Твой ледяной феникс

Я стою посреди той комнаты. Здесь ничего не изменилось — всё также идеально чисто: ни на письменном столе, ни на стеллажах нет ни пылинки. Чашка с горячей кайлой по-прежнему стоит на низком столике у камина. Те же два глубоких коричневых кресла, тот же диван… То же огромное зеркало у дальней стены. Тёмное дерево и золото. Это сочетание по-прежнему оказывает на меня успокаивающее воздействие, здесь я чувствую себя защищённой от всех возможных и невозможных несчастий. И лишь одно не даёт мне расслабиться: как мы сюда попали, и что это вообще за место? — Где мы? — оборачиваюсь на Шерена, смотрящего в пол. Он не отвечает, не смотрит мне в глаза. Молча проходит к камину, по пути скидывает с себя свой чёрный плащ, небрежно бросает его на спинку дивана, оставшись в белой рубашке и чёрной жилетке. Впервые вижу его без этой мантии, аж непривычно. Лорд опирается на стену спиной и наконец поднимает взгляд: — В моём кабинете, — произносит он уверенно и чётко. Мои мысли тут же путаются. Желая их хоть как-то упорядочить, задаю неуверенный вопрос: — Я ведь здесь впервые, да?.. — Ты сама знаешь ответ, — не отводя взгляда, отвечает Шерен. Видя моё ошарашенное состояние, жестом он предлагает мне сесть на диван. Я молча устраиваюсь на указанном месте и жду объяснений. Он расскажет, я уверена. Просто не стоит сейчас торопить его: я узнаю эту его складку на лбу — он собирается с мыслями. Шерен шумно вздыхает, поворачивается ко мне боком, устремив взгляд на огонь. — Четыре года назад, — начал он немного хрипло, — я, как обычно, возвращался в свой кабинет после ужина, чтобы выпить чашку кайлы у камина в одиночестве. Когда я открыл эту дверь, — он махнул рукой куда-то влево, я инстинктивно обернулась и увидела тяжёлую тёмную входную дверь, — то понял, что моим мечтам об отдыхе не суждено сбыться. В моём кресле сидела девушка и, укутавшись в мой плед, пила мою кайлу. Я остановился в дверях. Очень тщательно подбирая слова для выражения своего возмущения, я предельно вежливо высказал ей свои претензии. Она меня полностью проигнорировала. «Как она сюда вообще попала? Кто она такая?» — думал я. Попасть в кабинет без моего ведома невозможно — я очень хорошо позаботился о том, чтобы избавиться от непрошеных гостей, даже сэр Рониэль скорее разнёс бы всю резиденцию, чем попал в моё жилище. Тогда что она здесь делает, и главное, почему она не обращает на меня никакого внимания?! Я снова попробовал её окликнуть. В ответ она лишь сделала большой глоток напитка и зажмурилась от удовольствия. Я позвал её громче. Никакого прогресса. Я был в ярости. Больше всего в людях я терпеть не могу беспардонность, и она вывела меня из себя. Я подошёл к ней и попытался схватить её за плечи. Но у меня ничего не вышло — мои руки прошли сквозь неё. Тут-то до меня, наконец, и дошло. Девушка в моём кресле была ни чем иным, как сознанием человека, находящегося в другом мире. И это самое сознание полностью отвергало моё существование, поэтому девушка меня не видела и не слышала, а я не мог к ней даже прикоснуться. В её мыслях меня тоже не существовало. Она сидела и наслаждалась пламенем, теплом, кайлой и обстановкой. Я посмотрел на неё внимательнее: девчонка выглядела чрезвычайно истощённой, это был скелет, обтянутый кожей; длинные волосы висели, словно пакля; руки, держащие чашку, дрожали. До чего нужно докатиться, чтобы твоё сознание выглядело так? Абсолютно не контролируя себя, я забирался в её мысли всё дальше и дальше, но, дойдя до воспоминаний, я словно врезался в толстую стену. Мне понадобилось очень много сил, чтобы пробить эту крепчайшую защиту. Она не была похожа на обыкновенный магический щит, нет, это было что-то иное. В конце концов я справился и окунулся в её воспоминания. Я узнал о ней всё. Вся её жизнь от рождения до этого самого кресла прошла перед моими глазами. Мне захотелось помочь этой бедной девушке, я почему-то почувствовал на себе ответственность за её жизнь. И только я стал прикидывать способы возвращения её сознания в тело, как вдруг она упала с кресла, ударилась головой о столик, дико посмотрела в сторону зеркала, на её глазах навернулись слёзы, она закричала, а в следующее мгновение исчезла. Шерен делает паузу, прочищает горло. Затем продолжает, слегка постукивая по стене кончиками пальцев: — Следующие два года я провёл в исследованиях: изучал природу «реальных сновидений» и сделал в этой области множество открытий. Реальное сновидение — это путешествие сознания человека в другой мир (тело остаётся в своём), которое люди, несведущие в магии, называют просто ярким сном. Вот только даже в самом красочном сне ты никогда не ощутишь вкуса и запаха, не почувствуешь прикосновений так живо, не сможешь мыслить так здраво. Реальные сновидения видят люди, у которых произошло какое-то сильное душевное потрясение, стресс. Сознание просто не может или не хочет принять случившееся, поэтому и уходит в другую реальность. В случае той девчонки реальное сновидение было спровоцировано принятием психотропных веществ. Иногда сознание возвращается в тело самостоятельно и через короткое время. А иногда так и продолжает блуждать по мирам. В вашем мире такое состояние называют комой. Он снова делает паузу, шумно сглатывает, а затем снова продолжает: — Пережив вместе с той девушкой всю её жизнь, я стал думать о ней, как о близком человеке, для меня её спасение не обсуждалось. Когда я собрал достаточное количество информации, передо мной стала только одна проблема — я понятия не имел, где находится её сознание на данный момент. Ещё два года ушло на поиски. Я носился по мирам, пытаясь уловить хотя бы её след. Наконец, уставший, вымотанный донельзя, я зашёл в один из миров-баров, что стоят на перекрёстках межмирных пространств. У меня не было сил даже подосадовать, когда за барной стойкой я увидел её. Она стояла и молча протирала бокалы. Я сел на табурет у стойки и заказал один из самых любимых напитков. Пока пил, тщательно копался в её памяти. Судя по новым воспоминаниям, на неё уже вышел один наш агент из отделения ПММ. Собственно, он и должен был забрать её из того ада, в который её сознание так не хочет возвращаться. Сил не было совсем. Даже говорить язык не поворачивался. Еле-еле подозвал её к себе и отправил назад, в свой мир. Совсем обессиленный, но удовлетворённый, вернулся в Аргентум. Она и агент уже были в резиденции, но её состояние было настолько плачевным, что… — Шерен сглатывает. Пауза выходит более, чем красноречивая. — Я не знаю, что мной руководило. Быть может, это была гордость: как это так, я потратил для её спасения столько сил, а она сейчас вот так просто умрёт! А может, я действительно привязался к этой девчонке, и её смерть могла пошатнуть мой устоявшийся душевный покой. Я не раздумывал. Как только восстановил достаточное количество сил, пошёл в её палату. Она лежала в госпитале, как и полагается. Когда я зашёл к ней, меня передёрнуло. Белые стены, накрахмаленные простыни… Нет, всё было идеально чисто и стерильно, придраться не к чему. Но её воспоминания плотно врезались в мою память. Я прекрасно понимал, что произойдёт, если она очнётся в таком месте. Я не придумал ничего лучшего, чем перенести её в свою спальню. Она была без сознания, но её лицо было искажено страданием. Я положил руку ей на глаза и стал вливать в неё свою силу. Она восстанавливалась. Физически. Этого было мало. Её сознание всё ещё кричало от боли и страха, и я сходил с ума от этого крика. Тогда я решил, что её любимые зелёные воды смогут успокоить эту мятущуюся душу. Но и этого было недостаточно. Тогда мне пришлось вступить с ней в непосредственный ментальный контакт, заставить слушать только свой голос, повторяющий рифмующиеся строки, похожие на заклинание, обнять и вынести из этого моря боли и страданий. Естественно, когда я закончил, то тут же свалился в обморок. Не знаю, сколько я провалялся, но, когда очнулся, меня уже вызывали на экстренный совет. Когда мне сообщили причину, я не знал, что делать. Не успел вытащить её из одной ситуации — она попала в другую. И перед Священным Законом я был абсолютно бессилен. Но я даже не знал, чего боялся больше: её казни или возможности окончательного разрушения её личности. Со внутренним страхом я ждал её появления в зале. Мои наихудшие ожидания оправдались — она лежала на полу безвольной тряпкой. Вот её, как нашкодившего котёнка, за шкирку, поднимает на ноги тюремщик. Стоит с закрытыми глазами — не хочет воспринимать реальность. «Что ж, если всё обернулось таким образом, то лучше ей умереть, чем продолжать жить так…» — подумал я, и меня пронзила боль сожаления. Но когда она открыла свои глаза, я осёкся. В них была такая сила и уверенность, что я не узнал ту девчонку, что тихо плакала, свернувшись клубком. Я не знал её. Я не знал ничего об этой девушке, стоящей передо мной. И, подняв голову, она чётко и громко произнесла своё имя: «Альдерамин ним Шайн». Он умолк. Я, не отрываясь, смотрю на его фигуру, замершую у камина. Он не двигается, а так и стоит, наклонив голову, тем самым скрыв лицо волосами. На меня свалилось так много информации, что я не могу произнести ни слова. Чувства, мысли, вопросы, эмоции — всё это превратилось в огромный запутанный разноцветный клубок, который катается по моей пустой голове. — Фениксы!.. — неожиданное восклицание Шерена заставляет меня вздрогнуть. Он наконец оборачивается ко мне, и я могу видеть выражение его лица. Его губы растянулись в печальной усмешке. — Вы такие интересные создания! Думаешь, что всё, понял, разобрался в вашем устройстве, а нет! Тогда, встретившись с тобой взглядом, я решил, что та девчонка, которую я знал, умерла, — он идёт к дивану и усаживается рядом со мной, закинув руки за спинку. — Но я ошибся. Вы возрождаетесь из собственного пепла, а значит, где-то здесь, — Шерен указывает пальцем мне на грудь, — так же свернувшись клубочком, уткнувшись носом в колени, лежит маленькая Мин. И она настоящая ты. Твоя основа, твой стержень, который никогда не изменится, — заключает он, глядя мне в глаза. — Поэтому ты назвал меня «Мин» тогда? — хрипло спрашиваю я. — Да, — отвечает он со своей полуусмешкой. — Это тебя и спасло. Никогда не стоит отвергать свою основу. — Но что, если она так слаба? Он качает головой. — Тут ты ошибаешься. Именно она и есть феникс. Ты можешь надевать на неё кучу одёжек: хоть Миндалию Смоллетт, хоть лягушку, хоть Альдерамин ним Шайн, которые будут сгорать одна за другой, пожалуйста! Но внутри ты всё равно останешься малышкой-Мин. Именно эта кроха и позволяет тебе возрождаться и становиться сильнее. Вот так, — заключает он с улыбкой. Отвожу глаза. Я понимаю, что он прав, но мне нужно немного времени, чтобы всё это переварить. Неосознанно подтягиваю колени к груди и утыкаюсь в них носом — так лучше думается. Слышу смешок, поворачиваю голову и ловлю насмешливый взгляд Шерена, в котором так и читается: «Ну я же говорил». Показываю ему язык. Он смеётся. Снова прокручиваю наш диалог, а скорее его монолог, попутно раскладывая новую информацию по полочкам. Вдруг до меня доходит: — То есть ты хочешь сказать, что я отжала у тебя спальню?! — меня начинает разбирать неконтролируемый смех. Он смущённо отводит взгляд. — Я, признаться, немножко обалдел, когда ты предъявила на неё претензии, и сильно сглупил, посчитав твои аргументы убедительными. Я уже хохочу в голос: — Так это твоя ванная? Боже мой, он краснеет… — Ну да, есть у меня слабость к водным процедурам… И прекрати смеяться! — кажется, я действительно нашла его слабое место. Кошу глазом на брошенный тёмный плащ. Может, стоит спросить?.. — Я просто люблю чёрный, — прочитав мои мысли, отвечает лорд. — Нет, у тебя просто очень тёмная душа, — убеждённо утверждаю я. Он вымученно смеётся. Всё-таки он выглядит ужасно усталым… А я, кстати, его так и не поблагодарила, ведь он столько раз меня спасал. — Шерен, — тихонько зову его. Граф смотрит мне в глаза. Молча ждёт. — Спасибо тебе. За всё, — так же тихо шепчу я. И зачем-то касаюсь его правой руки, что спокойно лежит на диване. Также не отрывая взгляда, он молча кивает в ответ, легонько сжав мои пальцы. — Ты… это… — мямлю я. Он ждёт. — Помятый такой… Тоже из-за меня? Он отворачивается, скрещивает руки на груди. Молчит. Потом вздыхает и отвечает: — Поединок с Рониэлем здорово вымотал… — Это не всё, верно? — продолжаю допытываться я. Молчит, как партизан. — Какое-то время я была в сознании и слышала ваш с Тиану разговор, — с нажимом продолжаю я. Ага, вон, как дёрнулся! Попала. Сейчас ты мне всё выложишь! — Ну, раз сама всё знаешь, чего спрашиваешь? — граф одарил меня надменным взглядом через плечо. Тц! Вот же зараза! Он насмешливо усмехается. Но я всё равно вижу эти уставшие глаза. — Ты ж спать хочешь, чего тут со мной зубы скалишь, давай, марш отдыхать! — повышаю я на него голос. Вот пока сама не выпихаю, он же не пойдёт… — Ты занимаешь мой диван, — он посмотрел на меня сверху вниз. А потом снова усмехнулся. — Хотя… Какая мне, собственно, разница? Невозмутимо уложив голову мне на колени, он спокойно устроился на диване. — Э-эй! — тут же запротестовала я. — А ну-ка слезь с меня! Он что-то проворчал сквозь зубы, и я могла только беззвучно открывать рот. Эта зараза лишила меня голоса! — Значит так. Тебе задание: охранять своего учителя и спасителя от посланцев Великого Магистра. Он имеет дурную привычку устраивать советы, когда я надумываю отдохнуть. Разрешаю использовать оружие — заодно покажешь мне, чему научилась. На мой испепеляющий взгляд он только хмыкнул и закрыл глаза. Столкнуть его силой у меня не поднялась рука — всё-таки такой уставший он из-за меня. Пускай отдыхает. Есть только одна проблема. Куда мне деть руки?! Не на него же мне их складывать?! — Можешь по голове погладить. Или за ушком почесать, — сонно, но не менее ехидно посоветовал Шерен. Да иди ты к шебуру! — А, да, хотел спросить, — всё так же сонно мямлит он. — Мне за спасение награда полагается? Награда? Ну… Думаю, да… Наверное. Чего ты хочешь? — Желание. Что? — Желание. Исполни одно моё желание. Ага, сейчас, разбежалась! Кто ж тебя знает, что ты там загадаешь! — Вот так вот, да? — обиженно пробурчал Шерен и отвернулся, а я окончательно растерялась. «Шерен?» — решила воспользоваться ментальной речью. Он ведь притворяется, правда? — Всё, проехали. Забудь, — буркнул он и этим дал понять, что разговор окончен. На душе осталось неприятное чувство. Я действительно его обидела?..

***

Кажется, я заснула, сидя на том диване. Сквозь сон почувствовала, как кто-то аккуратно помог мне сменить положение и лечь, наконец разогнув ноги. Потом этот сильный и добрый кто-то укрыл меня тёплым пушистым пледом. А затем коснулся ладонью моего лица и тихонько прошептал: «Я всего-то хочу, чтобы ты называла меня по имени…» И, нежно поцеловав в лоб, растворился в уютной темноте моего сна.