Твой ледяной феникс

Два ярких столпа пламени носятся по кругу с немыслимой скоростью. Один пытается догнать другой, вокруг него вьются золотые искры, вот они собираются вместе, образуя сверкающий меч, который пронзает другой огненный вихрь. Поверженное пламя взрывается жаром, охватывающим всё вокруг, отбрасывая красные блики на стены. Я в испуге отпрыгиваю от ограды арены — кажется, будто пламя касается моего лица. Рид успокаивающе обнимает меня за плечи: — Не бойся, барьер ставил Совет во главе с Великим Магистром — никто не пострадает: трибуны полностью изолированы от арены. Да знаю я… Но всё равно смотреть на настоящие магические бои так близко страшновато… Обращаю взгляд на сражающихся — поединки и правда захватывают, я понимаю тысячи горожан, пришедших сюда посмотреть на это зрелище. Сейчас только самое начало: на арену выходят маги низших рангов, цель которых — лишь попробовать свои силы. Никакой агрессии — перед началом и в конце боя противники дружественно пожимают друг другу руки, многие даже улыбаются. Мы внимательно следим именно за этим поединком двух огневиков: на арене сэр Сэйм. Как и предсказывал Тиану, он решил поучаствовать и уже успел заработать одобрительные возгласы публики и благосклонные взгляды Совета. Двое сражающихся стоят по разные стороны площадки. Тяжело дышат — первое заклинание забрало слишком много сил. Первым атаку начинает тёмноволосый противник Дановера — сэр И́тден. Взмах руками — и на сэра Сэйма летят тысячи огненных стрел. Дановер отражает атаку, подняв руку. На миг я замечаю золотую сферу, окружившую мага. Стрелы замирают в воздухе, не долетев до волшебника пару метров. Он поднимает вторую руку — стрелы разворачиваются в сторону Итдена, который с сосредоточенным выражением лица пытается вернуть контроль над собственным заклинанием. — О-о-о, подчинение чужого пламени? Дановер ведь только послушник, я и не представлял, что он достиг таких высот! — с изумлением воскликнул Рид. — Не удивлюсь, если ему Совет после поединка Младшего Магистра даст! Сэйм напряжённо шепчет заклинание, стрелы укорачиваются, сворачиваются в сферы пламени. Рыжеволосый волшебник закусывает губу, а затем резко сводит руки вместе. Огненные шары сливаются воедино, жар нарастает, пламя взмывает вверх, ослепляя зрителей. Когда я в нетерпении открываю глаза, то на Итдена с огромной скоростью несётся огненный лев. Как заворожённая, я смотрю в золотые глаза-искры. Лев не бежит — летит. Его полёт длится секунду-две, но для меня он кажется вечностью. Он прекрасен… Достигнув Итдена, лев издаёт клокочущий рык и, несмотря на щит, поглощает противника. Я в испуге вскакиваю с места. Неужели Итден и вправду погиб? Беспокойно оглядываюсь на Рида. Он улыбается: — Конечно он жив. На всех участников поединков лучшие маги отделения Сохраняющих Жизнь накладывают свою защиту. Не буду углубляться в подробности, но вместо смерти — обычный обморок, не пугайся. Сажусь на место. Тогда всё нормально… Над трибунами проносится усиленный заклинанием женский голос: — В поединке между господами Дановером мон Сэймом и Лу́дисом ним Итденом победителем объявляется сэр Дановер мон Сэйм. — Ставлю двадцать пять полумесяцев на то, что его сейчас повысят! — заговорщицким шёпотом говорит мне Рид, потирая ладони. — Подчинение чужого пламени, да ещё и такая мощная трансформация… Дановер подходит к возвышению, что занимает Совет с Великим Магистром, почтительно кланяется и высказывает свои поздравления в день праздника Тёмного Феникса. К нашему несказанному удивлению в ответ он получает лишь холодный кивок сэра Рониэля. Совет же вообще полностью его игнорирует, лишь Альма бросает на победителя странный взгляд. — Рид? — тут же требую объяснений я. — Ничего не понимаю… — протягивает друг, запуская пальцы в волосы. «Тиану, понимаешь, что происходит?» — мысленно обращаюсь к Тиану, который сидит отдельно от нас, занимаясь ментальной безопасностью обывателей: вдруг кто из послушников решит подшутить над мирными жителями, а ментальная магия — штука серьёзная, неподготовленный может и совсем свихнуться. «Сэр Сэйм совершил очень глупую, но фатальную ошибку. Золотой лев — символ магического Ордена Аурума. Думаю, дальше можно не объяснять?» — несмотря на занятость, Тиану отвечает на мой вопрос. Объяснять дальше действительно не надо. Зная душевную простоту и незатейливость сэра Сэйма, я могу с уверенностью сказать, что он и не думал ни о каком политическом подтексте, но публичная демонстрация победы Золотого Льва выглядит в глазах Совета совершенно иначе. И, видимо, подтекст прочитала не только верхушка Ордена — люди на трибунах начинают шептаться. Суматоха охватывает всю площадь. Отовсюду слышатся слова: «Аурум», «Орден», «Лев», «золото», «война»… Обстановка становится напряжённой. Всех этих людей можно понять. Трагедия с Аурумом произошла всего триста лет назад, многие из присутствующих ещё помнят те ужасы войны, у кого-то были родственники-купромовцы, которых ауромовцы вырезали почти подчистую. Напряжение нарастает. Кульминацией становится одинокий крик в толпе: «Долой Аурум! Смерть Золотому Льву! Слава Тёмному Фениксу!», который тут же подхватывает ревущая толпа. Крики людей оглушают, начинается давка. Члены Ордена пытаются успокоить скандирующих горожан — магию применять нельзя, это вызовет ещё большее возмущение. Страшно… Я понимаю, что негодование толпы направлено не на меня, но оглушающие крики и искажённые яростью лица вызывают панику. — Нужно уходить! — кричит Рид прямо мне в ухо. Торопливо киваю. Вижу мелькнувшую вдалеке серебристую мантию Тиану. Хоть бы с ним всё было в порядке! Оглядываюсь на Совет — вижу лишь опустевшую трибуну. Рид одной рукой обнимает меня за плечи и ведёт к выходу. Мы пытаемся протиснуться между горожанами, но это не приносит ничего, кроме нескольких синяков, полученных от источающих агрессию людей. Я вижу среди них членов Ордена, так же рьяно повторяющих лозунги времён войны. Злость, ненависть, жажда крови, панический страх… Я чувствую чужие эмоции каждой клеточкой своего тела. Если бы не Рид, сжимающий моё плечо, я бы уже была затоптана толпой. Но даже поддержка друга не спасает от паники, из-за которой мутнеет рассудок. Ещё немного и я начну кричать вместе с толпой, сливаясь со всеми, лишь бы перестать чувствовать себя такой одинокой. «Принцесса, ты как? Тебя там ещё не совсем избили?» — Рид переходит на ментальную речь — говорить вслух бесполезно, ничего не слышно. Голос друга успокаивает меня. Сконцентрировавшись на разговоре, я абстрагируюсь от окружающей обстановки. «Да меня вроде никто не трогает… Давай просто подождём здесь, не будут же они вечно орать? Разойдутся — и мы вернёмся в здание». «Не знаю, как на тебе, а на мне уже живого места не осталось. Нужно уходить, иначе нас с тобой здесь и убить могут. Сэр Эвендер мне сейчас мысленно сказал, чтобы мы валили куда подальше. Толпа идёт вразнос. Великий Магистр принял решение успокаивать магией, так что здесь сейчас пройдёт очень мощная ментальная атака. Я не хочу под неё попасть, поэтому бегом отсюда». «Ты прав, вот только как? Ты можешь что-нибудь сделать?» «Что, например? В ментале я вообще не силён, а стоит мне хотя бы поставить щит, как вся толпа ополчится против меня. Такого напора я не выдержу». Плохо. Очень плохо. Задумавшись, опускаю взгляд вниз. Вижу, как впереди стоящий человек отступает назад. Сейчас он наступит мне на ногу. Почему-то я стою на месте и ничего не предпринимаю. Как в замедленной съёмке, смотрю на приближающийся к моей туфле ботинок. Готовлюсь к ощущению тяжести и боли, но пятка мужчины отскакивает от моей стопы, даже толком не коснувшись. Замечаю на миг вспыхнувший алый контур, повторяющий мои очертания. Что это? Чей-то щит? Мужчина ничего даже не заметил. «Рид, ударь меня!» «Что?!» «Ударь, говорю!» «Зачем?!» «Нужно кое-что проверить…» Друг пихает меня локтем в бок. История повторяется — локоть отскакивает от внезапно появившегося алого контура, не причинив мне вреда. Не дав Риду и рта раскрыть, сую ему под нос браслет с красным камнем, сияющим ярче обычного. Понятия не имею, как это работает, Шерен, но спасибо. Хватаю друга за руку и, как таран, прусь прямо на толпу, расчищая дорогу. Благодаря амулету минут через шесть мы были в здании резиденции. Облегчённо вздыхаю. — Респект и уважуха пожирателю младенцев! — озвучивает мои мысли друг. — Щит просто улётный — они даже ничего почти не заметили, я такие не умею ставить. — Давно хотела спросить, чем ты вообще занимаешься? Я понимаю, что ты в Отделении ПММ, но после моего прибытия ты всегда был рядом, никуда не пропадал… У тебя отпуск, что ли? На лице Рида появляется усмешка: — Если бы!.. Нет, я, конечно же, работаю и являюсь одним из самых лучших поисковиков ПММ, — друг гордо задирает нос. — Не знаю почему, но так получается, что время между мирами работает на меня. Это очень удобно. — Не поняла, — я тут же требую объяснений. — Время в разных мирах течёт абсолютно по-разному, а разница постоянно меняется, это абсолютно неконтролируемый и не поддающийся расчётам процесс, — Рид становится серьёзным. — Бывает, что маг уходит в другой мир на один день, а возвращается назад через тысячу лет. А может быть и наоборот. Вот мне так и везёт — я был в психушке несколько месяцев, а здесь прошло всего четыре дня. Несколько раз я возвращался в ту же секунду, что и ушёл. Всё это время я постоянно отлучался в другие миры по заданиям, но возвращался через пару часов — задерживаться надолго не приходилось. Вот как… Почему-то мне кажется, что то, что он сказал о времени в разных мирах, очень важно. Что я сейчас должна что-то понять. Это что-то летает вокруг меня на расстоянии вытянутой руки, но я не могу ухватить его, оно постоянно выскальзывает из моих рук. — Ладно, принцесса, я пошёл, уже поздновато, — друг разворачивается в сторону одного из коридоров. — Стой! Во-первых, проводи меня до комнаты, я всё ещё здесь абсолютно не ориентируюсь, а во-вторых, мне нужно с тобой поговорить. На лице Рида отображается удивление, но он кивает и протягивает мне руку. — И о чём ты хотела поговорить? — спрашивает он после минутного молчания. Глубоко вздыхаю. — Эм… Ты… Ты не злишься? — смотрю под ноги, которые перебирают ступеньки лестницы, ведущей нас на второй этаж. — За что я должен на тебя злиться? — Рид серьёзен. От этого мне ещё больше не по себе. — Ну… Там… — я мямлю, не решаясь высказать своё предположение. — В психушке… Я вокруг тебя вилась, «лучший друг» и всё такое… Ты привёл меня сюда, а я… Тут же бросила тебя и переключилась на Тиану… Меня прерывает смех Рида. Удивлённо поднимаю на него глаза. В его взгляде искреннее недоумение. — Нашла, с чего страдать! — друг улыбается. — Я всё понимаю. Мне всегда было немного жаль Эвендера, он постоянно был один. Вроде бы и с нами, но далеко. Я очень рад, что вы с ним нашли общий язык, и у этого парня появился человек, которого он может, не сомневаясь, назвать своим близким другом. «Ты очень близкий мне человек», — всплывают в моей голове слова Тиану. — Так что не заморачивайся! — Рид подмигивает мне. Я улыбаюсь. — Не буду. Открываю дверь в свою комнату. — Зайдёшь? Я тебе ещё не всё рассказала. Наверное, что-то отразилось на моём лице — Рид задержал на мне серьёзный пронизывающий взгляд, медленно кивнул и прошёл в комнату. Я встала в центре, он занял место на стуле у письменного стола. — Рид. Три дня назад меня вызвали в Зал Заседания Совета Двенадцати, — решаю вывалить всё сразу. На лице друга не дрогнул ни один мускул. Он терпеливо ждёт, молча требуя продолжения. — Была поднята тема моего дара. Методом голосования было принято решение об искусственном пробуждении таланта. Я снова беру паузу. Рид молчит, сохраняя всё то же каменное выражение лица. — Ты знаешь что-нибудь об этом? Друг запускает пальцы в волосы. — Нет. Понятия не имею, о чём речь… — он напряжённо хмурит брови, — но я не думаю, что тебе стоит бояться, успокойся. То-то я и смотрю, что последнее время ты ведёшь себя странно. Что-то происходило после заседания? — Нет. В том-то и дело, что ничего не произошло. Это гнетёт… Ожидание… Чего-то неизбежного… Страшного… Ужасного… — я обхватываю себя руками и отворачиваюсь к окну. — Стой, стой, стой! Чего ты драматизируешь? Тебя что, убить собираются? Ну не изверги же этот Совет! Раз твой дар не может пробудиться сам, значит ему надо помочь. Может быть, они просто будут подпитывать его энергией, не знаю, я в этом не разбираюсь… Прекрати паниковать! Я тоже так думала, Рид. Я тоже думала, что всё хорошо. Но меня пугает реакция Тиану и Шерена. Лорд так и не снял ментальный блок — я не могу с ним мысленно связаться. Я пыталась подойти поговорить к нему в столовой, но он всё время отговаривался делами. Он отменил тренировки; когда я назначала встречи, он не приходил. Не менее странно ведёт себя Тиану. В противоположность Шерену, он буквально приклеился ко мне: всё время проводит рядом со мной, понятия не имею, как он оправдывается перед начальством. Он строго-настрого запретил мне спать в комнате, притащил кучу одеял и подушек в сад, расстелил под Эндайей, и теперь я сплю там, естественно, под его присмотром. Не знаю, когда он спит, Тиану не хочет и слышать об отдыхе. Не то чтобы я была против его компании, но его странные действия и чрезмерная опека пугают меня. На мои вопросы о пробуждении таланта он не отвечает. От него веет тем же, чем и от Шерена — отчаянием. У графа оно окружено яростью и злостью, у Тиану — неимоверной болью и чувством вины. Беру с тумбочки стакан воды из источника. Выпиваю всё залпом — это немного успокаивает и помогает избавиться от ужасного гнетущего чувства. Ласково глажу спящего на лужайке щенка. Рид не сводит с меня взгляда. — Ты успокоилась? — неуверенно спрашивает он. — Да, спасибо, Рид, — лгу я. Он облегчённо вздыхает и поднимается со стула. — Ложись спать, а. Уже поздновато, а тебе сейчас нужен хороший сон. — Да, ты прав. Спокойной ночи. — Спокойной. Не переживай, всё будет нормально, — говорит он, закрывая за собой дверь. Как же мне хочется, чтобы твои слова оказались правдой! Естественно, я не легла в кровать. Я бы ни за что в жизни сейчас не уснула, даже если бы очень захотела. Слишком живы воспоминания о ревущей толпе, о заседании Совета, о полных боли глазах Тиану и источающей ярость фигуре графа. Я знаю только один способ заснуть в такой ситуации — довести себя до истощения, заставить валиться с ног от усталости, тогда я моментально уйду в сон без сновидений. В который раз за день с благодарностью вспоминаю уроки Шерена — лук и стрелы моментально окажутся в моих руках, откликнувшись на зов. Сменив лёгкое голубое платье на чёрный тренировочный костюм, я, не без помощи Эндайи, вылезла через окно и спустилась по веткам вниз, в сад. Отсюда до плаца идти минуты три, не больше. По пути тренируюсь ходить бесшумным шагом, которому меня научил лорд. Внутренне радуюсь, что надела тёмную одежду: пускай это по-ребячески, но мне очень хочется пересечь этот залитый лунным светом сад незамеченной. Добравшись, наконец, до плаца, зажигаю в воздухе на разном расстоянии от себя несколько десятков белых сфер — они станут мишенями. Мысленно зову лук и стрелы. Начинаю стрельбу. Последние три дня я тренировалась больше, чем с Шереном — физическая нагрузка помогает отвлекаться от ненужных мыслей. Я ощутимо продвинулась как в стрельбе, так и в магии: могу заставить сферы двигаться, полностью контролируя направление и скорость, при этом точно попадая в цель. Сложность также состоит в призыве оружия. Когда граф учил меня этому, то счёл более рациональным давать имя и призывать не колчан со стрелами, а каждую стрелу. В итоге каждая из пяти моих стрел имеет своё имя: Се́йра, Юна, Да́ла, Ли́на, Ки́на. До этого момента я работала с одной стрелой, постоянно возвращая её себе в руки с помощью призыва. Таким образом это было доведено до автоматизма. Теперь я решила усложнить себе задачу — добавить вторую стрелу. Пока первая летит в цель, я призываю вторую, при выстреле второй, первая по призыву уже оказывается в моих руках. Это увеличивает скорость стрельбы в два раза. Сосредоточившись на призывах и стрельбе, я упускаю из внимания сферы — они совсем остановились и перестали двигаться. Усилием воли заставляю их снова взлететь и закружиться в пространстве. Стараюсь не стоять на одном месте — постоянно перебегаю с места на место, уклоняюсь от невидимых ударов. По лбу ползёт капелька пота, прошло максимум минут двадцать, а я уже мокрая, как мышь. Ещё минут через десять опускаюсь на землю, отправляю оружие домой. Это совсем не значит, что тренировка закончена. Я ещё не настолько устала, чтобы упасть на кровать и заснуть. Подзываю сферы к себе поближе. Меняю их цвет с белого на синий. Теперь красный, теперь зелёный… Теперь вон те пусть будут розовыми, а вон те — жёлтыми… Я перебираю кучу цветов, постоянно меняю их местами, и всё это усилием воли и чувств. Я должна измучить не только тело, но и мозг, а тут ещё и с пользой — магические тренировки мне тоже очень нужны. В конце концов тушу сферы. Обессиленно вздыхаю. Устала… В самый раз. Надо идти. Встаю на ноги и иду по белой тропинке, сверкающей в лунном свете. Прямо на моих глазах пейзаж меняется: тропинка из белой становится желтоватой, деревья из лиственных - хвойными. Они обступают меня всё ближе и ближе. Я так устала, что у меня даже нет сил удивляться. Я просто иду дальше по этой тропинке, зная, что она приведёт меня домой. Домой… С этой мыслью я выхожу на зелёную лужайку, которую освещает солнце. Я вижу уютный маленький двухэтажный домик, рядом с ним — летняя беседка. Не задумываясь, я поднимаюсь на невысокое крыльцо и открываю входную дверь. Всё, как раньше: светло, чисто и уютно. Опускаю взгляд вниз — у стенки стоят папины начищенные туфли. Отец дома. Прохожу по коридору и заглядываю на кухню. За столом сидят трое: темноволосый мужчина с пронизывающим взглядом карих глаз, тоненькая женщина-блондинка с лучезарной улыбкой и добрыми глазами и заливисто смеющаяся маленькая девочка лет четырёх. Её каштановые волосы забавно убраны в два хвостика, за которые её легонько дёргает мужчина. Женщина стоит у плиты и жарит оладьи, аппетитный запах которых распространяется по всей кухне. Она тихонько улыбается и вдруг начинает что-то напевать. Девочка и мужчина тут же подхватывают песню, проникновенно выводя мелодию. На моём лице медленно появляется улыбка, а губы тихонько шепчут слова: Полёт мечты: безумен и красив… Крылья свободы несут его вперёд; Он – словно музыка: нежен её мотив, А голоса тепло растопит лёд… Я не хочу лишь наблюдать за ним – Я сладость ветра, бьющего в лицо, Жажду узнать, и поделиться этим С тобой, о отражение моё! Это была наша любимая песня. Не знаю, почему мне, такой маленькой девочке, понравилась песня столь глубокого содержания, но я её просто обожала. Мы с родителями часто её пели. Вот и сейчас… Я смотрю на нас троих, и по моим щекам катятся слёзы. Я не знаю, почему плачу, но на душе так хорошо и спокойно, так радостно и светло, что я не могу вместить в себя всё это счастье. Я уже не ощущаю себя призраком, смотрящим на всё это со стороны, я стала той маленькой девочкой, обнимающей маму и папу. Закрываю глаза, чтобы вытереть слёзы, а когда открываю, то стою на улице, на той самой жёлтой тропинке. Вся радость моментально испаряется. Я помню этот день. Папа одет в тот самый чёрный дорожный плащ, на голове коричневая шляпа с широкими полями. Трава вокруг пожелтела, ветер стал холоднее. Я хочу закричать, кинуться к отцу, обнять его и никуда не отпускать. Я знаю, что сейчас будет. Но ничего не могу сделать. Второй раз я стою и молча плачу, ничего не предпринимая. Мои руки, ноги и голос не слушаются меня, я могу просто наблюдать и чувствовать один из самых тяжёлых моментов моей жизни. — Я вернусь, Мин, — говорит отец и, приподняв свою шляпу, растворяется в солнечном свете. — Ты солгал… — это единственное, что я могу тихо выцедить сквозь зубы ему вслед. — Ты солгал..! — повторяю я, рассматривая своё отражение в зеркале. Здесь мне двенадцать. Я отворачиваюсь от зеркала. Все мои движения невольные. Я уже делала это. Я делаю это во второй раз. И ничего не могу изменить. Сейчас я в тысячный раз вывожу одни и те же строки в своей тетради: «Я так давно родился, что слышу иногда…» Эти слова, которые так успокаивали раньше, нагоняют на меня ужасную тоску. Я начинаю их ненавидеть. Смотрю на эти гнетущие строки и так хочу разорвать их, уничтожить. Но вместо этого снова и снова вывожу их одну за одной. В конце концов зелёная вода становится ощутимой и забирает меня в свою пучину. Я выныриваю из неё в палате психбольницы. Мне семнадцать, и моя голова снова раскалывается от принятого наркотика… Снова входит Хартберт, и снова доза… Я не хочу!.. И снова… Несуществующее, но такое реальное убийство, город теней, мой тёмный двойник… Я снова проживаю моё прошлое, самые ужасные и тяжёлые его моменты. Я знаю, что будет дальше, и ничего не могу сделать. Я могу лишь наблюдать и чувствовать, наблюдать и чувствовать… Снова доза… Я открываю глаза и понимаю, что сижу за партой в классе. Пожилая учительница диктует: — Записываем: «Девятнадцатое ноября. Классная работа». Сердце уходит в пятки. Мне удаётся краем глаза посмотреть на учебник. «Математика. Первый класс». Мне семь лет. Сегодня девятнадцатое ноября. Мне хочется взвыть от отчаяния, но я не могу сделать даже этого. Я второй раз пережила исчезновение отца, апатию, наркотики. Но этот день я не смогу пережить снова. Я иду по той самой желтоватой тропинке. Весело, вприпрыжку, размахивая портфелем. А внутри всё обрывается от ужаса. Я знаю, что будет дальше. Я поднимаюсь на крыльцо, хотя хочу убежать. Я открываю дверь, хотя всё моё существо против этого. Я ничего не могу сделать. Я могу лишь наблюдать и чувствовать, наблюдать и чувствовать… — Мам, я пришла! — звонко кричу я. — Мин, беги!!! — ответом мне служит истошный вопль матери. Я не хочу этого видеть во второй раз. Я хочу послушать мать и убежать. Но я не властна над своим телом, которое бежит на звук, в гостиную. Я хочу закрыть глаза, но не могу. Я вынуждена смотреть на связанную мать и мужчину с безумной улыбкой на лице. Я хочу заткнуть уши, но вынуждена слушать сумасшедший хохот маньяка. Я хочу перестать дышать, но вынуждена вдыхать запах крови. Я вынуждена безвольно наблюдать за тем, как меня привязывают к стулу. За тем, как этот человек достаёт свои ужасные инструменты. За тем, как он медленно убивает мою мать прямо у меня на глазах, превращая её в кровавое месиво. И тут я начинаю кричать, кричать так, будто переживаю всё это впервые, истошно, с надрывом. Срывая горло, захлёбываясь слезами. Я зову маму и прошу её не умирать. В ответ лишь слышу безумный хохот, звон железа и новый крик боли. Я пытаюсь вырваться, верёвки в кровь растирают мне кожу, я ничего не могу сделать… Взмах топора… Остекленевшие глаза матери… Кровь… Десять лет назад я решила забыть это. Десять лет я не вспоминала этот день, утопив все свои чувства и память в зелёной воде, а затем превратив её в лёд. В огромною толщу льда. Этот день стал точкой невозврата. Пережив этот день во второй раз, я, мои воспоминания и мой лёд треснули. Лёд треснул. Снова. Я снова умираю. В который раз? Вспоминаю слова отца: «Мы, фениксы, часто умираем, но после смерти возрождаемся вновь!» Тогда я думала, что это благословение. Теперь понимаю, что это проклятье, ведь память не умирает, и мы восстаём из собственного пепла. Из пепла наших воспоминаний, нашей боли. Мы можем менять тысячи масок, но прошлое всегда будет преследовать нас. Мы можем заморозить свои воспоминания, но эта толща льда всё равно будет расколота. И тогда будет ещё больнее. Как же больно… Я распадаюсь на части. Мама… Я снова не смогла спасти тебя. Мама… Мама умерла… Маму убили… Я больше не в силах себя контролировать. Стена льда, что всё это время сдерживала меня, треснула, и теперь мой крик, моя боль, моя ярость и ненависть — всё это превращается в холод, который окутывает всё вокруг. Чем мне больнее, тем сильнее становится этот снежный вихрь. Я не замечаю ничего происходящего, не обращаю внимания на окружающую обстановку. Перед моими глазами лишь воспоминания, что мне пришлось пережить второй раз. Лишь кровь и лицо матери… В моих ушах ещё звенят её крики. Я не в силах больше этого терпеть, я начинаю кричать вместе с ней, всё сильнее раздувая свой холод. Мне больно. Мне так больно и страшно. Когда я уже умру?! Когда эта сила, что сейчас рвётся из меня, наконец иссякнет? Спасите меня, кто-нибудь… В ушах звенит… Я не слышу ничего, кроме собственного крика и рёва холодного ветра. — Мин! Этот зов рассекает моё сознание сверкающей белой нитью. Этот голос... Наконец-то он пришёл за мной. Я тут же обессиленно падаю на колени, вместе со мной утихомиривается и эта странная сила, что заставила оледенеть всю округу. Шерен опускается на землю рядом со мной. Он берет мое лицо в свои ладони, заглядывает мне в глаза, из которых снова текут слезы. — Мин… — шепчет он. А я кидаюсь ему на шею и прижимаюсь к его груди. Он обнимает меня и успокаивающе гладит по спине. — Все хорошо, этот кошмар закончился, — шепчет Шерен мне на ухо. — Не плачь. Я рядом. Да, он рядом. Все хорошо. Все закончилось. — И снова ты спасаешь мою жалкую жизнь... — хрипло смеюсь я. — Не придуривайся, не такая уж она и жалкая, бывает и похуже, — я не вижу его лица, но прямо-таки чувствую, как он улыбается. — Личный опыт? — у меня совершенно нет сил, чувствую, что нахожусь на грани обморока, но просто не могу прекратить наш традиционный обмен любезностями. Я не услышала, что он ответил, ослабший организм таки взял верх. Будем считать, что последнее слово осталось за мной...