгляд! У него кромка радужки усеяна серебром. Таким блестящим. Манящим. Красивым. Чертов Малфой. Чертова Грейнджер. Когда Гермиона проснулась посреди ночи от очередного кошмара, навеянного лихорадкой и холодом, целующим пятки, она не заметила, как тепло ее шее. Девушка была уже готова уснуть обратно, как внезапная жажда заставила ее встать и пойти к кувшину, стоявшему возле умывальника неподалеку. Гриффиндорка налила воды в стакан, после чего стала жадно глотать ее, словно в ее горле безумная пустыня. Она так удивилась, понимая, что глотку не сводит от боли. Гермиона понимала, что идет на поправку. Ее взгляд метнулся в зеркало, висящее напротив нее. И стакан почти что выпал из дрожащих рук. Вокруг ее шеи был намотан довольно аккуратными петлями шарф. Зеленый. Почти такой же, какой был у нее. Жар прилил к щекам, когда девушка вновь вернулась к своей кровати и посмотрела на соседнюю койку. Парень мирно спал. Он так тихо дышал, что складывалось впечатление, что Малфой умер. Гермиона уже как-то повелась на это, и потом было безумно неловко отшучиваться от слизеринца. Девушка зажгла свечу взмахом палочки, после чего поставила стакан на невысокий столик между их кроватями. Там лежал сложенный пополам листок, на который позарилась Гермиона, как только увидела. На бумажке было выведено идеальным почерком ее имя. Грейнджер. Если ты заикнешься про шарф хоть раз, тебя ждет ливень из оскорблений и резких шуток. Многие из них тебе не понравятся. Это не забота. Даже не лезь ко мне с этим. Возвращаю долг. Тем более, стук твоих зубов по ночам – жуткое зрелище. Так что следи за собой, невинный ротик. - Драко. Наутро парень проснулся один в больничном крыле. Кровать рядом была идеально застелена, сообщая о том, что больше не принадлежит этой неугомонной девке. Драко вздохнул, не до конца осознавая, хорошо это или нет. С одной стороны, облегчение снизошло на него, и он мог свободно дышать, не беспокоясь о том, что снова придется с ней спорить из-за какого-то необычайно глупого бреда. Порой она заводилась по мелочам. Но, если подумать, его это и веселило. Без нее будет довольно уныло, если и его не выпишут и не сочтут пригодным для обучения. А он дал себе клятву в этот же миг, что выберется отсюда, даже если это произойдет ногами вперед. Теперь его тут уж точно ничего не держало. Малфой пообещал. Малфой сделал. Уже вечером того же дня Драко жестикулировал во время рассказа для Блейза о том, какая на самом деле Грейнджер неугомонная и не умеющая проигрывать. Как она бесила его до дрожи в коленях и лихорадки. Он также не смог упустить ни один момент, когда она буквально взрывалась из-за его насмешек и шла в словесную атаку. — Готов поспорить, она выглядела горячо в такие моменты, - ухмыляется Блейз, отпивая немного нелегально протащенного в школу спиртного. Драко лишь загадочно приподнимает уголки губ на слова друга. Но Забини слишком хорошо знает эту ухмылку.