ingenue

— Мы зеркало той среды, в которой воспитывались. Драко замер. Он никогда бы не подумал, что ему будет жаль эту девушку. Она всегда такая правильная, умная, почти что идеальная. Не ругается, не кричит, не ссорится. Язвительная, саркастичная, хитрая. Малфой множество раз думал о том, почему ее распределили на Гриффиндор. Порой Гермиона была похожа на прирожденную слизеринку. Когда Грейнджер молча вошла в библиотеку в, мать твою, его шарфе, в помещении как будто воцарилась гробовая тишина. Многие непонимающие взгляды прожигали бледную кожу девушки, но она шла мимо всех, кто разинул рты. Блондин знал, что никто и не подумает о том, словно сам Драко Малфой отдал какой-то там замухрышке шарф. Особенно подогревало его уверенность то, что накануне он стащил себе еще один слизеринский шарф. Так что все подозрения о какой-либо связи просто пройдут мимо него в очередной раз. — Эй, грязнокровка, - воздух из груди парня слово выбили ногой, когда он услышал эти слова. Я его убью. Совершенно точно убью. Не трогай ее, прошу. Нотт, блять. — Грейнджер, я с тобой говорю, эй! – Гермиона, тяжело вздохнув, обернулась на крики Нотта и одарила парня многозначительным взглядом. Да она издевается! Это ее выражение лица так и кричало о том, что еще секунда, и девушка достанет палочку. Вот тогда кому-то будет плохо. Драко успокоился. Его лицо озарила еле заметная улыбка. Только утром Теодор носился с требованием хлеба и зрелищ. Что же. Зрелище он себе устроил, может кто-то и закуску предоставит? — Тео, хорошо же сидели, - простонал рядом с Драко Забини. — Тихо, сейчас будет шоу, - шепнул Нотт, игриво пихая Блейза локтем в бок. Это уж точно. Сейчас будет шоу, если не заткнешься. Драко уже давно осознал одну простую истину: Гермиона Грейнджер не трогает его, если он не лезет к ней. Понял парень это вскоре, когда, в очередной раз проходя мимо нее, он ничего не сказал, и коридор остался в глубокой тишине. Это навело его на интересную мысль: между ними что-то изменилось после выхода с лазарета. — Грейнджер, где шарфик утащила? – блондин пристально рассматривал ее лицо в ожидании ответа. Он остерегался его, если говорить начистоту. Гермиона ничего бы не потеряла, рассказав правду или же приукрасив ее. Только вот Малфой был без понятия, как бы выплыл из всего этого. Один неверный взгляд в его сторону мог наломать дров. — Знаешь, Нотт, на вашем факультете не все такие черствые, как ты. Некоторые могут дарить ласку, - загадочно произнесла она, ухмыльнувшись. Любишь ты приукрашать, Грейнджер. – Не всем же быть фригидными щенками, да? – платиновый блондин почувствовал вкус недосказанности, осевшей на ее губах. Он видел по лицу Гермионы, что она почти произнесла его имя в конце предложения. Но этого не произошло. Она остановила себя. И парень не имел малейшего понятия о том, что заставило ее это сделать. — Да, Нотт? – повторил Забини, после чего компания засмеялась, развевая интригу и напряжение. Гермиона улыбнулась уголком губ Блейзу, на что он лишь кивнул, и она нетерпеливо пошла к стеллажам с книгами. Малфой был готов поклясться, что видел смущенную улыбку на лице этой заучки. — Захотела разнообразия и раздвинула ножки перед слизеринцем? А меня пригласишь? - срывается с языка прежде, чем он успевает подумать, взвесить нужду этих слов. И воздух исчезает из легких после последнего звука. Гермиона замерла. Драко замер. Но люди, с которыми он сидел, оценили шутку по достоинству и уже обсмеивали девушку, еле державшую себя в руках. Малфой видел, как задрожали ее плечи, а ногти на тоненьких пальчиках безжалостно впились в кожу ладони. Что я, мать твою, наделал? Она же убьет меня за это. Ночью подушкой задушит. Но Гермиона молчала и не двигалась. Над ней уже смеялись не только слизеринцы, сидевшие в компании Драко, но и некоторые ученики других факультетов. Он даже увидел пару коричневых галстуков, сдерживающих гнусные улыбки. Драко казалось, что он видит, как эти звуки хлестают ей спину. При таких мыслях холодок пробежался вдоль слизернского хребта. Воспоминания о невыносимой боли отдавались знакомым гулом на коже напряженной спины Малфоя. Старые шрамы заныли под хлопчатой тканью рубашки. Ему казалось, что сросшиеся раны снова стали кровоточить, пропитывать вязкой красной тягучестью одежду, сотни бинтов, которые он не успевал сменять один за другим, а кровь все не хотела останавливаться. Он вспомнил, как мольбы когда-то наполняли глухие подземелья Малфой мэнора, а звуки хлыста были самыми ненавистными, что носил склад его памяти. Когда парень очнулся, Гермиона выбегала сквозь двери библиотеки. — Мы зеркало той среды, в которой воспитывались, - снова шепчет девушка, так и не заметив, что за ней кто-то последовал из библиотеки. Тихие всхлипы разрывали тишину, повисшую на узком лестничном пролете, пока Гермиона смотрела на неукротимую зиму, бушующую за окном. – Почему он постоянно такой? Драко не дышал уже несколько секунд. Просто слушал ее дрожащее дыхание на расстоянии двух метров и молчал. Не то чтобы он не понимал, для чего все эти унижающие шутки. И он никогда особо не волновался о том, как на других они влияют. Но, услышав ее вопрос самой себе, все пустые полки в его голове, наконец, заполнились ответами. Ответами, которые тяготили бы существование любого нормального человека. — Ты права, Грейнджер, но я такой, какой есть. Смешно, правда? Кто бы мог подумать, – она резко обернулась, выставляя палочку в его сторону. Хрупкие плечи еще немного подрагивали из-за рваного дыхания, а на воротнике и галстуке девушки виднелись темные пятнышки от ее слез. – Ты не осуждаешь меня. Почему? — Лучше бы я подождала, пока ты сдохнешь из-за лихорадки и разрывающего душу кашля, чем взяла этот поганый шарф себе. Возвращаешь долг? Черта с два. Тебе лишь был нужен очередной повод для издевок. Что же, ты получил его. Можешь забирать свои подачки обратно, - шарф, до этого скомканный и сжатый в ее руке, летит в лицо Малфоя, но тот лишь резким движением хватает его. – Мудак, - на это оскорбление он лишь закатил глаза, потому что девушка слишком часто его так называла, а никак больше. — Грейнджер, ты такая глупая, - он сжимает переносицу между пальцев под буравящий взгляд девушки. Ее некогда медовые глаза были наполнены жгучей яростью и желанием убивать, что просто будило в Драко порывы какого-то необъяснимого веселья. Она выглядела так необычно, когда злилась. Глупо. Смешно. Но ему нравилось. Ведь все эти обиды вовсе не казались серьезными, когда Гермиона произносила о них вслух. — Что, уже не Миона? – хмыкает она, на что он смеется. Правда смеется. По-настоящему. Не так, как она видела раньше. Такой смех от него она слышала лишь пару раз, когда становилась невольной свидетельницей прогулок Драко и Блейза по вечерам. Тогда они были наедине, и им не приходилось надевать маски. Однажды Забини даже заметил ее, но ничего не сказал другу. Поэтому она была в некотором долгу перед ним. Смех Драко Малфоя был приятным. Добрым. Без укора или издевательств. Ей хотелось слышать эти звуки чаще. От таких мыслей ее бросило в холод. Нет, я не хочу этого. Чертов Малфой. Ужасный, просто ужасный смех. «Врешь», - отвечало подсознание. — Если тебе настолько понравилось, что ты запомнила, то я могу всегда называть тебя так, - он оперся плечом на холодную каменную стену, наблюдая за тем, как ее лицо приобретает признаки удивления. Но девушка быстро принимает прежний, «непоколебимый», облик и отворачивается, чтобы скрыть то, как загораются ее глаза при одной мысли о том, что она будет слышать это обращение чаще. Пусть даже от него. Глупая, глупая я. Он же просто издевается, а ты и рада. Гермиона гордо расправляет плечи, не поворачиваясь к нему, и глубоко вздыхает, набираясь храбрости, чтобы сказать всего лишь несколько слов. — До встречи, Малфой, - говорит она и поспешно спускается по ступеням, по пути понимая, что ей невыгодно идти вниз, ведь придется возвращаться точно так же. Ну и пусть. Гермиона была в таком состоянии, что один взгляд в сторону этого глупого высокомерного мальчишки мог довести ее до непонятного приступа слабости. Сейчас же девушка гордо уходит, заставляя верить себя, что в данном поединке она одержала победу. Только эта вера держится в ней всего лишь несколько секунд, потому что он снова смеется, в этот раз тише, но и этих звуков было достаточно для того, чтобы дыхание замерло в груди. — До встречи, Миона.

***

Гермиона обходила тему Малфоя стороной, хоть в голове часто размышляла обо всем случившемся. И она больше не говорила гадостей о нем, болтая с подругами. Драко самолично убедился в этом, подслушивая, как гриффиндорки взбудоражено шепчутся на одном из занятий. Маловероятно было и то, что девушка сквернословила о слизеринце в компании Гарри и Рона, хотя сейчас они были как никогда близки. И она не могла этому нарадоваться. Конечно, если бы его напрямую спросили, откуда он знает, что о нем говорят, парень отмахнулся бы. Но, по правде говоря, подслушивать ему приходилось не впервой. И следить за Гермионой тоже. Когда на его острые плечи легла задача подготовить доклад на одну из тем травологии, он был сразу готов к тому, что его будут отчитывать при всем гриффиндорском факультете, ведь уверенность в том, что о сдаче не могло быть и речи, была велика. Дело было не в том, что он не понимал предмет. Вовсе нет. Драко обладал дельными знаниями в любом предмете, что им преподавали. Но парень не желал показывать свои знания на практике. Да и особого желания тратить свое время на это у него не было. Проходя по пустому коридору и идя в сторону гостиной слизерина после прогулки перед сном, он вовсе не ожидал столкнуться с этой маленькой незаметной мышкой. Честно говоря, грызуны всегда вызывали в нем неописуемое отвращение. Но когда кудрявая макушка на миг коснулась его подбородка, ему стало смешно, потому что именно это существо вызывало в нем положительные эмоции довольно часто из-за своей неуклюжести. Глаза Гермионы стали большими, как никогда раньше при виде слизеринца. Это была ночь воскресенья, и девушка снова ходила поглазеть на филина семьи Малфоя. Но она были в диком ужасе не из-за того, что увидела именно его, а потому, что в головушку Грейнджер прокралась мысль, что это был некто другой, кто снимет баллы с факультета и в придачу даст вал наказаний. Поняв, что это был всего лишь Малфой, ей стало легче. Ведь он уже знал об ее ночных похождениях и все еще ничего никому не сказал. И, по правде говоря, Гермиона умирала от любопытства знать почему. — Миона, нехорошо бродить по ночам в этих холодных стенах. Мало ли. Тут могут быть мыши, крысы или змеи, - он немного наклонил голову, с интересом разглядывая лицо девушки. Ее щечки были подернуты зимним холодом, а от волос пахло улицей и лютым морозом. Даже на ресничках все еще были не растаявшие снежинки. Он захотел улыбнуться, но не стал. Ему не нравилось показывать свои эмоции даже при ней, когда больше никто и не видел. На самом деле, он их просто боялся. Однажды поддавшись искушению, можно больше никогда не остановиться. У этого могли бы быть слишком большие последствия. И для нее тоже. — Мне кажется, на одно пресмыкающееся я только что наткнулась, - шипит она, немного недоброжелательно тыкая своим пальчиком в его грудную клетку. Гермиона почувствовала непонятный прилив уверенности. Так частенько случалось, когда они были наедине. Она не боялась его, когда он был с ней тет-а-тет. Потому что нынешний Малфой отличался от того, что девушка видела на людях. Сейчас он был спокойный, немного сонный. Можно было даже сказать, что доброжелательный. — А знаешь, что делают хладнокровные с мышами? – вдруг он подходит ближе, а его дыхание обжигает шею и местечко под ухом. – Съедают их, - после чего следует ехидный смешок и Малфой отстраняется. Выражение ее лица пробуждает приятные чувства в нем, хоть парень и старается задавить их аргументами в противовес. Глаза Гермионы были прикрыты, а выражающиеся эмоции были слегка неуверенными, но ему их было достаточно для прочтения мыслей гриффиндорки. Это пробудило в нем приятную негу, из-за чего он улыбнулся на миг, пока она не видела. - Неужели ты подумала, что я поцелую твою грешную кожу, Миона? Считаешь, настолько низко я пал? – вновь смеется парень, а она понимает, что именно этого и ждала, задержав дыхание. Это не тот смех, который ей понравился недавно. Этот был холодным, противным и оставлял какой-то сгусток боли внутри. Она колола, напоминая, что он все-таки Малфой. И именно этого от него и стоит ожидать. — На самом деле, - она тихо сглатывает ком в горле, который появился из-за непривычной близости, - я хотела предложить тебе помощь с докладом, - Драко заметил, как ее глаза начали наполняться стеклянной пустотой, ставя оковы на ее душу, слова или же любые действия по отношению к нему. Его лицо наполняется удивлением, когда девушка привстает на носочки и оказывается в миллиметре от его губ. – Уже не хочу, - и через секунду от нее остался лишь шлейф, по запаху напоминающий яблоки в карамели. А Драко Малфой остался стоять в пустом коридоре. И его щеки так дико горели, что он не мог поверить в произошедшее. Она смутила его? Но подождите-ка. Откуда эта смышленая гриффиндорка знает о данном ему задании? Этот вопрос заставляет Драко преодолеть небольшое расстояние, на которое она успела уйти, и дернуть девушка за плечо. Та не ожидала, что он пойдет за ней, поэтому тяжелая ладонь немного испугала ее, заставляя замереть в миг. Она слышит, как Малфой мягко, но явно с издевкой, издает этот прищелкивающий звук, напоминающий «ц». Сердце внутри заходится, когда длинные изящные пальцы перекидывают волосы с одного плеча на другое, и дыхание слизеринца обжигает открытый участок кожи. Он проводит кончиком носа от плеча вдоль шеи и до уха, тяжело вдыхая этот яблочный запах. Ему нравилось, как Гермиона из раза в раз сопротивлялась его обаянию, хотя сделай он шаг ближе – и она становилась такой податливой. Это было интригующе. Незнакомо. Может, это и была причина, по которой Драко порой позволял себе лишнего. Эта девушка была до безумия непредсказуемой вопреки тому, что он говорил ей частенько. — Следишь за мной, Миона? – его шепот был похож на мурлыканье, из-за чего девушка немного закатила глаза, а мурашки пробежали вдоль спины, что не осталось незамеченным. — Сказал же, что не притронешься к этой грешной коже. Что же ты тогда делаешь? Соблазн слишком велик? – смешок в конце совсем неуверенный, но довольно храбрый, из-за чего Драко закусывает губу. Его порой так бесит, что она всегда права и указывает ему на то, как он сам неверен своим же словам. Но его не будоражило настолько, чтобы он прекращал это делать из раза в раз. — Внимательная, – она вздрагивает, когда его губы аккуратно скользят вдоль раковины уха, и кончик языка на секунду касается раскаленной кожи. Гермионе так трудно держать себя в руках, потому что запах его тела заполняет легкие, и она не может больше ни о чем думать, слыша, как тяжело он дышит. – Хитрая, – он оставляет поцелуй за ушком, от чего ее колени дрожат. – И, вроде как, недоступная, – смешок в конце выдает его издевательский тон, из-за чего Гермиона в миг падает на землю с небес забвения. — Какой же ты отвратительный, Малфой, – выдает она, резко разворачиваясь и с вызовом смотря в его серые-серые глаза, радужка которых так и блестит в лунных перьях серебра, что льются из окна рядом. Он стоит так близко, но Гермиона больше не забывается, хоть и с упоением наслаждается красотой, которую сотворила природа. Мраморная кожа, эти серебряные омуты, аккуратный нос, резкие, но привлекательные черты лица. Волосы, напоминающие платину, хлопок и пену у моря в такие лунные ночи, как эта. Да, отвратительный. — Было приятно столкнуться с тобой, - ухмыляется он, проходя мимо, легонько задевая ее плечом, на что Гермиона лишь закатывает глаза. Знала бы она, что у Драко Малфоя сердце замирало каждый раз, когда она смотрела на него вот так.